Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Высокий гость и светлейший князь разместились в удобных мягких сидениях позади водителя и адъютанта, Алина вольготно, даже несколько фривольно расположилась между ними на лежанке, крытой вытертым велюром. Гетман же недоумевал. Некогда на Балканах ему пару раз доводилось сиживать в американских 'Хаммерах'. А в этом его многое смущало: и явно кустарная панель из грубого серого пластика, и какие-то кондовые приборы на ней, и корявые рычаги управления. И вообще во всей конструкции, особенно в обводах кабины, как-то не проглядывало скрытого изящества знаменитого на весь мир брэнда, тупорылого символа армии Соединенных Штатов. Зато из всех щелей торчали ручки нашего российского Левши, вооруженного зубилом и кувалдой. Не хватало разве что таблички: 'Перед пуском в эксплуатацию обработать поверхность напильником'. К тому же двигатель ворчал и пыхкал очень уж по-нашенски, в лучших традициях отечественного автомобилестроения. Вкупе со всем этим поведение княжьего водителя — то, как он делал перегазовку и двойной выжим сцепления, с каким зубовным скрежетом вбивал в нужные положения рычаг коробки передач, как летал за рвущимся из рук на кочках тонким рулем — навевало на гетмана ностальгические воспоминания о прошлой жизни. Примерно так же мучались его бойцы со штатными армейскими машинами.

Мстислав заметил его недоумённый взгляд.

— Что, брат-казак, — усмехнулся он, — возникли непонятности?

— Да как тебе сказать... Смотрю я, княже, и не пойму — с одной стороны, вроде Hummer, а с другой...

— На ГАЗ-66 не смахивает?

— Не, это ты, конечно, загнул... Погоди!

Гетман сорвался с кресла, распахнул дверь, вскочил на подножку, внимательно осмотрел крышу и колеса.

— Точно, слушай! Ай да князь, скрестил 'Хаммер' с 'Шишигой'!

— Ох, я же тебе не Мичурин! Никакой это не 'Хаммер', а наш отечественный 'Партизан', их до Чумы клепали в Подмосковье небольшими партиями. В нем всё от 'шестьдесят шестого', только морда, салон и грузовая платформа сзади переделаны под хаммеровский дизайн. Должен тебе сказать, тачка классная — и проходима, и запчастей до сих пор навалом, и заправлять можно любой дрянью. Тупая в управлении, конечно, но и мы, в конце концов, не баре.

— Ну да, конечно, князь — не барин, — съехидничал гетман.

— Слышь, Саня, брось прикалываться! А стоил 'Партизан', я тебе скажу, раз в восемь, если не в десять, дешевле.

— Ты-то откуда знаешь, сколько он тогда стоил?!

— Я?! Так это моя тачка, брат, наш с папой охотничий транспорт. Мы на ней драпали из Сочи двенадцать лет назад. Она — всё, что сохранили от былого семейного имущества. А сейчас, видишь, доброй княжьей лошадью заделалась... Кстати, где моя лошадь? — огляделся он и крикнул в приоткрытую дверь. — Эй, братцы, коня мне! Вы, ребята, езжайте, а я на минутку отлучусь, маленькое дело есть, — и прямо из автомобиля ловко перебрался в седло.

— Лихой, чертяка! — очень тихо, только для гетмана, проговорила Алина.

— Вы тоже, мэм.

— Не называй меня 'мэм'! И что это я — тоже?

— То! Ручками, глазками и губками действуете, будто сама богиня целомудрия.

— Боги спустились на землю, — вздохнула Алина. — Грешные боги — на грешную землю... А я ведь говорила тебе, умыкнут меня здесь! Если будешь хамить, пренебрегать супругой и вообще щёлкать варежкой... Кстати, Аль, варежкой не щёлкай! Помнишь, что Слава сказал тому жирному? Бояре, похоже, крадут. Надо бы за шмотьём присматривать...

— Нет, миледи, — снисходительно усмехнулся эрудированный гетман, — надо сделать другое: вспомнить, где и в какие времена находишься, прочухать рамс и не воспринимать каждое выражение буквально. Воровством наши давние предки именовали заговоры и восстания, возможно, шпионаж ещё, а кражи, грабёж и разбой у них назывались татьбой. Но вот казнить наш Слава, кажется, способен в прямом смысле слова.

