Странный аппарат и звук издавал непривычный. Громкое тарахтенье — будто трешотка, которыми в деревнях гоняют птиц с кукурузных полей. Треск этот прерывался — то затихнет, то несколько раз стрельнёт и снова затрещит ровно. И вдруг умолк совсем; крылан плавно снизился, скользнул на воду. Пробежался, поднимая высокий, пенный бурун и ловко развернулся бортом.

Крылан "свой", это понятно — над горизонтом болталась огромная колбаса пассажирского воздушного корабля, и аппарат прилетел как раз с той стороны. Да и трёхцветные имперские красно-сине-белые круги говорили сами за себя. Охлябьев засунул в поясной кобур пистолет, сдвинул газовую маску и замахал рукой.

Увязанные инсургенты хмуро косились на летательную машину. Один из них, жидковолосый, сутулый, никак не мог отойти — захлёбно кашлял, цепляясь за подельников. Вышин усадил супостатов возле старой, полусгнившей лодки а сам, приняв воинственную позу, караулил— фуранька на затылке, пистолет в руке. Инсургенты хмуро молчали. Да и чему им, скажите на милость, радоваться — даже без обвинений в противоправительственой деятельности, на них два убийства мирных обывателей — а это, как ни крути, петля...

— Колкин, Считников, мухой — помогите господам воздухоплавателям!

Двое пограничников послушно спешились и принялись разуваться — до аппарата надо брести по пояс в воде, а кому охота трястись в седле с хлюпающей в сапогах солёной жижей? Это был непорядок, и зауряд-прапорщик немедленно его пресёк:

— А ну, пошли в воду, щучьи дети! Не красны девицы, не растаете — что за солдат такой, который боится ноги замочить?

Один из пилотов встал в кабине в рост и принялся вытаскивать бухту троса. Охлябьев заметил, между прочим, что посадка-то оказалась никакой не аварийной, как он решил поначалу — судя по обводам, непривычно шумный крылан отлично чувствует себя на воде. Вон, нос острый, скулы как у таможенного парового катера...

— Ну что вы там копаетесь? Прибудем на заставу — по два наряда обоим за нерасторопность!

Лодочный нос аппарата ткнулся в песчаное дно в десятке шагов от кромки прибоя. Окатив брызгами многострадального Колкина, пилот спрыгнул в воду. А он и одет-то непривычно — ничего общего с формой Воздушного флота. А что за полоски на плечах? Сияют золотом, две звёздочки...

— Честь имею представиться — пилот незнакомым жестом вскинул руку к шлему с круглыми, сдвинутыми на лоб очками-консервами. — Лейтенант Реймонд фон Эссен, командир авиаотряда гидротранспорта "Александр Первый" к вашим услугам. А это — мой лётный наблюдатель, моторист первой статьи Олейников, прошу любить и жаловать!

"Чего-чего???"

* * *

"Просьба к пассажирам оставаться в своих каютам. После устранения мелких неисправностей наш корабль продолжит рейс..."

Приятный женский голос повторял эту фразу снова и снова — на верное, в течение получаса, не меньше. Алёша даже перестал её замечать. Стандартная запись на восковом валике фонографа — подобные сообщения постоянно включают на пассажирских судах "Западных линий". Правила компании строги: пассажиров следует вовремя оповестить и проинформировать обо всём, что творится на борту — дабы не возникло паники...

"...после устранения мелких неисправностей наш корабль продолжит рейс. Если у вас есть вопросы или пожелания — можете обратиться к ближайшему члену экипажа лайнера, вам обязательно помогут."

"Мелких неисправностей", как же! Да палубная команда "Династии" носится сейчас, как ошпаренная, пытаясь исправить полученные кораблём повреждения — и молит бога, чтобы лайнер наконец дал ход, пока конфедератам не пришло в голову нанести повторный визит. Так что сейчас уж точно не до капризов пассажиров — придётся этим привередливым дамам господам немного поскучать чуток в комфортабельных каютах. ну и понервничать, гадая что происходит...

