Герои и Злодеи

— Воон. Джеймс Воон. Работаю лекарем в больнице Благочестивой Марты, Ваша честь.

— Истец призвал вас в качестве свидетеля. Что вы можете сказать по существу данного дела?

Тот почесал небритую щеку, высморкался в платок не первой свежести и стал держать речь.

— Сомневаюсь, что мои слова прояснят ситуацию, однако, как скажите. Тот вечер выдался тяжелым, рук не хватало. Сестры остались работать вместо того, чтобы пойти домой. Поступило много больных: привезли странного вида незнакомца с пробитой головой. Он спешил на празднование Дня рождения Государя, но на подъезде к городу с горной вершины сорвался камень и угодил ему в голову. На его счастье мимо проезжала почтовая повозка. Служащие подобрали несчастного и доставили к нам. Травма оказалась очень серьезной, череп треснул, и мне еле удалось сохранить бедняге жизнь. Он до сих пор находится на полном пансионе. Потом принесли гвардейца, который пострадал на рыцарском турнире. Пришлось даже вызвать кузнеца, чтобы выковырить несчастного из помятых доспехов. Мало того, что бедолагу пронзило копьем, так еще лошадь, с которой он пал, изрядно потоптала его копытами. Еще косаря принесли, что ногу себе отсек, моряка, что сорвался с реи, нескольких пьянчуг из таверны "Золотой дракон", что подрались во хмелю и поломали руки. Всех не упомню. И тут я услышал визг сестры Терезы, а потом увидел, как с ней случился обморок. И немудрено, я, когда узрел, что так впечатлило девушку, сам чуть не потерял сознание. Представьте: все служащие больницы занимаются перевязками, меняют окровавленные бинты на чистые, пеленают немощных, разливают микстуры, и тут распахиваются двери, и с диким криком в помещение врывается, как позже выяснилось, господин Карел. Сначала-то я подумал, что это ребенок, сами понимаете. Я нисколько не хочу вас обидеть, — обратился лекарь к Иоганну. — Так вот. Господин Карел носился по проходу между койками и размахивал руками, тыча пальцами за спину. Только тогда я увидел, что в его гор... спине торчал топор. Подоспевшие санитары помогли успокоить раненого. К слову сказать, это далось им не очень легко, больной оказался не на шутку сильным. Затем, вколов пациенту успокоительное, я удалил инородный предмет из его гор... спины и наложил десяток швов. Вот, в принципе, и все, что я могу вам рассказать, Ваша честь.

— Ну, теперь все встало на свои места! — с сарказмом произнесла вдова. — Я таких свидетелей могу с полсотни позвать.

— В самом деле, какой-то ненадежный свидетель, — согласился судья. — Господин Воон, вы что-нибудь знаете о том, кто сотворил это с господином Карелом.

Тот потер свой крючковатый нос.

— Больной сказал, что топором его приласкала вдова покойного ядодела, а за что — не сказал, а, может, и говорил, но того я не помню.

Судья вздохнул.

— Вы свободны, — лекарь поклонился и покинул зал заседаний, помедлив у выхода, задержав взгляд на округлостях вдовы. — Выслушав обе стороны, я выношу решение по данному делу. Обвиняемая слабая, беззащитная женщина, истец, хоть и малого роста, но обладает огромной силой, и при желании мог бы справиться с госпожой Йаггой и овладеть ею. Та, в свою очередь, одевается слишком вызывающе, поэтому ничего удивительного нет в том, что даже этот обиженный небесами человек возжелал ее. Покойник бы встал. Оба получили по заслугам. Обвиняемая впредь будет вести себя приличней, а истец за попытку обесчестить даму уже расплатился. Вдова остается незамужней, а горбун живым.

Судья занес молоток, чтобы поставить точку в этом деле и приступить к следующему, как его остановил вопль недовольного Иоганна.

— Тогда я еще имею что сказать!

— Ну что еще?! — возмутился вершитель судеб.

— Ну что еще?! — удивилась вдова.

— Давай еще! — раздались крики из зала.

