Резкие движения.

Парни молча ждали. Я встал, прихватив 'Бушнелл'.

-Пошли, посмотрим на пляж.

К морю мы вышли через задний выход, пройдя отель насквозь и сразу попав в пекло. Ослепительно-белое солнце прокалило окрестности, делая жару невыносимой. Покосившись на бассейн, манивший прозрачной, как слеза водой, мы пересекли задний двор. Я завертел головой — где байкер с Орловщины?

-Меня ищете?

Я вздрогнул — голос шел с земли. Присмотревшись, я разглядел вырытый окоп полного профиля, накрытый пляжным зонтиком и набросанными сверху, ветками. Такими темпами к концу недели селянин соорудит тут укрепрайон.

-Круто. Долго рыл?

-Я привычный.

Ладно, каждый развлекается как умеет. По крайней мере там не печет. Пожав плечами я выбрал кочку повыше и подняв бинокль принялся высматривать Крузак. На старом месте его не оказалось. Я повел стеклами вдоль берега и обнаружил его, выписывающим загадочные эволюции на пляже — закладывая виражи и описывая резкие зигзаги, он попеременно поднимал в воздух гальку и брызги, разъезжая на границе земли и моря.

Манера езды натолкнула на мысль — это не арабы. А если они — то окончательно слетевшие с колеи. Маневры джипа увидел не только я, реакция колебалась в диапазоне от хохота до щелканья затвором.

-Сто процентов — наши алкаши.

Бинокль приблизил Крузак — в спущенном окне торчали их счастливые рожи. Не я один мечтал погонять джип по пляжу.

-Наши, — объявил я.

Оставив народ наблюдать за носящейся по песку, машиной, я с облегчением убрался в отель, подальше от уличного пекла.

В холле все оставалось по прежнему — укоротившаяся очередь, рассевшиеся на диванах кучки туристов. Кое-кто уже дремал. Молодежь угомонилась, тихо переговариваясь в своем углу. При их виде в голову нагрянула новая мысль — и я, свернув с курса пошел к ним.

-Поразвлечься хотите?

-В смысле?

Я отозвал в сторону тех троих, что ходили с нами и тихо изложил идею. Парни заулыбались и через полминуты вся тусовка, включая девок, смылась из холла.

Ухмыляясь, я вернулся к штабному столу. Завидев меня счетовод объявил перерыв. Встав и с наслаждением потянувшись, он, забрав кассу и гроссбух направился ко мне.

-Как успехи?

-Сейчас, — Миша налил кофе, щедро плеснул коньяк и закатил глаза, отхлебнув получившуюся смесь.

-Ты даже не представляешь, как это славно — завязать со здоровым образом жизни!

Я не представлял, в последние годы специализируясь на нездоровом.

-Ты куда молодняк заслал? — вкрадчиво поинтересовался счетовод.

-Да так, в окрестностях погадить.

Миша поднял бровь.

-В этом ты и сам мастак, — намекнул он на подставы, сыпавшиеся на него с раннего утра,

Я ухмыльнулся.

-Потом вместе посмотрим. Ты мне лучше скажи — что с деньгами?

Бухгалтер помахал толстенной пачкой.

-Чуть меньше двухсот тысяч. Точнее не скажу, тащат все — баксы, евро, рубли.

Я прикинул.

-То есть осталось человек сто?

-Поменьше. У некоторых столько наличности не оказалось. Сколько было, столько и сдавали. Кто по сотне, кто по две-три.

-Не страшно, — отмахнулся я. К торгу с местными мы пока не приступали. А там что двести, что двести пятьдесят — особой роли не играет. Главное — много. Но на всякий случай я уточнил.

-Этих небогатых — много?

-Человек сорок.

-Переживем.

-Отказники появились, — сообщил бух и сделал паузу на глоток ядерно-кофейной мешанины. — Принципиальные. Дескать помощь за деньги — западло. Обязаны и точка.

-Может у них с деньгами туго?

-У большинства — есть. Принципиально не хотят... Я в дискуссию не лез. Это ты у нас полемист...

Всегда недолюбливал нынешних принципиальных. У них, почему-то, все принципы направлены на себя любимого.

-За главного у них тот, что требовал автомат для торгов с таксистом, — с умыслом добавил кировчанин.

