Новатерра. Часть 2. Гетман

А той 'доклада' бдительного пса не требовалось. Укѓрывшись тюлем занавески и гардиной, она печально наблюдала за дозорным. Печально, ибо знала — снова началась война. Печально, ибо знала, что дозорный поведёт передовой отряд. Печально, ведь она его — эх, знать бы Костику! — любила. Тем более печально, ведь она любила маленького Костика, незнамо как и для чего напялившего богатырские доспехи Константина. Примерно так, по-своему, на удив-ление самой себе из той ещё, из прошлой жизни, любила и Серёгу Рогачёва — как друга, если не сказать, как брата. Любила Дока. За человечность, доброту и простоту.

Любила Сашку. Просто Сашку. Любила Александра с каменным непроницаемым лицом и автоматом на груди. Дурашливого Шурика. Нежного, душевного Санечку. Поддатого бродягу, сумасброда и отчаянного мота Алика. Решительѓного Аля со зловещей ртутью авантюрных глаз... Куда там Константиѓну-Костику?! Она Любила. Удивлялась собственному постоянству. И боялась все эти двенадцать лет. Боялась и сегодня, ибо точно знала, что получаса не пройдёт, как балагура Саньку сменит мудрый гетман Саныч. Что отзаседает генеральная старшина на Уряде, и тогда... Тогда ударят пушки 'Гром' на стенах Замка — маленькой станичной цитадели. Прокашляются, накрывая площадны́е цели, крупнокалиберные миѓномёты в крепостных редутах. Загромыхают пулемёты боевых машин. Загромыхают мины по периметру границы. Загромыхают конские копыта, сапоги бойцов, затворы и команды. Загромыхает этот Мир, и в мирные пеѓриоды не самый мирный из Миров. Но прежде лязгнет голос Карапета Даниляна, и понесётся из приёмников: 'Внимание..!'.

— Внимание, караул и внутренний наряд, становись! Равняйсь! Смирѓно! Равнение на середину! Господин войсковой старшина, караул и внутѓренний наряд для развода и инструктажа построены. Оперативный дежурный войсковой старшина Куракин, — сугубо штатский по обеим жизням Василий молодцевато, как ему казалось, отдал воинскую честь.

— Здоров, Васёк! Сто лет тебя не видел, — шепнул гигант, пожал протянутую руку и зычно проревел. — Здр-р-равствуйте, станичники!

— Здравия желаем, господин войсковой старшина! — дружно ответили бойцы.

— Вольно!

— Вольно! — продублировал Куракин.

— Разойдись, — несмело, но лукаво улыбаясь, добавил среднего возраста казак с лицом механизатора-пропойцы.

— Да, расходиться ты, Кириллыч, мастер хоть куда, — прищурился, глядя на него, генеральный дозорный. — В апреле, если я не ошибаюсь, разошёлся так, что неделю по частям собирали.

— А я чё? — смутился тот. — Я ж ничё, пошутковал просто. А в апѓреле... это... день рождение было, вот.

— Да-да, день рождения советской космонавтики. Но ты, по-моему, и Гитлера, и Ленина тогда отметил, и день международной солидарности трудящихся прихватил.

— Так а чё? Даже гетман ничё не сказал...

— Ну да, конечно, гетман лично должен всяких обормотов из запоя выводить... Внимание! — Константин подобрался. — Госпоѓда станичники, есть такие, кто не в состоянии нести службу? Больѓные? Немощные? Жизнью огорчённые? Поддатые? Желающие поддать?

Весь монолитный строй, от несмышленышей, вчерашних гимназисѓтов, до ветеранов и участников всего и вся на постчумном простѓранстве, понятливо посмеиваясь, в унисон качнул несколькими десятками голов. Прекрасно знали — служба с водкой мало совместимы. Чревато выговором. С проникающим в грудную клетку занесением. Без дураѓков. И кроме шуток. Потому, что две тысячи общинников и без того невероятным чудом сохранили жизни до сегодняшнего дня, чтобы подѓвергать их риску по вине больного, пьяницы или лентяя-сони.