Людям стало наплевать на свои собственные дела. Всех интересовал исход данного процесса, тем более, что их собственные проблемы не столь интересны, как эта. Вид злобного карла заставлял вздрагивать, а созерцание соблазнительной красотки возбуждало желание писать хвалебные оды. Такого представления даже в балагане не увидишь. Хотя... Однажды и в театре произошло одно событие, которое потом обсуждалось почти целый год. Прямо посреди спектакля на сцену вышел актер в костюме волка и сказал, что все смерти в селе Холмистое, что произошли месяц назад, его рук, в смысле лап, дело. Потом выскочил пастух и сказал, что может выстрелить себе в голову и выплюнуть пулю. Череп несчастного разлетелся, а зрителей в первом ряду забрызгало кровью. Самоубийцу сменила голая дама, которая просто бегала из одной кулисы в другую и дико верезжала. Закончилось все тем, что появился некто в костюме огромного кролика и поджег здание театра. Началась паника, троих затоптали насмерть. Пожар тушили всем миром, благо море рядом. Люди носились с ведрами, тазами, кувшинами. Как потом выяснилось, это были вовсе не актеры, а сбежавшие пациенты из клиники для душевнобольных, что размещалась на острове, неподалеку от берегов Кромстена. После этого случая представления случались крайне редко и только после тщательной проверки лицедеев и предъявления ими лицензии на право ведения подобных шоу, которая выдавалась специальной комиссией, что заседала в Броумене. И стоило такое разрешение недешево!

— У вас есть что-то еще по существу? — переспросил судья.

Горбун поерзал на стуле, злобно захихикал и потер ладони.

— А пусть она расскажет, что произошло с ее мужем!

Вдова покраснела, как помидор, и резко встала со своего места, оттолкнув гвардейцев в стороны.

— Что ты хочешь этим сказать, мерзкий коровий шлепок? Намекаешь на то, что это я его отравила? Да каждый житель Кромстена знает, что мой покойный супруг за милю мог учуять любой запах и безошибочно его распознать! Это несчастный случай. И все из-за его дурацкой привычки проверять на себе свои снадобья. Я его предупреждала. С какой стати мне его травить? Из-за сбережений? Так их не так и много. Кто меня будет обеспечивать? Да, я сама неплохо разбираюсь в травах, особенно в тех, что помогают старость отсрочить, но не так хорошо, как мой муженек. Я его любила! — вдова смахнула набежавшую слезу и прикусила губу. — И раз уж вы завели речь о странных смертях, то лично меня удивляет, как это ваш покойный папенька умудрился сам себе голову оттяпать. Простите меня, Ваша честь, но мясник был здоровым, как бык. С ним в таверне никто справиться не мог, он, по слухам, семерых одним ударом валил. А вот вы, господин Карел, могли это сделать. Силы у вас вполне бы хватило.

— Ты ничего не докажешь! — рявкнул горбун и до посинения сжал свои маленькие кулачки. — Ты расскажи про своего первого мужа, про то, как ты его в осла превратила. Ваша честь, она ведьма! Мне про это отец поведал.

Все присутствующие ахнули. Судья подался вперед.

— Это серьезное обвинение, вам грозит костер. В лучшем случае усекновение головы. Что вы скажете в свое оправдание, госпожа Йагга?

Вдова побледнела, опустила веки и попыталась восстановить дыхание. Ее грудь вздымалась и грозилась выскочить из огромного декольте ее платья. Наконец женщине удалось совладать с эмоциями. Она вновь открыла глаза, поправила прядь волос и гордо вздернула подбородок.

— То-то мне его лицо показалось знакомым! А еще думала, что это он меня сторонится и в глаза не смотрит, — сказала себе под нос вдова и в голос добавила. — Не стану отрицать. Эта история имела место, но она не придавалась огласке, про нее могли знать только двое...

— Так поведайте ее нам всем, — сказал судья, а его помощники вновь приготовились записывать показания. — Что знают двое, знает и свинья, как говорится.