Воспоминание о горластом мудаке не добавило добрых чувств — принципиальный халявщик еще не понял, что правила игры изменились.

Миша, наблюдая за моим изменившимся лицом, подкинул идею.

-Трупы бы похоронить, жара. Да и вообще — чисто по человечески...

Похоже, бух пытается мной манипулировать, автоматически отметил я и вместо ответа глянул на часы. Без трех двенадцать.

-С отказниками попозже разберусь. Сейчас Саныч должен подойти насчет пароходов. Заканчивай с оставшимися и убери деньги в сейф.

-В какой?

-Пошарь за стойкой, у портье.

-Ладно, — Миша допил бодрящий напиток и подал голос, — Перерыв окончен. Господа, готовьте ваши денежки...

Глава 9.

Вторник. День, 12.10.

Саныч задерживался. После краткого размышления я встал из-за стола, решив наведаться в угол оппозиции.

-Привет,

Молчание и убегающие взгляды. Впрямую смотрели двое — давешний оппонент и дама средних лет, ликом напоминающая озабоченную из медицинской рекламы. Оппонент склонился к уху дамы и шевельнул губами. Ее взгляд выразил недоумение, изгиб тонких губ — брезгливость.

-Я за деньгами, — рубанул я правду-матку.

-Брать деньги за спасение — бесчестно! — выпалила 'медичка', перехватывая инициативу.

-А спасаться за счет других?

-Вы драматизируете ситуацию — возмутилась мадам.

-Драматизирую? — изумился я.

-Можно договориться с повстанцами о пропуске туристов в безопасную зону.

-Договоритесь.

-Я не специалист.

-Тогда заткнитесь и давайте деньги, — вышел я из себя.

Лицо дамы пошло красными пятнами, рот сжался в линию. — Оружие не дает вам права решать за всех, — отчеканила она.

-Практика покажет...

Мысленно извинившись перед спящими, я поднял предмет спора и обратил в аргумент, послав пулю в стену. Холл переполошился. Я не сводил глаз с железной леди, ошеломленно пялившейся на дымящийся ствол.

-Ну?

Стальная леди оказалась резиновой женщиной, прогнувшей под обстоятельства взгляды и хребет.

-Берите, — протянутый ворох зеленых бумаг. Ее приоритеты менялись радикально быстро.

-Спасибо.

Глядя на мокрое пятно на джинсах медички, испытывая чувство неловкости, я взял деньги. Терзался я не из-за денег — становится не по себе, когда прямо на глазах принципы сбрасывают, как старую кожу. Отсчитав пять сотен я всунул в ее ледяную руку избыток наличности.

-Остальные к Михаилу, — скомандовал я и дождавшись пока все поднялись, добавил. -В качестве штрафа работаете похоронной командой. Уберете трупы из гостиницы и похороните наших. До заката. Ответственные — вы двое, — показав стволом на принципиального мудака и мокрую гуттаперчевую женщину.

Бунтовщики двинули к кассе, а я — к Санычу, наконец-то показавшемуся в дверях.

12.30.

На сей раз 'золотой' не подвел — информации оказалось изрядно. В поселке жили, аж четыре лицензированных судоводителя. Имелся и пункт базирования в виде причала, оборудованного необходимым для заправки.

Чего и сколько там стояло — выяснить не удалось. По словам обслуги там обычно всегда торчали прогулочные суда, уходившие в порт только для длительной стоянки.

Вопрос с судном мы отложили на потом — сперва следовало раздобыть и уломать капитана.

Убедительности, в виде оружия, денег и горячего желания покинуть берег, имелось в избытке. Теперь осталось найти — кому изложить аргументы.

В поселок пошли втроем — я, Саныч и местный, которого он кликал Махмудом. Памятуя Сирхаба, я уточнил, — Махмуд?

Смуглый парень ослепительно улыбнулся, демонстрируя прямо-таки акулий оскал. Так и не понял — это значит 'да'? По крайней мере, на Махмуда он среагировал. Возможно, причина энтузиазма и согласия отзываться хоть на 'Шарика' — деньги. Перед выходом ему сознательно продемонстрировали кучу наличности — на будущих переговорах заинтересованный свидетель не помешает. Не тащить же деньги с собой? Наше слово у местных не котировалось. По крайней мере, теперь он мог искренне заверить капитана, что обещанное бабло существует. Ну и для повышения энтузиазма — пообещали процент.

