Сам он, давно успел забыть, что такие еще встречаются в обыденной жизни. Жен миллиардеров, понятно, в расчет принимать не стоило. А именно там и встречались подобные экземпляры. Настоящие женщины теперь были по карману только толстосумам. Прочие удовольствовались эрзацем — длинные ноги, пара силиконовых грудей. И жадный взгляд голодного хорька.

Анна, увы, не снизошла. Жаль...

Отфыркиваясь, он подплыл к бортику и взявшись за перила неторопливо поднялся из воды.

Услышав телефонную трель раздававшуюся из дома, он накинул на плечи полотенце и обтираясь на ходу пошел в дом.

-Доброе утро, герр Винклер. Беспокоят с ресепшен.

-Гутен морген, фройляйн. Что случилось?

-Для вас принесли записку.

-Читайте.

-Минутку. Так... вас приглашают на завтрак. Господин Федоров из компании Поиск. Он ждет вас в баре Панорама.

-А где это?

-Рядом. Верхний этаж соседнего отеля. Хорошая кухня и отличный вид с самой высокой точки поселка.

-Спасибо, фройляйн.

Винклер положил трубку. Глава Поиска, собственной персоной. Пожалуй, самая крупная шишка в этих краях. Что-то он здорово задержался со звонком. Он ожидал его гораздо раньше.

Ладно, позавтракаем...

Мысль, что о его существовании до сегодняшнего дня здесь и не подозревали, в эту лысую голову не пришла.

* * *

Под потолком лифта раздался мелодичный звон. Двери разошлись, впуская солнечный свет. Винклер, жмурясь после полумрака кабины, ступил на темно-серый, мраморный пол. Прямо перед ним располагалась круглая барная стойка. С обеих сторон, широким полукругом ее окружали вольготно расположенные столы. Мрамор, полированная сталь, хрустящая белизна скатертей и блестящие приборы.

'Смотрится пристойно', — отметил про себя немец. Перед стойкой стояла миловидная женщина в брючной паре. Угадав в даме хостесс, Франц подошел к ней.

-Здравствуйте, моя фамилия Винклер. Меня должны ждать.

Женщина улыбнулась гостю.

-Добро пожаловать в 'Панораму'. Прошу.

Женщина направилась к одному из столов в отдалении. За столом, в одиночестве сидел худощавый мужчина, примерно его лет. Короткая стрижка, проседь в волосах, смешливые глаза. На столе стояла одинокая чашка кофе. Мужчина неполиткоректно курил, разглядывая окрестности.

Вид и вправду был хорош. С высоты птичьего полета можно было разглядеть лежащие внизу отели, голубые пятнышки бассейнов и утопающие в зелени дома. Горизонт замыкали низменные горы.

Мужчина перевел взгляд на подходивших, когда Франц и служащая подошли почти вплотную к столу. Слегка привстав, мужчина кивнул головой немцу и доброжелательно улыбнулся. Его английский был небезупречен, но бегл.

-Прекрасное утро.

Франц кивнул и, отодвинув стул сел напротив. В залитом солнцем баре было свежо. Кинув беглый взгляд на вид за высокой стеклянной стойкой, заменявшей окна, он опять перевел взгляд на собеседника.

-Позавтракаем?

-С удовольствием.

-Если не возражаете, я уже сделал заказ. — Продолжил русский и сделал знак хостесс.

Та молча кивнула. Оба подождали, пока им накрывали легкий завтрак. Приступив к еде, они временами бросали друг на друга короткие, испытующие взгляды.

Немного насытившись, Франц откинулся на стуле. Взяв в руки нож и поджаренный тост, он неторопливо принялся намазывать его маслом. Поглощенный этим занятием, не поднимая глаз на собеседника, как бы между делом он произнес.

-Вы хотели поговорить, господин Федоров. Я слушаю.

Юмор моментально испарился из глаз собеседника.

-На прошлой неделе в Москве и Киеве побывали ваши коллеги из Берлина. В Москве их интересовал вопрос реальности гарантий безопасности судоходства, авансом объявленных нами. Точнее — Крымом и Кремлем...

