Я согласна, и выйду замуж за того, кого ты мне укажешь.
Принц расхохотался.
Не хочу я тебя выдавать замуж за какое-то ничтожество. Мои планы намного выше.
Эсса замерла в сладком ожидании. Неужели?!!!
Ты будешь придворной гетерой и личной травницей.
Нет!
Эсса вскочила, и, нагая, бросилась к двери.
Принц, воспользовавшись, что в бешенстве Эсса не смогла быстро открыть запертую дверь, загородил выход и начал произносить длинную речь.
Бешеная фурия! Oн перехватил её у двери, крепко держа за плечи. Дай мне договорить! Я надеюсь, что ты носишь моего сына. Понимаешь? Моего сына! он почти выкрикнул эти слова. Если я выдам тебя замуж, ему в отцы запишут ничтожество. Максимум, что я смогусделатьосноватьдлятвоегоимоегосынановыйрод.Признанный ребёнок не может быть наследником, не может быть даже усыновлён мною! Он просто моя кровь, которая даёт новый благородный, но весьма захудалый, род. А если ты станешь гетерой, принц сделал паузу, глядя ей в глаза, всё будет иначе. Наша связь будет открытой. Ты будешь вхожа в любое общество. Поэты, музыканты... Твой сын сможет стать моим законным сыном. Понимаешь? Законным! А если сарделька, на которойменявот-вотженят,несможетродитьмнесына,тыможешьстать законной женой. А ты перепугалась слова гетера и бросилась голой бежать в ночь! Лучше ляг в постель, обнимемся ещё разок и подумай.
Эсса легла, обняла возлюбленного, и тот между ласками повторил ей ещё раз:
Подумай как следует. С тобой можно не только любиться, но и разговаривать на серьёзные темы, и обсуждать трудные вопросы. Ты умеешь и петь, и танцевать, и верхом ездить, и владеть оружием. У тебя все данные для полноправной гетеры, ты можешь стать знаменитой. Я внесу пожертвование в Линьинскую школу гетер, они за несколько месяцев отшлифуют твои навыки пения, танца и изящной беседы. Заодно ты научишься носить самые разные одежды, выступать нагой, узнаешьискусство,какочаровыватьмужчин,котороелишьотточиттвою прелесть.
Эта тирада ещё больше удручила Эссу. Значит, намерение принца непоколебимо. Эсса много слышала о том, что королевич обещает стать отличным полководцем, и сейчас видно, как он умеет принимать решения и повелевать.
Утром Эсса пошла к отцу. Принц обещал прислать за ней слугу. Эсса ответила нечто неопределённое. Отец встретил её без удивления Принц уезжает?
Да, и немедленно. Срочное повеление короля.
И тебя оставляет?
Нет, предложил мне стать гетерой.
Ага. Тор говорил мне о подобных вариантах. Ну и что, хочешь ты стать его продажной девкой?
Принц целую речь произнёс, убеждая, что быть гетерой лучше, чем замужней женщиной в свите. Но всё это неправда.
Подожди полчаса, я скоро вернусь.
Упоминание о Торе было последней каплей. Как только отец вышел, Эсса легла и горько заплакала. Перед глазами у неё мелькали то принц, то Тор. Жизнь представлялась ей конченой. Сегодня уедет принц, через паруднейеёзаберутвзамокбарона,иужасноподумать,чтоейпредстоит.
Барон... что он сделает с ней, лучше не думать. Выдаст замуж за первого попавшегося хама, а сам... лучше даже не воображать. А согласиться стать гетерой отец уже высказал, как он в этом случае её будет презирать. А как будет презирать Тор! Но он, наверняка, уже сейчас относится с брезгливостью. Всё потеряла!
В дверь постучал гонец любовника.
Передай принцу: я отвергаю его предложение! закричала Эсса. А сердце её говорило другое:
Пусть мы расстались. Я в сердце nвоём.
Верю в nебя! Не предашь и не струсишь, Образ мой будет греть nвою душу,
Память прольётся светлым дождём!