— И славно, — Костя вновь ощупал рукоять ствола (наверное, не просто так, а для наглядности). — Васёк... э-э, Василий Владимирович, оружие и снаряжение после проверишь сам, я уже не успеваю, через полчаса Генеральный Уряд... Господа станичники, братцы, сеѓгодня, двадцать второго июня двенадцатого года Новатерры, гетманом Новоросской казачьей республи-ки и войсковым атаманом принято решение об усилении караула, моѓбильного патруля и передовой заставы в связи...

— ...с началом войны, — брякнул давешний болтливый казаѓчок. — Ох, простите, господин войсковой старшина!

— Бог простит... Не каркай, Кириллыч! — покачал головой дозорный. — Боюсь, однако, что на этот раз ты прав. Обстановка, други мои, такова...

Обстановка, если описать её двумя словами, была такова: она складывалась.

По состоянию на вечер вчерашнего дня она именно складывалась. Пока ещё только складывалась, и подспудный процесс этот, на первый взгляд, не сулил никаких осложнений. Впрочем, о каком взгляде речь, когда процесс до времени незрим, латентен, происходит под непроницаемым покровом тайны?!

Если же приглядеться к видимому невооруженным глазом фону, легко было заметить, что коммерческий центр 'Новороссия' близ портовой площади Нижнереченска своим ландшафтным дизайном напоминает номенклатурный детский сад эпохи победившего социализма. Территория в несколько полномасштабных гектаров, строго на середине которой располагался претенциозный трехэтажный монолит торгового комплекса, была обнесена частой оградой из трёхметровой длины чугунной арматуры. Под важнейший для казачьей экономики объект у местных властей в своё время не без труда оттяпали заброшенный парк, по плану проредили его, кое-где, наоборот, высадили живые изгороди, а подъездной путь и аллеи проложили на манер лабиринта. Всё это делалось для того, чтобы максимально затруднить потенциальному противнику наблюдение и прицеливание, потому здание сегодня если и просматривалось извне, то лишь от центральных ворот, где дежурили двое охранников и здоровенный ленивый ротвейлер, да ещё с трёх-четырех позиций по периметру забора. Но даже эти три-четыре направления были защищены от обстрела (во всяком случае, от реактивных средств поражения с взрывателями мгновенного срабатывания при ударе о преграду) полотнами мелкоячеистой стальной сети, мало заметными из-за достаточно большого удаления от ограды. Однако, как известно, человек предполагает, а располагает Бог. Или же тот, кто чем только ни шутит, когда Всевышний спит...

Сотрудники коммерческого центра обычно засыпали не раньше полуночи. К девяти вечера и оптовые клиенты, и розничные покупатели, и коммивояжеры, и ротозеи, которых в комплексе всегда хватало с избытком, наконец разошлись. Топ-менеджер, могучий пятидесятилетний дядька в стильном белом костюме и лёгких парусиновых штиблетах, не особенно гармонировавших с косовороткой апельсинового колера, известный всему городу под кличкой Барин, проверил отчётность по продажам, снял кассу, пересчитал, попутно сортируя, деньги и запер дневную выручку в сейф. Приказчики в это время дружно суетились в торговых залах, без надобности перекладывали образцы товаров с места на место, что-то записывали на пластиковых планшетах, барабанили пальцами по калькуляторам, сосредоточенно скребли потылицы и прочие интимные места. То бишь валяли дурака. Вернее, всячески демонстрировали трудовой энтузиазм. И то сказать, жилось им в городе вполне комфортно, потому никто не хотел лишний раз попасть под горячую руку Барина, а потом с оказией отправиться в станицу, где работать нужно засучив рукава, без дураков. Зато наёмный персонал из местных жителей — в лице трёх бабушек-уборщиц и четвёртой, знатной поварихи, — вкалывал, как всегда, на совесть, с полной самоотдачей и максимальной ответственностью за результат. А как же иначе?! При неслыханной по нынешним временам зарплате и весомых социальных льготах недостатка в кандидатах на их должности не наблюдалось, даже не предвиделось...