Пополнив перед выходом запас патронов, сигарет и коньяка, я захватил бинокль и карту, держа в уме мысль изучить окрестности. Соломенный 'Стетсон' и темные очки завершили экипировку. Полюбовавшись на отображение в тонированной витрине я хмыкнул — 'дон Педро идет на войну'.

Саныч покрылся потом едва ступив за порог отеля. Махмуд, как местный, вообще не прореагировал на тридцатиградусный температурный перепад. Что до меня — хоть я и не любил жару, но переносил ее довольно спокойно, проведя пол-детства в Средней Азии, куда меня, еще в советские времена, отсылали к родне на летние каникулы. Детство кончилось, страна распалась, родня перебралась в Россию. Мне осталась привычка к жаре и зеленому чаю.

Выйдя на тихую, выжженную солнцем дорогу я оставил ностальгию. Беглый огляд окрестностей — к утреннему трупу, лежавшему на старом месте, добавился еще один, поодаль. Над обеими беззвучно роились черные точки. Кроме мух, в этой стороне не было заметно ни малейших признаков жизни. С противоположной стороны, картина была практически зеркальной — полотно дороги, вместо трупов — железный лом, накрошенный Терминатором. На кустах вдоль дороги висело два десятка белых листков. Я дошел до ближайшего и изучил плоды творчества молодняка. Слово 'Welcome!' чуть ниже 'by', силуэт танка и дважды подчеркнутое 'only!'. Лаконичная подпись — 'Russian'.

Немного вычурно, но посыл понятен.

Я содрал пару листков и сунув в карман, кивнул проводнику — идем? Парень сделал рукой извилистое движение, предлагая перейти проезжую часть. Перейдя, мы взяли правее, вдоль непроницаемо-колючей зеленой стены. Метров через пятнадцать обнаружилась прогалина — начало узкой тропки, дальше забор из сетки-рабицы, за ним — ухоженные персиковые заросли. Проводник приподнял надрезанный кусок, показывая проход. По очереди пробравшись в дыру мы оказались в ароматном раю. Пахло одуряюще. На ходу сорвав упругий, толстый персик, я куснул золотистый бок и промычал, — Пошли, камрады.

Мне начала нравиться война.

Неторопливая прогулка по саду заняла минут десять, закончившись на задах капитального сарая. Перебравшись через забор за его 'спиной', из-за угла мы оглядели окрестности. С изнанки, туристический рай выглядел непрезентабельно — вымощенная бетонными плитами улица, ближе к обочинам переходившая в помесь слежавшегося гравия и сухой земли, кустики зеленой и сухой травы, вперемешку с булыжниками усеивавшие импровизированные тротуары. С левой стороны, где местность повышалась, шел растрескавшийся бетонный бортик высотой около метра и ржавый сетчатый забор, поверху. Другая сторона улицы отличалась отсутствием бортика, компенсированного эпизодической 'колючкой' поверх сетки. За заборами начинался вал густой зелени, где уже было невозможно различить, где заканчиваются кусты и начинаются деревья. За буйной растительностью просматривались черепица крыш. Из достопримечательностей наличествовал открытый мусорный контейнер на правой обочине и массивные железные ворота с кирпичными столбами, увитые вьюном. После ворот улица плавно забирала влево, ограничивая видимость полусотней метров.

Швырнув лохматую персиковую косточку на землю я вытер пальцы о джинсы.

-Что дальше?

Проводник вытянул руку в сторону мусорного бака, Саныч хмыкнул. Постаравшись придать себе уверенный вид, мы вышли в проулок. У меня опять исчезло ощущение жары, страх — универсальный кондиционер. Красную рожу Саныча покинули краски, проявив на бледном ноздреватом носу лиловые прожилки.

-Пошли, — скомандовал я, маскируя мандраж краткостью.