Собеседник помолчал. Франц, не отрываясь от процесса намазывания бутерброда, подбодрил его.

-И...?

-Вопросы, задаваемые в Киеве, относились к иному. В основном, в какую сумму оценивает Киев ухудшение отношений с Москвой. Как я понимаю ситуацию — третья делегация, это вы.

Винклер меланхолично улыбнулся, не прерывая манипуляций с тостом. По прежнему, не поднимая глаз, он пробормотал себе под нос.

-Возможно...

-Логика подсказывает, что здесь, вас интересуют три вещи.

Немец отложил нож и с аппетитом хрустнул молочно-золотистым хлебцем. Прожевал. И подняв глаза, поинтересовался.

-И что же может меня здесь интересовать?

-Крымские достижения и неформальные контакты. Вы увидели первое и получили второе. В лице меня.

-А третье?

-Наш настрой. Дух.

Франц с ленивым любопытством посмотрел в карие глаза человека напротив.

-Поясните, профессор.

-С удовольствием. Что, кроме нехватки денег, мешает Европе навести порядок в море?

-Можно перечислять очень долго...

-Нет. Вы были вчера на побережье. И наверняка видели там множество отдыхающих. Хотя эти пляжи отделяет от Турции какая-то сотня миль. И никто из отдыхающих не боится. Ни нападений, ни набегов.

У побережья полно кораблей. И они тоже не боятся. Выходить в море без сопровождения. Рыбачить, возить грузы и людей. Вспомните Грецию. И сравните. Это и есть дух. Мы не боимся. Ни жить, ни драться. Весь Крым. И именно потому здесь безопасно.

Собеседник помолчал.

-Сказано горячо, но не убеждает.

Русский пожал плечами.

-Здесь собралась пассионарии. По преимуществу, из России. Хотя немало и других. Тут есть для чего жить. И за что драться. И этим, они отличаются от вас, европейцев.

И им, а не мне, вполне по силам навести порядок в море. Хотите безопасности — платите им. Насчет цены, думаю, вы в курсе. В крайнем случае — можно почитать газеты. Или позвонить в Берлин. — Закончил он с легкой издевкой.

Русский коротко кивнул и, положив на стол белый прямоугольник визитки, встал.

-До свидания, герр Винклер. Приятного аппетита.

Немец проводил взглядом высокую фигуру. Необычный бандит. Чувствуется масштаб. Да, француз был прав — 'Продать безопасность и урвать кусок себе'. Может это и есть тот автор, на которого хотел взглянуть банкир?

А вот Матвей, пересказывая вечером беседу с немцем, высказал совсем другое.

-Знаешь Валера, мне начинает казаться, что я недооценил масштаб перемен и ошибся в европейцах. Думал — они крепче. А это — кучка беззащитных, наивно полагающихся на правила, которые сами же установили.

Матвей нахмурился.

— Для соблюдения правил нужна власть. Как принуждающая сила. Власть слов и денег — уходит. А другой — у них нет.

Глава 7. Италия. Сентябрь 201Х+3.

Раннее утро. Что-то около восьми, с небольшим. Аэропорт имени Христофора Колумба, что в Генуе. Кусок земли, отобранный у моря. Бетонный прямоугольник, подпертый снизу взлеткой, с трех сторон очерчен водой. Посреди бетонного поля торчит круглая коробка терминала, окруженная серебристыми тушками блестящих фюзеляжей. Взлетная полоса, опять-таки, идущая вдоль воды. От моря ее отделяет узенький канал и полоска невысокого волнолома. Сразу за ней солидно, не торопясь, проходят контейнеровозы, шныряют катера. Белоснежные многоэтажные яхты, которых хватает в местных маринах, изредка скользят по волне, щеголяя тонированным стеклом надстроек.

Очередной лайнер, оторвавшись от гофрированной трубы терминала, развернулся с помощью приземистой черно-желтой машины. Тягач отцепил штангу и самолет, весело посвистывая турбинами, медленно порулил к ВПП. Развернувшись и встав на старте, аэробус посвистел еще немного, и почти мгновенно сменил тональность, выходящих на форсаж двигателей. Мощный рык, отпущенные тормоза — пошел разгон.