Короче говоря, всё, в общем-то, шло давно заведенным порядком, и когда старинные напольные часы в столовой мелодичным перезвоном возвестили приход нового дня, двадцать второго июня двенадцатого года Новатерры, трудовой коллектив, в один голос пожелав фирме процветания, принял на грудь по крайней за ужином релаксационной рюмке 'Новоросской' и перешёл к обильному десерту под круто, по-купечески, заваренный чай.

А в это самое время на пустынной боковой улочке у ограды припарковался от рождения, наверное, не мытый монструозный внедорожник Бог весть какой марки, года и страны изготовления. Скрытый за тонированными стеклами водитель не стал глушить двигатель, работавший на удивление ровно и тихо, лишь выключил фары и габаритные фонари. На крышу машины тут же ловко взобрался пассажир, крепкого сложения мужчина в тёмном, ладно пригнанном комбинезоне и вязаном подшлемнике с прорехами под глаза. Немигающие серые глаза эти сейчас потребовались ему не столько для наблюдения, сколько для прицеливания, а труба за спиной вовсе не была подзорной. Была противотанковым гранатометом РПГ-18 'Муха'...

Мужчина удовлетворенно покивал, словно отмечая, что водитель с максимальной точностью остановил джип как раз там, где разрыв живой изгороди и ярко освещённое окно второго этажа торгового комплекса легко совмещались в одну линию с прицелом оружия. Он натянул звукоизолирующие наушники, хотя за годы войн никогда этого не делал, принял стойку для стрельбы с плеча, взвёл гранатомёт, прицелился, привычно открыл рот и плавно выжал спуск.

Громыхнул стартовый заряд.

Граната, понукаемая реактивным пламенным бичом, унеслась к цели...

...На полпути, однако, напоролась на мелкоячеистую сеть. Сработал контактный взрыватель мгновенного действия, и кумулятивная струя, образовавшаяся при разрыве боевого заряда, лишь 'облизала' крепкое кирпичное строение, высадив несколько стекол и вызвав локальное возгорание внутри.

Но стрелок при этом отнюдь не расстроился. Он прекрасно знал о сетке-рабице. И даже о том, что за окном, в которое направил ствол оружия, людей скорее всего нет. Перед ним не ставилось задачи кого-либо устранить или нанести казачьим негоциантам материальный ущерб. Сейчас он выступал, образно выражаясь, комендором носового орудия 'Авроры', и выстрел его был априори холостым — не более чем сигналом к началу масштабной операции.

Честно признаться, он даже не подозревал ни о цели этой самой операции, ни о замысле её, ни, уж тем паче, о детальном плане. Знал лишь, что таковые существуют.

Но кое о чём ему, давнему соратнику и доверенному лицу Командира, всё-таки было известно. В частности, о том, что данная конкретная война при благоприятном стечении обстоятельств может закончиться викторией, толком так и не успев начаться.

И кое до чего ещё дошёл своим умом: если развязанная запуском 'фаустпатрона' лично им война не завершится с первым же натиском сегодня ночью, то, как в годы Отечественной, их до сей поры победоносный 'вермахт' понесёт невосполнимые потери. Вывод этот был вполне обоснованным. Во-первых, результаты двухмесячного наблюдения за казаками показали, что они никак не годятся на роли потерпевших. Эти не утрутся и в ответ на удар по левой щеке правую не подставят. Эти в отместку врежут так, что мало не покажется! И второе, больше того, главное: и его приятель-командир, и вся их сплочённая, опытная, отлично подготовленная, вооружённая до зубов команда, лучшая, пожалуй, на сегодня во всей сгинувшей России, бессовестно используется кем-то, притаившимся в тылу, в качестве свеженького пушечного мяса...

Совсем некстати фаустнику вспомнилась допотопная песня:

Военнопленных немцев строй:

Вермахт разрушил — вермахт строит...