Зал окутала тишина, люди замерли на своих местах, боясь пошевелиться. Даже ветер стих и перестал скрипеть распахнутыми створками окон. Снаружи смолкли все звуки. Казалось, город умер. Госпожа Йагга соединила ладони, переплела пальцы, горько улыбнулась, закрыла глаза и, вздохнув, погрузилась в воспоминания.

— Это случилось лет десять назад, может, чуть больше. Я тогда была еще совсем юной, доверчивой девушкой. Родители мои умерли, когда мне едва исполнилось пятнадцать, и пришлось заботиться о себе самой, благо я многое умела: и стряпать, и шить, и в огороде спину гнуть не гнушалась. Дом наш стоял недалеко от леса, где я собирала грибы, ягоды, травы всякие и носила на ярмарку. Много денег не возьмешь, но хоть что-то. Раз в год сменить платье да обувку хватит, тем более от матери много чего осталось и от отца. Почти все продала, не самой же ходить. Я бы такое никогда не надела, разве что в гроб, тогда уже все равно в чем. Пригород к тому времени еще не успел разрастись, домов сто, не больше, поэтому все друг друга знали. Положил на меня глаз юноша один, сын мясника. Парень видный: высокий, сильный, глаз озорной. Всегда здоровался со мной, подмигивал. Случалось, цветочек подарит, а я засмущаюсь, зальюсь краской и спешу в толпе скрыться. Он с отцом жил за стенами города. К нам, кто жил по ту сторону, относились с открытым пренебрежением, и я сначала принимала его внимание за какую-то издевку. Не мог же он, горожанин, всерьез испытывать ко мне чувства. Не принято так, не ровня я ему. Это сейчас богатей может взять в жены нищенку, ему и слова никто не скажет, а тогда... Помню одна дама, хозяйка посудной лавки, влюбилась в своего работника, соблазнила, и стали они втайне придаваться любовным утехам. А однажды забыли затворить окна и запереть лавку, и все их деяния стали достоянием десятка зрителей, что столпились возле магазина на просмотр. Парню-то что, пожал плечами и всего делов, а бедняжку заклевали, и она наложила на себя руки, утопилась в пруду. Теперь, говорят, там живет ее мятежный дух. Некоторые даже его видали, может, конечно, брешут, сама не видела, но художник знакомый рассказывал. Так вот. Этот юноша продолжал свои, так сказать, невинные ухаживания около полугода. В конце концов, я влюбилась. Когда я не встречала его, мне становилось грустно, но стоило заметить в толпе милую улыбку, мое настроение улучшалось, а тоска улетучивалась. Я с нетерпением ждала каждого нового дня. И вот однажды он пригласил меня на свидание. Предложил прогуляться к реке. Он казался мне таким милым. Он постоянно шутил и не делал никаких попыток, ну, вы понимаете, просто нежно держал меня за руку. Так пронеслось еще полгода. Теперь мы проводили вместе все свободное время. Днем мой возлюбленный помогал отцу на скотобойне, а после спешил ко мне. Мы предавались любовным утехам и были счастливы, а однажды ночью он сказал, что хочет провести со мной всю свою жизнь, поклялся на звездах и попросил чтобы я избрала для него кару. Я, в шутку, ответила: пусть боги превратят его в осла, если он изменит своему слову и бросит меня. Не знаю, что произошло, но со временем его чувства стали ослабевать. Он уже не был так ласков со мной, как прежде. Тогда я не понимала, в чем дело, только потом мне стало ясно: он рассказал о нас отцу, и тот воспротивился таким отношениям. Он не видел союза своего сына с простолюдинкой, живущей в пригороде. А тогда я думала, что он просто нашел другую, и припомнила его клятву. И вот однажды я проснулась на сеновале, где мы провели ночь, но вместо своего любимого рядом с собой обнаружила... осла. Вам это покажется смешным, а мне было не до веселья, насмерть перепугалась. Ведь я считала виновной себя в том, что мой любимый изменил свой облик и превратился в это упрямое животное. Я никому ничего не сказала, перестала появляться в городе, и все свое время посвятила тому, что ухаживала за этой... скотиной. Все переживала и ждала, когда за мной придут гвардейцы, обвинят в колдовстве и арестуют. А там суд и костер. Весной и летом я гуляла с ослом в поле, ходила в лес, купала в пруду. Зимой держала в доме, а не в хлеву. Я ведь думала, что это... И вот однажды осел заболел. То ли что-то съел, то ли выпил, но стал хереть прямо на глазах, и через неделю издох. Я его закопала во дворе, ночью и посадила там розовый куст, и месяц рыдала. Потом продала по дешевке дом и покинула пригород Фаронга. В конце концов, судьба привела меня в Кромстен, где я и осела. Тут познакомилась с будущим мужем... И когда Иоганн упомянул про своего отца, я поняла, кто он такой. Это и есть мой несостоявшийся жених. Живехонек. Был. Вот такая история, ваша честь. И по сему выходит, что никакая я не колдунья. Просто мой возлюбленный не смог мне в глаза сказать, что отец его запрещает жениться на мне. Видать, он подумал, что так будет лучше, а, может, просто пошутить захотел. В любом случае, я не ведьма.