Алёша вспомнил про своего соседа, магистра-технолога. Он не видел его с того самого момента, как выскочил из каюты. Тоже, наверное, сидит в каюте и гадает что случилось. Да, господа, работать руками, вот так, когда корабль находится на краю гибели — это вам не языком болтать и подшучивать над младшими. Он представил себе лощёного умника здесь, в паутине такелажа, перемазанного клеем и неловко отдирающего полу своего щегольского сюртука от ткани газового мешка и хмыкнул. Нестроение слегка поднялось — приятно всё же чувствовать себя полезным, занятым большим, нужным делом...

Алёша трудился в поте лица. Гардемаринский китель остался где-то внизу, на мостике — и теперь он, в компании двух матросов, в заляпанной клеем робе поверх форменных брюк, латал изрешеченные баллоны "Династии". Все трое, подобно трудолюбивым паучкам, висели в паутине растяжек и ферм. Страшноватые такие паучки — пояса, увешанные инструментами, коричневые кожаные рыла со стеклянными, оправленными в медь, зенками. Жёсткие края газовых масок натирают лицо, стеклянные кругляши постоянно запотевают. Увы, без маски не обойтись — содержимое баллонов потихоньку сочится из многочисленных дыр от режущих дисков. Мета-газ не ядовит, но если надышаться им — может возникнуть раздражающий кашель, с которым придётся бороться несколько недель.

Один из Алёшиных напарников водил вокруг бамбуковым шестом. За спиной у него на кожаной сбруе висят два латунных баллона, увенчанные стеклянной шкалой со стрелкой. Медный кольчатый шланг тянется к сетчатому раструбу течеискателя на кончике шеста. Каждый раз, когда раздаётся резкая треть звонка, Алексей и другой матрос принимаются осматривать колышущийся бок газового мешка в поисках пробоины. Найдя место, где бритвенно-острый режущий диск пропорол гуттаперчевую ткань, гардемарин делает знак рукой — и Екатерина, свесившись с лесенки, протягивала им смоченную клеем заплату. Её следовало теперь прижать к боку газового мешка и прокатать особым валиком на длинной ручке. Занятие это непростое, хлопотное — ёмкость, уже успевшая растерять часть газа, легко продавливается под нажимом, заплаты ложатся криво, с морщинами. Такие следует немедленно отдирать — пока клей не схватился, — и ставить новые, ровно. Испорченные заплаты летят вниз, в мещанину такелажа, шлёпаются на колышущиеся бока газовых мешков или на изгиб оболочки — и намертво прилипают, прихваченные остатками клея.

Сначала гардемарин старался аккуратно латать каждую пробоину, а потом махнул на это дело рукой. И так сойдёт, ведь даже кое-как приляпанная заплатка всё же уменьшает протечку, а их ещё десятки, если не сотни — конфедераты постарались.

Когда, после атаки, скомандовали разойтись по каютам, Алёша, ни секунды не медля, направился к пассажирскому помощнику лайнера. Тот обрадовался — воздушный корабль получил серьёзные повреждения, и квалифицированный специалист с опытом борьбы за живучесть воздушного судна — пусть даже и в учебной обстановке, — был сейчас очень даже не лишним. Гардемарин немедленно поучил под своё начало двоих нижних чинов, охапку снаряжения и задание — осматривать и латать мета-газовые емкости в носовой части судна.

Задание было из разряда "иди и застрянь там до скончания веков". Чтобы проверить и залатать все огромные емкости, нужно было по меньшей мере вдесятеро больше народу. Но — аварийные команды лайнера и так еле справлялись с последствиями воздушной атаки, так что Лёша вздохнул и взялся за дело.

