Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

Тот самый поезд, пусть даже курсировавший по воде, а не по рельсам, которым до сегодняшнего вечера теоретически можно было возвратиться к привычным алтарям и очагам, ушёл. В небытие. Вместе с несчастным машинистом. И смерть его отрезала полковнику пути назад. Теперь — вперёд! Только вперёд. Очень возможно, в Никуда...

Он огляделся, как нашкодивший подросток, вздохнул, отстегнул флягу, что ждала своего часа на ремне, сделал большой глоток, поморщился, занюхал 'огненную воду' рукавом и привалился к толстому стволу аборигена-вяза.

Среди ночи он проснулся, среди ночи,

Сел на лавке, потянулся, спать не хочет.

Рюмку водки опрокинул — полегчало.

Завтра снова мчаться клином в бой на чалом...

Эй, хорунжий, зря, брат, тужишь!

Чалый твой пройдет по лужам

Да по рытвинам,

Пронесёт через канавы,

Пролетит по росным травам.

Спой молитву нам!..

...Поутру гетман, хотя и не уснул на боевом посту и больше не прикладывался к плоской фляге, всё-таки очень смутно помнил, как его подменил Петропуло. Впрочем, он не без основания подумал, что раз уж пробудился здесь, под боком у Алины, а не в чистилище перед распределением в рай или ад, ночь в общем и целом прошла без происшествий. Наручные часы показывали семь утра. В лагере слышалась возня. Алёнки рядом не было — девушка вообще вставала очень рано.

Гетман позволил себе две минуты полежать с прикрытыми глазами, а после резко встал, натянул брюки и кроссовки. Не время нежиться — 'эллины', вероятно, уже пустились в поиски несостоявшихся рабов.

— Алька, подъём! — немилосердно растолкал он сладко спавшую супругу.

— Аль, пошёл ты..!

— Поднимайся, тётя соня, а то домой отправлю!

— Ага, телеграфным переводом... Отправитель выискался! — не поворачиваясь, проворчала она немного хриплым со сна голосом и вдруг просяще застонала. — Алик, я ещё минуточку!.. Ну, пожалуйста, две минуточки всего... Подумаешь, десять минут каких-то поваляемся, обними меня, мой хороший!.. За полчаса ничего ведь не случится... В горизонтальном положении час пролетит — и не заметишь... А за день эти полтора часа наверстаем легко!

— Чего ты точно не заметишь, моя радость, так это хвоста нашей походной колонны. Чтобы не сказать — арьергарда... Подъём, сова ленивая!

Попутно гетман проверял оружие и уровень зарядки батарей радиостанции.

— Злые вы! — буркнула Алина, через силу приподнимаясь на локте. — Уеду я от вас!

— Далеко?

— В монастырь. Мужской.... Отвернись, морда бесстыжая! — со скрипом поднялась.

— Я отвернусь, а ты опять завалишься...

— Как ты догадался?! — снова плюхнулась на матрас. — Впрочем, мне всё равно, я никого за язык не тянула... А-а-а! Вашество! Ногу оторвёте! Куда вы меня тащите?! В неглиже!!!

— Не в неглиже, а в речку, — поправил Александр. — Подъём! Пижаму снять! Камуфляж надеть!

Когда команда была выполнена на две трети, он, оглядев промежуточный результат, пробормотал:

— Слушай, а ведь насчёт десяти минуточек ты, пожалуй, права... Куда так торопиться, верно?

— Ничего не выйдет, дорогое моё вашество.

Алина чуть подёрнула плечами, дескать, есть предел возможного, быстро натянула футболку и ловко прыгнула в болтавшиеся половинки брюк.

— Намекаешь, что у меня нелады с эрекцией?

— Намекаю, что у тебя нелады со слухом.

— Брехня! Сейчас спою, и ты убедишься, что...

— Ой, не надо!

Но гетман всё-таки придурковато затянул: 'Вставай, проклятьем заклеймённый!'. Алина завизжала и зажала уши. А он, наоборот, пошире распахнул. И сразу же услышал голос Богачёва на поляне:

— ...Нина Юрьевна, хавай культурно! Пальцы из масла, интеллигентка хренова!.. Док, твою мать, пузырь убрал!.. Где эти, блин, молодожёны вечные?! Алёнушка, ещё раз тебя прошу, смотайся, детка, поторопи родных и близких!