— Дела... — только и произнес судья.

Еще некоторое время в зале стояла полная тишина, которую нарушил хриплый голос горбуна.

— Ты сама призналась, что хотела, чтобы несчастный превратился в осла. Он превратился. Даже если этим парнем и был мой отец, как ты утверждаешь, то он уже ничего не сможет подтвердить. Так что ты не отвертишься, будешь моей, или пойдешь на костер!

— Да заткнись ты! — выкрикнул судья и ударил молотком так, что рукоять сломалась, а его основание отлетело в сторону. — Не все так просто. С одной стороны вдова подтвердила факт перевоплощения, но с другой — никаких жалоб подобного рода не поступало, иначе бы ее давно уже сожгли. Вот как поступим, — вершитель судеб встал, одернул мантию, поправил парик и стал оглашать приговор. — Жители и гости Кромстена, выслушав рассказ обвиняемой, я принял решение, — все замерли в ожидании, особенно вдова. — Мы не в праве обвинить госпожу Йаггу в колдовстве, а господина Карела в клевете, но и закрыть глаза на подобное обвинение не имеем права. Скользкая ситуация. Нет доказательств преступления и его отсутствия. Но во избежание подобных обвинений со стороны сына мясника, вдова ядодела приговаривается к изгнанию из Кромстена. Суд обязует ее поселиться... ну, хотя бы в селе Горянка, что у подножья Северных Гор. А дорогу ей оплатите вы, господин Карел, плюс обеспечите деньгами на десять лет вперед в размере тысячи золотых монет!

Судья по привычке взмахнул рукой, но не обнаружил в ней молотка, чтобы его ударом поставить точку в этом деле. У горбуна глаза на лоб полезли. Тысяча монет, да еще золотом! Он без штанов останется. Иоганн уже сто раз пожалел, что ввязался в эту тяжбу. Вдова же спрятала лицо в ладони, ее плечи затряслись, и она зарыдала. Уж лучше костер! Хотя бы... Сослали к лешему на куличики. Всю жизнь коротать среди серых камней. Там, поди, и людей-то нет. Одни горные козлы да бараны. Вот до чего довела ее собственная красота. Говорят, красота спасает мир. Мир вдовы рухнул в одночасье.

Глава четвертая.

— Вот такая моя история, сынок. Ой, простите, Ваше Величество, — старуха отмахнулась рукой и посмотрела в окошко.

Прохор покачал головой, поглаживая урчащего от удовольствия кота, что по-прежнему лежал на столе.

— Даже не знаю, что и сказать. Сочувствую. И вот ты всю жизнь провела тут?

— Да, — вздохнула знахарка. — Раньше здесь прииски работали, полюднее было. Это сейчас никого почти не осталось.

— Понимаю твое желание возвратиться, но куда? Дома твоего, поди, уже нет, — Государь призадумался. — А не возникало желания втайне вернуться и отомстить горбуну? Ведь из-за него ты оказалась тут совсем одна.