Катя Соболевская, героически поучаствовавшая с отражении налёта, и тут не остала от своего напарника. В категорической форме девушка отказалась вернуться в каюту и потребовала себе достойного дела. Лёша не возражал — лишние руки сейчас были на вес золота. Протесты Катиной "дуэньи", вновь объявившейся после отбоя тревоги, во внимание приняты не были — почтенной даме оставалось лишь недовольно поджать губы и помогать воспитаннице подбирать гардероб, подходящий для нового занятия. Это оказалось делом весьма непростым — три предложенных робы поменьше, Екатерина один за другим забраковала, найдя их недостаточно чистыми. О том, чтобы лазать по такелажу в юбке, нечего было и думать, а Алексей совсем было собрался отправить не в меру капризную помощнику в каюту, но та, видимо, сообразила, к чему идёт дело — и, тяжко вздохнув, взяла последнюю из предложенных роб.

Теперь она, нагруженная кипой заплат и огромной латунной спринцовкой, полной гуттаперчевого клея, ползает по паутине растяжек, лесенок, трапов, заплетающих узкий промежуток между оболочкой корабля и колышущимися стенками газовых мешков.

Пришлёпнув очередную заплатку, Алёша позволил себе на секунду прерваться — утереть со лба трудовой пот. Заодно молодой человек украткой покосился на помощницу: Катя как раз тянулась вверх, передавая намазанный клеем кусок ткани другому члену Алёшино бригады, тощему, рыжеволосому матросу с "Династии", чья физиономия была, густо усыпана веснушками. "Наверное, в родне — англосаксы" — мелькнула мысль. — Было время, таких не брали в военный флот, а зря — привычка к корабельной службе у островитян в крови..."

Но сейчас было не до того. Алёша невольно залюбовался, как девушка вытянулась в струнку, пытаясь передать заплатку рыжему матросу. Даже мешковатая роба, в которую ей пришлось переодеться, не скрывала изумительной фигурки невольной Алёшиной напарницы. Невысокая, стройная, а ножка наверное, безупречна... Алёша тряхнул головой — что за глупости! — и решительно полез дальше, на писк течеискателя.

По туго натянутым тросам и решётчатым фермам прокатилась волна мелкой дрожи. "Ага, заработали маховые перепонки. — сообразил гардемарин. Шум, с правого борта усилился, превращаясь из неспешного гудения в надрывный визг. Далеко внизу в магистралях обогрева шипел пар — шкипер форсировал тягу до предела. Алёша мог поспорить, что перепонки другого борта сейчас замрут, а потом начнут "табанить", помогая поскорее развернуть неуклюжую сигару воздушного корабля.

Иллюминаторов в оболочке не предусмотрено, поэтому понять, чт за курс выбрал теперь лайнер, нет никакой возможности — до сего момента "Династию сновило ветром" в сторону моря, и аварийные команды торопились, прежде всего, вернуть кораблю способность двигаться. Алёша свесился вниз, уцепившись за тонкий стальной трос:

— Эй, любезный, не знаешь, куда идём?

Матрос, возившийся на килевом мостике, футах в двадцати ниже, поднял голову:

— Боцман говорил — идём в открытое море, вашбродие господин гардемарин!

-А почему не в Туманную гавань? — встревожился молодой человек. — Она что, не принимает?

— Никак нет! — помотал головой нижний чин. Отвечал он с трудом — в зубах зажата заплатка, точно такая, какие сам Алёша десятками лепил на простреленные газовые мешки. — Сказывают, порт вчистую разнесли, город тоже горит — вот нас и направили на запасную площадку.

— Откуда в океане взяться запасной площадке — да ещё и для таких больших кораблей?? — удивился Алексей. — Что ты такое несёшь, братец?!

— Да нам-то откуда знать, вашбродие! Боцман только и сказал, что причаливать будем на какую-то площадку, вроде как — на острове. А что за место такое — звиняйте, мы без понятия.

И принялся ловко пришлёпывать заплатку на очередную прореху.

Н-да... задачка! Если коммерческий воздушный порт Туманной гавани разбомблен — то их, конечно, должны перенаправить куда-нибудь ещё. Такая махина, как "Династия", нуждается в самом первоклассном причальном оборудовании, куда попало её не приткнёшь. А где такое найти? Уж точно, не на судне обслуживания военных дирижаблей — оно может принять, разве что небольшой патрульный корвет, размером раз в десять меньше пассажирского лайнера. Правда, матрос обмолвился насчёт плавучего острова...