Взлетающий самолет притягивает взгляд. Ревущая махина, с закладывающим уши свистом отрывается от земли, повисая над морем. С каждой секундой разлапистый силуэт становится ближе и больше. Вот он нагоняет катер, несущийся параллельно ему, за барьером волнолома. Тот тоже выжимает из двигателей все. Почти полностью вышедший из воды корпус, раскидывает пену, оставляя сзади широкую, ровную, как линейка белую полосу на голубой воде.

Но красно-белой, пластиковой скорлупе не по силам тягаться с взлетающим лайнером. Вот выше, почти над ним, проносится гигантская сверкающая туша. Рев двигателей на форсаже оглушает. Три десятка громких отрывистых хлопков беспомощно тонут в этом реве. На секунду катер накрывает большая тень. Повернув голову, люди на нем, видят быстро удаляющийся фюзеляж и два розовых сопла, оставляющие за собой светлый дымок. Легкий запах керосина остается в воздухе.

Из салона лайнера все видится иначе. За стеклом иллюминатора постепенно начинает убегать назад светлый бетон. Он убыстряет бег. Быстрее. Самолет, всем телом подрагивает на стыках аэродромных плит. Ускорение вдавливает спину в сиденье. Еще быстрее. Дрожь сливается в вибрацию. Самолет поднимает нос, отрывая переднее шасси. Низкий гул двигателей становится пронзительнее. Соседи по салону, которым, как и тебе посчастливилось оказаться у иллюминатора, смотрят в круглые окошки. Кто с любопытством, кто с опаской. Подрагивание фюзеляжа прекращается, когда покрышки отрываются от шершавого бетона. Бешеное вращение, повисших в воздухе колес замедляется. Отрыв. Ура, летим!

Дробь ударов по фюзеляжу. В салон врывается мощная воздушная струя, выбивая слезы из глаз. Она подхватывает пыль, мусор и газеты, пронося их над головами. С открытых полок, в проход сыплется легкий багаж. Что-то влажное бьет по лицу. На светлом потолке салона возникают красные брызги и россыпь дыр. Ты видишь их сквозь муть слез, что выжимает ветер. Визг сигнализации. Двигатели меняют тональность. Самолет трясет. Живот сводит судорогой, в промежности становится мокро и тепло. За круглым окошком иллюминатора проносится дымная полоса. Онемевшие пальцы впиваются в подлокотники. Самолет кренится и ты видишь летящую навстречу поверхность воды. Удар! Чернота...

Движение на набережной Генуи начало останавливаться, когда взлетающий аэробус, едва оторвавшись от полосы, выпустил черную струю дыма из левого двигателя и, плавно заваливаясь, булькнул в море. Фонтан брызг. Бурлящая вода, расходящиеся волны.

Движение замерло. Все случилось как-то буднично и быстро. Летел, нырнул, пропал. Все.

На воде расходилась кольцевая волна, всплывала пена и пузыри. В воздухе таяла темная полоска дыма.

Экспрессивные итальянцы загомонили на ходу, выскакивая из машин и кидаясь к парапету набережной.

-Джузеппе! Ты видел?! Бултых и все!

-Марио, боже! Какой ужас! Бедные люди!

Щелканье камер, взволнованные голоса. Со стороны аэропорта послышался первый вой сирен.

Мало кто обратил внимание на уходящий вдоль берега красно-белый катер. Пока подъезжавшие к набережной машины выплескивали на набережную новый поток любопытных, катер успел отдалиться от места крушения почти на километр.

Трое мужчин на борту, не обращая внимания на оставшихся далеко позади любопытных, сосредоточенно работали. Смуглый мужчина, полностью сосредоточился на контроле подрагивающего, на небольших волнах, катера. Ведя его, на скорости, близкой к предельной, он, время от времени бросал короткие взгляды в сторону берега, пытаясь разглядеть знакомые ориентиры. Короткие, темные волосы безжалостно трепал ветер.

Два оставшихся члена команды возились на корме. Обтянутые майками, склоненные спины, временами шатало, когда катер прыгал на очередной волне.