Его аж передёрнуло от нехорошего предощущения.

Ну, да ладно, война начата, и раздумывать более нечего. Помолимся Марсу и — в бой!..

Июньское солнце уверенно подбиралось к зениту, часовая стрелка уже пробежала полный круг по циферблату с того момента, как заполыхала война, а знали об этом безотрадном факте далеко не все. Вернее, не знал никто. Во всяком случае, никто из двух тысяч граждан Новороссии.

Изыскательская партия возвращалась в станицу-государство из трёхнедельной экспедиции, как издревле — вот уже двенадцать лет! — заведено, пешком. Такой порядок следования в оба конца хотя и требовал куда большего времени, чем автопробег или конный вояж, но позволял при этом много подробнее изучить выбранный сегмент Внешнего Мира. Внешний Мир — именно так у самых новых казаков с чьей-то лёгкой руки стало принято именовать всю бесконечную Вселенную за рубежами своих пусть крохотных, на день неспешной прогулки вдоль периметра границы, но зело суверенных общинных земель. Всё Внешний Мир — и усадьба хуторянина-единоличника Лешего на расстоянии хорошего плевка со сторожевой башни, и возрождённый город Нижнереченск в шести десятках вёрст, и развалины Парижа, и Туманность Андромеды...

Люди зверски устали. Шутка ли — осмотреть сектор заброшенной местности, хотя и не особенно широкий, в одну угловую минуту, не более, зато на протяжении без малого двухсот километров! Да ещё постоянно петлять, исследуя каждую канавку, каждый кустик, каждый бугорок и все без исключения руины сгинувшей цивилизации. Скажете, мародёры, гробокопатели? Что ж, исполать Вам, только именно среди руин общинники раздобыли и оружие, и автотранспорт, и специальную технику, и средства связи, и производственное оборудование вкупе с медицинским и даже горнодобывающим, и бытовые приборы, и отделочные материалы, и обувь, и одежду, и специи, и чай, и кофе, и многое-многое другое...

Люди были измотаны тяжким трудом. Каждому из специалистов в этот раз нашлась работа — врачу, геологу, химику, инженеру-технарю, строителю, эксперту по вооружению, биологу, коммивояжеру, — потому вьючные лошади еле передвигали копыта под тяжестью собранных образцов и благоприобретённого имущества. А за скольким после придётся отправлять машины! На пепелище каждое лыко в строку.

В этот раз довелось отличиться даже охранной команде из егерей. Новоявленный шляхтич вознамерился обложить грабительским оброком вольных пахарей из отдалённой деревеньки, да ещё залез в постель одной из девок. Ну, и охотники, рассмотрев коллективную жалобу, вправили ему мозги. А это не просто доброе дело. Это целая сельская община горячих сторонников и доброжелателей!

Подобные комплексные экспедиции, персонал которых порой не чурался и 'грязной' работы, позволяли новороссам собирать информацию, подыскивать союзников и выявлять потенциальных врагов, год от года крепить собственный авторитет, а главное, обеспечивать себя самое и ближайших потомков продуктами высоких технологий, чудом сохранившимися на обезлюдевших пространствах. Пространствах, к двадцатому столетию от Рождества Христова едва заслуживших, по авторитетному мнению академика Вернадского В.И., право называться Ноосферой, обителью и творением креативного Разума. А сегодня, в первой трети века двадцать первого, резко, будто по мановению волшебной палочки дьявола, возвратившихся к состоянию доисторической Биосферы — не осиянной человеческим умом и созиданием, вечно голодной, хищной, дикой и жестокой среды обитания...

И люди, как податливая банная губка, впитывали окружавшую дикость.

Люди насквозь пропахли гарью давних пепелищ и дымами походных костров.

Люди соскучились по родным и близким.

Люди спешили к милым сердцу очагам, домашним разносолам под стопочку-другую-третью, пенистым горячим ваннам, телевизорам, чистым постелям в спальнях без мошки́ и комаров.