Алёша задумался. Вот, к примеру, откуда могли взяться незнакомые крыланы...

* * *

-...Олейникова я оставил стеречь аппарат. Прапор-пограничник нарядил в помощь ему трёх человек, а сам повёз меня на заставу. Через три часа мы уже катили в город. Ну и насмотрелся по дороге, скажу я вам...

И фон Эссен картинно закатил глаза.

Лейтенанта можно было понять. Он и вправду озадачился, увидев местный "омнибус" — небольшой паровоз на высоченных рубчатых колёсах, впряжённый в связку из трёх летних вагончиков под парусиновыми тентами. Состав этот регулярно ходил от местного городишки в столицу провинции — туда они с Охлябьевым, выделенным начальником заставы в сопровождающие необычному гостю, добирались около четырёх часов. "Омнибус" хоть и справлялся вполне с ухабами гравийного шоссе, но скорость развивал не такую уж и высокую. Недалеко от заставы состав догнала кавалькада, идущая крупной рысью.

Всадники эти окончательно повергли лейтенанта в ступор — под седлом у них оказались не привычные лошади, а огромные, на треть крупнее самого заправского першерона, битюги. Но не это было самым поразительным — в конце концов, лошадь есть лошадь, пусть и здоровенная. Нет, здешние верховые чудища красовались в чем-то вроде механических протезов, прицепленных к ногам. Бока животных скрывались под металлической то ли попоной, то ли съёмными панелями, и лейтенант готов был клясться чем угодно, что у одной из тварей из-под стальной "попоны" вырывались струйки пара.

Шла кавалькада слитно, чуть ли не "в ногу" — когда омнибус поравнялся с ней, фн Эссен ощутил, как под колёсами экипажа задрожала, заухала земля. "Сколько же такая животина весит? Пудов полтораста, не меньше..."

Всего паровых монстров было шесть штук, и Эссен сразу понял, что перед ним военные. Это что, у них здесь такая кавалерия? До сих пор лейтенант не встречал ничего подобного — у таможенников, встреивших его на берегу после вынужденой посадки были самые обыкновенные савраски. Охлябьев, проводив невозможную кавалькаду равнодушным взглядом лишь сплюнул в дорожную пыль (они ехали на империале) и бросил: "Лейб-кирасиры... вона куда забрались!"

Пилот представил себе эскадрон эдаких страховидин, прорывающих проволоки где-нибудь на Сомме и пожалел англичан, не сподобившихся обзавестись подобными "кирасирами". Они, правда, вроде бы придумали бронированные машины, передвигающиеся на гусеничных лентах, которым тоже нипочём любые воронки и окопы — но куда новомодным "танкам" до механической конницы!

Всадников скрывали широкие плащи, из-под которых тускло поблёскивал металл. На головах красовались глубокие шлемы, украшенные подозрительно знакомыми остриями — пикенхельмы, да и только! Передовой всадник был, впрочем, без шлнема — тот висел на луке седла, а голову владельца украшало нечто вроде газовой маски — из тёмной кожи, со стеклянными зенками-окулярами, заключёнными в массивные латунные ободки. От рыла маски к ольстру шёл коленчатый шланг с круглой латунной коробочкой манометра. На глазах Эссена всадник ухватился за "хобот" и содрал уродливое приспособление с лица, оставив висеть на затылке. Лицо "кавалериста" оказалось вполне человеческим — крошечные усики, нос картошкой, серые, навыкате, весёлые глаза. Такого запросто можно встретить в драгунском армейском полку — верхом на гнедом меринке с ростовских конезаводов. Или в строю донцов: пика у стремени, фуражка картинно сбита на ухо — Козьма Крючков, да и только! На боку у "механического казака" болтался внушительных размеров палаш.