— Мне почему-то тоже так показалось...

Гетману же в очередной раз показалось, что далеко не всё благополучно в этом королевстве. Что он, не прилагая ни малейшего к тому усилия, нажил в Тмутаракани лютого врага в лице прилюдно униженного воеводы. Что он, оказывается, ещё способен ревновать. Или — уже?.. Что нрав у князя, несмотря на относительную молодость, крутой, как стенки рва тмутараканской крепости...

Вблизи твердыня впечатлила гетмана ничуть не меньше, чем при дальнем созерцании. Передняя — она же фасовая — стена крепости была устроена тупым углом вперёд в узости меж двумя искусственно углубленными балками, фактически по центру природной буквы Х. По оконечностям стены, как Сцилла и Харибда, возвышались великанши-башни с разнонаправленными окнами-бойницами и мощными зубцами наверху. По центру — на вершине тупого угла — раскорячилась башня пониже, но значительно 'толще', с длинной кишкой крытого входа-въезда в кремль и 'опухолями' полукапониров по бокам — для обстрела рва и наружной поверхности стен вдоль фронта штурмующих войск так называемым фланкирующим огнем. Под боковыми башнями чуть возвышались надо рвом пятиугольные коробки бастионов. На фоне тёмно-синего предгрозового неба грозная белокаменная цитадель казалась островом необоримой силы в бушующем разливе вражьих орд.

Гетман поёжился от жутковатого сравнения и посмотрел на притихшую супругу.

— Ну, что, красавица, не пропало желание посидеть в башне?

— Ох, знаешь, лучше уж в вонючем — как ты там его назвал? — зиндане. Что-то уж больно каменные эти башни.

Но Алька не была бы Алькой, если бы не добавила:

— Впрочем, я ещё подумаю...

— О чём задумались, гости дорогие? — это князь вернулся на своём гнедом.

— О твоей крепости, — отвечал, не мудрствуя лукаво, гетман.

— И как она?

— Нам с Алиной нравится. Внушительная, добротная, возведена разумно.

— Спасибо, коль не шутишь. Разбираешься? Ты не из нашего брата, строителя?

— Вообще-то он эндокринолог, — прыснула Алина. Фильм 'Мимино' они любили оба.

— А также потомственный десантник, — уточнил гетман. — Правда, в военном училище прошёлся по фортификации в рамках программы курса инженерной подготовки.

— Вот-вот, — вздохнул князь, — мой покойный родитель в институте тоже 'прошёлся' по старине, на всю жизнь хобби себе заработал... А видишь, пригодилось. Десять лет всей общиной хребты ломали! Только вот не испытана ещё наша твердыня в реальном бою.

— И дай Ду... хм, Бог, чтобы не пришлось испытывать. Как учили нас незабвенный Отец Народов, Лучший Друг советских строителей товарищ Сталин и первый красный офицер товарищ Ворошилов, врага нужно бить малой кровью, могучим ударом, на чужой территории.

— Это уж точно, — согласился князь. — Я бы даже добавил: чужими руками.

— Ну, да, всё так. И пусть о том болит чужая голова... Кстати о фортификации — о чём-то я хотел тебя спросить... Ах, да! Слушай, княже, пока мы у проходной куковали...

— За это ещё раз простите, ребята!

— Да брось, всё путём! Так вот, что мне там бросилось в глаза: территория со стороны проезжего тракта вылизана на полверсты, не меньше, никакой вражина не подкрадётся, и вдруг прямо посреди этой 'лысины' — несколько каменных холмиков. Это же готовые...

— Это у нас попросту руки пока не дошли, — перебил князь и показал глазами на водителя с адъютантом. — После сбора урожая вывезем.