— Базара нет!

По травке моментально зашуршали лёгкие шаги — какая уж тут эрекция? Зачем?!..

Базара вправду не было — позавтракали и собрались быстро. Поклажу равномерно разместили на вьючных лошадях. На всякий случай прихватили даже надувную лодку и мотор, прекрасно показавшие себя в разведдозоре и оставшиеся бесхозными после гибели шкипера. 'Не пригодится самим, так на водку сменяем', — оценил выморочное имущество практичный в 'этом деле' Док. Меж двоими немолодыми, спокойными норовом орловцами закрепили несколько плащ-накидок — колыбель для Вовки Цепованного. С проверенной в боях СВДС раненый так и не пожелал расстаться. Свободных заводных коней осталось всего ничего, их расположили поближе к женщинам.

Походный ордер гетман выстроил лично и категорически запретил по пути самовольно менять диспозицию. В авангард он выставил Константина и обоих горцев, вслед за ними на некотором удалении расположился сам с дамами и авиатором. Вьючной караван повели Грек и Битюг. Док и Кучинский пристроились там же, сопровождая походный лазарет. Замыкал кавалькаду арьергард — Серёга, Карапет и трижды уже пострадавший Славка Кожелупенко.

Рейд на Азов решено было совершить правым берегом Дона, через увал Донецкого кряжа и окрестности Новочеркасска. Форсировать легендарную реку в виду рабовладельческого Танаиса гетман поостерёгся — патрули 'древних греков' вполне могли контролировать берега. К тому же он понятия не имел, что творилось в ближайшем Задонье. Попросту не успел спросить у Редькина... Как, интересно, выкрутился рыбнадзор?

Двигались то укороченной рысью, то походным шагом, дабы до времени не измотать коней — в этой экспедиции от них зависело очень и очень многое, если вообще не всё. Дэн без особенных усилий приноровился к их неспешному аллюру и теперь бодренько трусил чуть впереди красавца Аквилона. Между любимыми домашними животными гетмана никогда не было особенной приязни, потому он, когда пёс вроде бы игриво попытался укусить коня за бабку, навёл порядок зычным окриком, а при повторном посягательстве проявил чудеса джигитовки — буквально сполз с седла и изо всех сил наподдал Дэну кроссовкой. Поджарый, дерзкий, стройный вороной ахалтекинец Басмач легко нёс на себе Алину, весёлую и жизнерадостную, явно превозмогшую и шок после диверсии пиратов, и беспощадную милитаристскую побудку поутру. Следом за ними неуклюже передвигалась Алёнка на изумительно красивом сером Орлике, молодом статном рысаке, который одним своим видом олицетворял мировую славу генерал-аншефа графа Алексея Орлова-Чесменского и созданного им Хреновского племенного конезавода. Будто могущественный придворный Екатерины Великой не мог заложить предприятие в ином, более благозвучном месте...

Хорошо шли, преодолев за полтора часа десяток верст, а то и более. Расположиться на ночлег гетман предполагал где-нибудь между Новочеркасском и Ростовом, наутро обойти чуть севернее прах родного города и форсировать Дон в виду Азовской крепости, а там как Ду... да Бог, чего уж дурью маяться, положит на душу.

Погода стояла просто изумительная, солнце не жарило, небеса были подёрнуты дымкой перистых высотных облаков, с юго-запада — с моря — тянуло свежим влажным ветерком. Шли хорошо, без остановок и натужных ускорений, в зависимости от рельефа меняя аллюр лошадей то на походный шаг, то на укороченную рысь. Форсировав вброд неглубокую речку со странным, если карта не врала, названием Кундрючья, путники двигались теперь пологим увалом Донецкого кряжа, объезжая бесчисленные овражки, дубравы, болотца, пруды, заросли кизила, шиповника, дикой сирени и бузины.