Рулевой, внимательно присматриваясь к окрестностям, бегло пробегал цепким взглядом постройки на берегу. Временами, оборачиваясь, он поглядывал на суетившиеся, на месте крушения лодки. Заприметив громадные цилиндры топливохранилища на берегу, брюнет перевел рычаг газа вперед и катер сбросил ход.

Двое на корме, уловив изменение звука мотора, подняли головы от механизма, с которым они возились. Один, помоложе, закрутил головой по сторонам. Другой, крепкий мужчина лет тридцати — тридцати пяти, коротко свистнул рулевому. На звук обернулись оба. Не обращая внимания на молодого, свистевший, вопросительно кивнул брюнету. Парень за штурвалом молча мотнул головой в сторону берега, показывая на серебристые цилиндры. Пассажир постарше кивнул. Повернувшись, он оценивающе оглядел механизм, лежащий на палубе — немолодой, советский НСВ, калибра 12,7. По соседству валялся, небрежно отброшенный, уже использованный утром, запасной ствол. Лента заправлена, из приемника свисает пара пустых звеньев. С противоположной стороны торчат продолговатые тела патронов, с крупными, черно-красными головками пуль. Упакованные в ленту, они вереницей исчезали в снаряженном коробе.

Хлопнув по плечу напарника, он жестом предложил ему помочь. Оба напряглись, поднимая увесистый пулемет на прикрепленную к борту станину. Железный лязг, садящегося в гнездо шкворня. Мужчина постарше взялся за приклад и на пробу поводил стволом. Одобрительно кивнув, он плотно приложился к пулемету, расставив ноги шире. Ладонь сжала рукоять, вторая — легла в прорезь деревянного приклада. Мужчина замер. Оглушительный грохот очереди. Напрягшаяся спина сотряслась. Десяток быстрых светлячков, хорошо различимых на синем фоне воды, понесся к округлому серебристому боку цистерны.

Все трое проводили их полет внимательными взглядами. Уткнувшись в борт цилиндра, светлячки погасли. Пулеметчик недоуменно смотрел на серебристую тушу на берегу.

И тут долбануло. Нет, ДОЛБАНУЛО!

Топливный танк раскрылся, как цветущая орхидея, с грохотом выбрасывая в небо красно-черный столб огня. Низкий гул прокатился над морем и городом. Ревущее пламя, окаймленное клубами густого, черного дыма, поднималось на высоту двадцатиэтажного дома.

Рулевой, ошеломленно улыбаясь, показал большой палец. Полюбовавшись на бушующий вулкан, он жестом показал на следующий танк, стоящий рядом. Пулеметчик кивнул и опять припал к прицелу.

Нескольких коротких очередей и на берегу заревел ад. Расцвели новые орхидеи. Огненные кляксы расползались по берегу, скатываясь к причалам. Бухали, взрываясь, емкости с топливом поменьше, тесно скученные на портовом пятачке. Над сложенной на причале контейнерной стеной поднялось, докатившееся до нее пламя. Взрывающиеся бочки с топливом, разлетались огненными хвостами, оставляя за собой иссиня-черные дымные следы.

Второй номер пулемета, возбужденно скалясь, разглядывал горящий порт, с наслаждением впитывая картину. Пулеметчик оторвался от приклада. Уважительно и довольно глянув на дело своих рук, он с видимым сожалением оторвался от зрелища, принимаясь осматривать окрестности. Опыт подсказывал ему, что такой фейерверк привлечет внимание не только зевак. Вертя крупной головой, он с удвоенным вниманием принялся осматривать море и береговую полосу.

Движение на месте крушения, тем временем замерло. Люди в лодках, прекратив суетиться, ошеломленно смотрели на пятнавшие небо гигантские, дымные столбы.

Пулеметчик махнул рукой рулевому, давая знак двигаться дальше. Напоследок оглядев скопление лодок, он взялся за пулемет, готовясь снять его со станины, но приостановился. Скомандовав помощнику, он наощупь откинул крышку пулемета, не сводя глаз, с пока еще далекого вертолета. Молодой столкнул пустой короб в море и смахивая локтем свисающую пустую ленту, с напряжением водрузил наверх полный.