Но по его многозначительному взгляду гетман понял — даже чуть ни стукнул себя кулаком по лбу, досадуя на скудоумие, — что кучи камня и битого кирпича не будут вывезены никогда. Потому что это никакие не отходы после капитального строительства. Это мины с мощными зарядами и огромным количеством поражающего элемента. И мины эти — военная тайна Тмутаракани. Собственно, и в Новороссии территориальная оборона выстроена по схожей принципиальной схеме: периметр границы, помимо средств сигнализации, густо усеян минно-взрывными и прочими инженерными заграждениями, не говоря уже о дикарских изысках вроде волчьих ям и падающих брёвен. Конфигурация же безопасных проходов в них — одна из немногочисленных, но строжайше охраняемых государственных тайн.

— Ты понял, да? — лукаво поглядел на него князь.

— Я понял. Урожай — великое дело! Основа всего и вся.

— Молоток! Голова!..

...Собственная голова представлялась гетману котлом со щами, забытым безалаберной хозяйкой на плите. Мозги в нём — если ещё оставались таковыми — фыркали, бурлили, пенились, колобродили, исходили паром в виде мыслей о том, до какой степени их обладатель ненавидит светские мероприятия. В ступнях жали мало разношенные итальянские туфли, жала кадык непривычная 'бабочка', смокинг хоть и не жал, зато неслабо раздражал. А всё же Алька молодец, в суете сборов подумала и о такой вот ситуации! Для себя и Алёнки она, как оказалось, предусмотрела туфельки на шпильках и короткие — на грани приличия — тёмные платья из таинственного немнущегося материала, и гетман не без внутреннего удовлетворения отметил, что подобных ног в Тмутаракани нет и близко. Для Мананы в княжестве нашёлся симпатичный брючной костюм, Нина Юрьевна расстаться с камуфляжем не пожелала, мужской же состав экспедиции подавно отдал предпочтение форменной одежде.

Как бы то ни было, гетман стоически вынес очередной виток затянувшегося княжеского протокола — все эти 'несказанно рады', 'разрешите Вашу ручку' и 'позвольте Вам представить'. Даже произнёс короткий спич о том, что ему, в свою очередь, до остервенения приятно... И больно ущипнул проголодавшуюся Нину Юрьевну, не менее остервенело топавшую по полу ногой. Ему же самому в какой-то момент времени вдруг захотелось громко высморкаться. Прямо на паркет. Не из-за насморка. Из вредности!

Приём в большом колонном зале оставил у гетмана двоякое впечатление. Прежде всего, ему понравилась самозабвенная работа кондиционеров. Чуть погодя понравилась строгая, и вместе с тем торжественная обстановка. Понравился наборный паркет из разных сортов древесины. Понравился каскад огромных настенных светильников. Понравились колонны и пилястры, декорированные под мрамор. Понравился французский натяжной потолок. Понравилась коллекция искусно выполненных муляжей холодного оружия и галерея живописных ликов — Мстислава I Вячеславовича Тмутараканского, Вячеслава I Святославовича Тмутараканского, Святослава Игоревича (внука легендарного Рюрика), всех российских президентов и генсеков, Петра I Алексеевича Великого, Екатерины II Алексеевны Великой и — один Бог знает, из каких соображений, — Эпикура, древнегреческого философа-материалиста.

Но вот что в зале не особенно понравилось, так это атмосфера недоброго ожидания во взглядах и недоговоренности в речах аристократии. Что-то было не так, а что, гетман понять не мог. Зато он чувствовал. Ох, как же чувствовал! Чувствовал злорадный интерес бомонда к новоросским женщинам, причём особенно к Алине, которой Мстислав уделял всё больше и больше внимания...

Ну, что ж, хоть наша жизнь суть нисходящая — из маминого живота в могилу — длинная спираль событий, каждое из них, при общем повторении, своеобразно и конечно. Так, наконец пришёл конец и рауту в колонном зале.

— А теперь, уважаемые дамы и господа, — объявил князь, поддерживая Алину под руку, — прошу всех присутствующих проследовать в пиршественный зал, где сервирован скромный ужин.

Приободрившаяся было Нинка при слове 'скромный' мигом помрачнела, и гетман думал даже посочувствовать, но вовремя сообразил, что пиршество и скромность мало совместимы. Наверное, последняя была помянута чисто для красного словца. Зато 'словцо', произнесенное хозяином после короткой паузы, заставило его всерьёз задуматься.