Заскучавший гетман попытался было вытянуть на разговор своего ангела-хранителя, лукавого ушастого щенка, но сучий дух молчал. Наверное, гулял по Запределью или питался чем-то своим, ангельским. Нормально! Значит, внешних осложнений не предвидится. Пока... Гетман расслабился и по-хозяйски оглядел зелёно-серые просторы. Ну да, — в который раз уже подумал он, — после Чумы и гибели людской цивилизации земная Флора разгулялась будьте-нате! Теперь, по крайней мере, с ней всё ясно — от пуза крови напилась...

Метрах в четырехстах справа по ходу движения кавалькады на фоне зелени лугов и серости проплешин довольно ярко выделялось жёлтое пятно. Придержав Аквилона, гетман поравнялся с девушкой.

— Лети за мной, Алёнушка, я подарю тебе солнце!

— А маме Лине луну, да?

— А мама Лина с ним ночью поговорит, — раздался в наушнике ворчливый голос супруги. — При луне да по-всякому... Летите уж, солнцем палимы!

— Икарам во все времена было принято опалять крылья, как домашней птице перед жаркой. Ну и ладно... Лети за мной, малыш! За солнцем! — воскликнул он и передал в эфир. — Ордера не менять! Мы — ненадолго, солнышек нарвём.

Гетман дернул повод вправо и, резко наддав Аквилону шенкелями, бросил его в карьер — стремительный галоп.

— Догоняй, малыш! Посмотрим, чего стоит твой Орлик... Йа! Йа! Йа! Гонь! Гонь! Гонь!

Набрав темп, он, двигая телом в такт движению коня, выключил телефон-радиостанцию. На всякий случай. На случай всяких откровений...

Они вдвоём стремглав неслись навстречу жёлтому пятну и очень скоро сходу врезались в чащобу громадного одичавшего подсолнечника. Верным кинжалом непревзойденной кубачинской работы Александр с седла рубанул приглянувшийся стебель и, прыгнув наземь, коленопреклоненно вручил Алёнке крупный мясистый цветок. Чуть припорошенный белесой пылью чёрный диск семян и впрямь казался Солнцем, окаймлённым по кругу, как при полном затмении, ореолом лепестков-протуберанцев.

— Что это, па?! Как солнышко! — девушка недоуменно разглядывала подсолнух. — Ой, там семечки! Настоящие семечки! Я пробовала такие... давно, ещё тогда, когда была маленькой. А их можно кушать?

Самодовольный Александр только сейчас подумал, что в их семье жареные семечки как-то не получили должного распространения, а девчонка, проведя всю жизнь на севере, мало не за Полярным Кругом, едва ли видела подсолнечник в естественных условиях.

— Можно, милая, только вкуснее будет, если сначала обжарить, — резонно заметил он, а сам потянулся к её поясу и выключил телефон, хотя и не заметил на ней ни проводной гарнитуры hands-free, ни Bluetooth. — В народе это растение называется подсолнухом, по науке же...

Но девушка его не слушала. Она подскакивала и восторженно кричала:

— Солнышко! Солнышко!

Кепи упало под ноги, и золотистая копна волос лучами солнца разметалась по плечам юной красавицы. Александр подхватил её на руки, приподнял над землей, крепко прижал к себе.

— Солнышко мое маленькое!

— Солнышко! Солнышко! У меня в руках солнышко! — не унималась Алёнка, высоко подняв руки и водя цветком у него над головой. Потом вдруг зашептала. — Вот оно катится по небу... катится... всё дальше и дальше к горизонту... всё ниже и ниже... на землю опускается вечер... а после наступает ночь...

Подсолнух скрылся за плечами Александра, руки Алёнки, провожая закатившееся солнышко, обвили его шею, ресницы её затворились и нежно-алые лепестки губ, подрагивая, подались к его губам.

— Ночь... ночь... настоящая ночь! — еле слышно шептала она, обжигая горячим дыханием душу полковника.

— Ночь — время влюбленных...

— Наше время, единственный мой... Боже! Останови время, Боже!..

...И взвился снежно-белый конь над ковылями. И, разметая грудью беспредельный океан степей, понёс влюбленных в сторону восхода. За самый дальний окоём. Вдвоём. Только вдвоём!

Я хотел бы подарить тебе небо

Вместе с солнцем, что встаёт на востоке,

Там, где былью начинается небыль,

Где не будем мы с тобой одиноки...