Не знаю, как остальные. Мне, короткая прогулка по нейтральной полосе, которой и были пустые зады поселка, стоила лет пяти. Уши ловили любой шорох, глаза реагировали на скачущего воробья. Раз пять я был готов вскинуть автомат. Прошмыгнувшая кошка едва не стала причиной трагедии — очередь чудом осталась в стволе. Скрип камешка под ногой был громовым раскатом. Бледный Саныч, не скрываясь водил автоматом на любой звук. Проводник просто молча потел. Бесконечное путешествие испуганных параноиков закончилось, когда проводник сказал 'здесь' и принялся ожесточенно скрестись в зеленую калитку. Ввалившись в дворик и услышав звук закрывшейся калитки мы шумно выдохнули....

Местные негромко приветствовали друг друга. Мы с Санычем обменялись облегченными взглядами — дошли, нашли. Поглядев в глаза компаньона, я увидел расширенные, как у наркомана, зрачки. Посмотрев на хозяина, я увидел еще одну пару расширенных глаз — парень тоже трусил. Как ни крути — это к нему ввалились вооруженные гости.

Слава богу, темные очки делали меня бесстрастным мерзавцем. Хорошо — челюсть не трясется. Уже. Или почти. Неважно. Сейчас я невозмутимый белый мачо со стволом. Выжмем из имиджа, максимум.

-Капитан? — уточнил я.

-Да, — осторожный ответ человека, не понимающего цели вопроса.

-Принеси диплом...

Оный был продемонстрирован спустя полминуты. Я с интересом повертел солидную бумагу — трехцветная печать, каллиграфия. Сурово. Из содержания понятна только дата. С тем же успехом это могло быть свидетельство курсов поваров. Нахмурясь, я передал аусвайс Санычу.

-Пойдет?

Глядя на нашу пантомиму, Себастьян Перейра занервничал сильнее.

-Нормально, — не моргая, подтвердил ярославский жох.

Кэп выдохнул.

-Махмуд, объясни.

Проводник затараторил с умопомрачительной скоростью. Я закурил, присматриваясь к нашему Негоро. Переходная стадия между продвинутым пляжным мальчиком и непроницаемо важным восточным мужчиной с солидным животом. Наш приобрел пузико, но не успел снять бандану.

Мореплаватель прервал тарахтенье проводника, повернувшись к нам.

-Я достаточно хорошо говорю по-вашему. Что вы хотите?

-Нанять тебя и твой корабль.

-Когда?

-Сегодня ночью.

Капитан вежливо улыбнулся.

-Неудачное время.

-Для хороших денег нет плохих времен, — намекнул я.

Капитан вопросительно приподнял бровь.

-Твой корабль здесь?

Кивок. Мысленно, я выдохнул — вожделенная посудина рядом.

Договориться удалось не сразу. Уточнив местонахождение и вместимость судна, степень готовности, мы приступили к жесткому торгу. Кэп, поняв что мы хотим, уперся мертво, беспокоясь за посудину, семью и задницу. Деньги и ствол решали не все вопросы. Похоже -тупик.

Спасло ситуацию предложение воссоединить, дорогие сердцу кэпа части жизни, на судне. Это повернуло дискуссию в конструктивное русло — воображение капитана захватила мысль пересидеть заваруху в эмиграции с солидными деньгами. А не с голой задницей, как другие.

Мы сошлись на ста семидесяти, сэкономив обществу почти восемьдесят штук.

Дальше был чай в тенистой беседке, восточные сладости и прочая лабуда ни о чем. Уложившись в двадцать минут и ударив по рукам мы, вручив небольшой задаток, откланялись. Уговорившись о встрече на закате.

Глава 10.

Вторник. День, 14.00.

Налитый чаем Махмуд-Пятница с энтузиазмом трусил к садовой ограде, радуясь окончанию похода и заработанным деньгам. Его повысившиеся настроение искало выход и таки, нашло. Проводник развязал язык. Хлынул поток местечковых сплетен, похвальбы, жалоб на судьбу и начальство. Саныч, изможденный жарой и страхом, пустил болтовню аборигена мимо ушей. Его больше заботило возможное появление арабских супостатов. Я отбоялся свое час назад и потому внимал. Метров через двадцать поток словесных помоев принес единственный улов — корыто кэпа оказалось служебным, а не личным. В принципе — без разницы, но восточные люди готовы задрать ценник даже после торгов. Может и сгодится.