— К сожалению, дорогие друзья, мы с господином гетманом не сможем принять участия в общем застолье, нам необходимо узким кругом обсудить важные государственные дела. Приятного всем аппетита и спокойной ночи!

Да, дела! — вздохнул высокий гость, без особого энтузиазма наблюдая, как Мстислав повлёк Алину за собою в 'узкий круг'.

Значит, сам он будет напоён.

Со всеми вытекающими последствиями.

Вытекающими из половых желёз тмутараканского владыки.

Владыки, видимо, последнего в династии.

Последнего по той простой причине, что Александр был, конечно же, интеллигентным человеком, но только во-вторых, если не в-третьих. Во-первых — был безбашенным десантником и далеко не дураком подраться, мало подвержен алкогольному дурману, супругу искренне любил и с кем-либо делиться её прелестями в этой жизни вовсе не предполагал. А мордовать новых русских аристократов ему уже приходилось, были в их числе гроссмейстер рыцарского ордена, глава администрации района, архимандрит и даже князь, если припомнить ушлого оскольского язычника. И, кстати, гетман наконец-то понял, почему, поглядывая на него и на Алину, столь злорадно ухмылялись местные боярыни...

На выходе княже вдруг снова обернулся к обществу.

— Где стольник?

Стародавний термин прозвучал столь неожиданно, что гетман машинально потянулся к карману с резервом наличности — чего-чего, а 'стольников' там было предостаточно. Но, быстро разобравшись, что — вернее, кто — имеется в виду, смутился и, через силу улыбнувшись, отыскал глазами Алёнку в сонмище придворных. Девушка умоляюще глядела на него — возьми с собой! — однако он лишь покивал на князя, дескать, его воля, я бы с удовольствием... Впрочем, опасность сексуальных домогательств юной леди явно не грозила — за нею неотступно следовал поклонник Никоненко, а рядом плотоядно улыбался в две сотни клыков Серёга...

Между тем к их великокняжеской компании, заранее угодливо склонившись, приковылял рыжий бес с одутловатой продувной физиономией.

— Слушаю-с!

— Пригласи княгиню в малую трапезную, — распорядился Мстислав. — Бегом!

И у гетмана дурная кровь отхлынула от сердца.

А потом снова прихлынула. Да ещё как! Потому что княгиня Анастасия оказалась молодой блондинкой потрясающей красоты, чем-то похожей на Мэрилин Монро, правда, при косе толщиной со зрелую анаконду и фигуре настоящей русской женщины, сочных достоинств которой ни в малейшей степени не скрывали прозрачная блуза с декольте чуть ли не до колен и невесомые, свободного покроя брюки. Такая, надо полагать, если полюбит, то залюбит до того, что... Коня на скаку остановит! Кувалдой по лбу...

— Наша Стаська! — по-простецки, однако не без гордости (надо признать, законной), представил ее Мстислав.

Гетман же представил, почему она не украсила своим присутствием раут в колонном зале — наверняка из-за своих рогов ввиду любвеобилия супруга...

Однако отозвал сложившееся мнение обратно после того, как протокольно облобызался с княгиней. Ой, как же протокольно! Чем бы после такого протокола прикрыть напрягшееся естество?..

В малой княжьей трапезной чопорностью колонного зала и не пахло. Пахло вкусностями, которых на круглом столе под белоснежной скатертью оказалось предостаточно. Женщина со странными, казалось бы, взглядами на равноправие полов, Алина категорически протестовала по поводу участия мужа в кухонных хлопотах, но как-то раз под настроение обучила его особенностям сервировки светского стола, и сейчас он внимательно осмотрел расположение закусок, ёмкостей с напитками и сверкающих кувертов. И не нашёл, к чему придраться. А хотелось!.. Чувствовалось, что над ужином работал настоящий мастер: вилочка к вилочке, ножичек к ножичку, рюмочка, рюмка под мадеру, фужер, чуть впереди — бокалы, изумительно красивые блюда, которых даже жаль касаться...