Увы, их с самого начала было трое, и Александр даже не пытался сопоставить две Любви, определить, какая же из них ему дороже. И не обманывал себя, мол, дескать, любит девушку как дочь. Давно решил: раз жизнь — вторая, пусть их тоже будет две. Решил холодным гетманским рассудком. И пожинал теперь плоды своего безрассудства... И плевать!

— Ещё плюется! — тявкнул лопоухий гетманский хранитель. — Хозяин, надо бы предупредить его, а то...

— Не будем вмешиваться, скоро их предупредят свои, — махнул пергаментной рукой величественный седовласый Старец, вздохнул, потер некстати разболевшуюся поясницу и, кряхтя и охая, пошаркал онучами в направлении печи.

— Добьёшь ты себя, Старый, этим травяным отваром, — потряс ушами райский спаниель. — Пёс его знает, чего ты туда замешиваешь... Кстати, помочь ему не хочешь?

— Ну, это не пираты, — вяло отмахнулся Старец. — Справится...

...Ничего справлюсь как-нибудь, — подумал гетман. — Вот только как?!

Придумать выход из создавшегося не сегодня треугольника он не успел. Прямо сейчас их тоже стало трое — в подсолнечник с намёта залетел Рязанец.

— Господин полковни-и-ик! — истошно проорал парняга, не замечая командира в зарослях гигантских масличных культур. Чем милостиво подарил влюблённой паре шанс разжать объятия и сохранить лицо.

— Славян! — мгновенно приведя себя в порядок, крикнул гетман. — Я здесь!

Тот моментально дёрнул повод, поворотил коня, звонко хлестнул его и миг спустя едва не сбил обоих с ног.

— Полегче, дядя! — гетман чудом успел выдернуть девушку из-под копыт. — Что стряслось?

— Ох, блин, извиняйте! Разрешите обратиться, госпо..?

— Как дам щас в лоб!

— Да-да, виноватый... У вас, это, рация не пашет, а там от речки подходют какие-то, до фига их.

— Твою мать! — досадливо поморщился гетман. — Алёнка, на конь! Славян, гони! Па-а-ашли в карьер!!!

Он что хватило сил перетянул красавца Орлика тяжёлым жёстким стеком. Да так перетянул, что даже Аквилон, лучший из рысаков станицы, не смог нагнать его до самой кавалькады казаков.

Друзья застыли, ожидая гетмана, метрах в трёхстах от вековой дубовой рощи. А с юго-востока, из придонских низин, надвигалось внушительное облако пыли. Гетман резко выдернул бинокль из специального кармана на луке седла, вгляделся в тучу. Ясно, белые туники! С прибытием вас, древнегреческие всадники! Большой привет рабовладельцам от свободного казачьего народа! Пусть Зевс будет свидетелем, мы не искали вас и на шашлык не приглашали. Корите после только лишь самих себя!

— В связь! — прокричал он и только сейчас включил радиостанцию. — Эфир без дела не засорять! Костя, разворачивай авангард по опушке влево, интервал двадцать шагов, пулемёт — на сошки. Серёга, свой арьергард — вправо. Я — по центру. Коней с передовой убрать, использовать естественные укрытия. Огонь по команде. Врачи, дамы, лётчик, ведёте караван в дубраву. Шаталин — старший. Всё, к лесу в карьер — марш!

— Чем дальше в лес, тем ближе вылез, — раздался в наушнике обиженный голос Дока.

— И толще партизаны, — мгновенно прорезался ехидный смешок. Алина? Кто ж ещё?!

— Не засирать эфир! — рявкнул гетман. — Виноват, не засорять... Док, не фыркай, навоюешься еще! Отведи людей и лошадей метров на 100-150, АГС не разворачивай — где там стрелять? — готовь на всякий случай круговую оборону. Впрочем, не думаю, чтобы она понадобилась — роща маленькая, позиция на опушке хорошая... Да! Рязанец! Нет, у тебя конь в мыле... Грек!

— На приёме, — отозвался Петропуло.

— Галопом обогни дубраву, посмотри, эти козлы до обходного маневра или засады не додумались. Хотя — вряд ли... Никоненко, лесок проверь. Всё, марш! Марш! Марш!