(Несущая Мир)
Принц, когда ему передали ответ, пожал плечами, но у него уже все мысли были об ожидающей его войне. Эсса, по глупому упрямству сама выбрала свою участь. Про себя он подумал, что на обратном пути заедет в эту деревню, чтобы поблагодарить Тора, и если Эсса не пропадёт, то станет намного сговорчивей.
Как только принц уехал, к Эссе пришли отец и Тор. Эсса им дверь не открыла. Она посмотрела сквозь щёлку: отец выглядел измученным. Она опять упала на кровать, и отчаяние поглотило её ещё сильнее.
Принц оставил кошель с золотом и уехал. Тор просил, чтобы ты немедленно после отъезда принца с ним поговорила.
Убирайся, Медведь! в отчаянии закричала Эсса.
Ррррр! раздалось из-за двери. Взбешённый Тор выломал дверь, ворвался, схватил Эссу, истерично бившую его по чему попало, усадил на кровать.
Эсса всхлипнула, пытаясь вырваться, но его ручищи держали крепко, почти не больно. Она уткнулась лбом в его кожаную грудь, пахнущую железом и потом, и замерла: сил не осталось даже на истерику. Тор ждал, чувствуя, как под его ладонью постепенно перестаёт дрожать её спина. Только тогда он заговорил, хрипло и весомо, будто выбивая шлак из крицы.
Эсса, я беру тебя замуж!
Не надо мне твоей милости!
Я согласия не спрашиваю. Сейчас же обвенчаемся, священник уже идёт. А то скоро здесь будет наш барончик с его прихлебателями. От них ни твой отец, ни золото принца не спасут.
Тор перевёл дух после такой тирады.
Теперь молчи и слушай! прохрипел он, всё ещё переводя дух. Говорить красиво не умею, я не принц. Но я знаю: чтобы родился новый Великий Мастер, мало одной крови. Нужна любовь!
Я люблю принца, неуверенно прошептала Эсса.
Тор схватился за голову.
У Тора свело скулы. Он убрал руки, словно обжёгшись, и отошёл к окну, тяжело дыша. Спина его, широкая, медвежья, казалась сейчас каменной.
Знаю, глухо сказал он, не оборачиваясь. Видел. И что? Любовь она не в словах, Эсса. Она в том, без чего дышать не можешь. Она в общем пути, иначе это только страсть. Он без тебя вздохнёт и дальше пойдёт. Ла и с тобой будет идти своим путём, оставив тебя на обочине и порою навещая. А мы с тобой двинемся одной дорогой служения и поиска.
До самой смерти. Как Эу и Габриэль.
Эсса подняла глаза на Тора с умирающей надеждой: А с сыном?
Тор ткнул себя в грудь. Я буду воспитывать его, твоего сына, с самого чрева! Он станет величайшим мастером! Моим сыном! В моей родословной мастера только два из одного рода отец и сын. На самом деле сын не от отца, а от знаменитого полководца. И у других Великих Мастеров в их родословной мастера, если есть отец и сын, то сын от страсти, а не от мужа. И это наше единство жизненного пути. А остальное без последнего лишь преходящая страсть.
Тор, выдохшись, замолчал.
Я согласна... голос Эссы дрожал. Но условие есть. Сегодня ночью и до тех пор, пока я не пойму, ношу ли я в чреве дитя, ты не будешь близок со мною. Я хочу точно знать, от кого будет сын.
Так ты уверена, что у нас будет сын?! радостно закричал Тор, сгрёб по-медвежьи Эссу и стал её бурно целовать. Я согласен! При одном условии. Ты будешь каждый день ходить со мной в кузницу, чтобы ещё в чреве мой наследник привыкал к металлу, огню и молоту и полюбил их на всю жизнь.
МилыйМедведь!Ясогласна!воскликнулаЭссаивдругпоцеловала Тора, обалдевшего от счастья.
И тут раздался стон. Отец Эссы, наблюдавший эту сцену, осел на пол.
Эсса бросилась к нему.
Батюшка, что с тобой?
Доченька, сердце моё не выдерживает счастья. Ни в коем случае не откладывайте венчание. Поженитесь, пока я ещё жив, потом будет нельзя, а эти шакалы ведь набросятся, дай им хоть денёк сроку. Женитесь быстрее!Советвамдалюбовь!Ипроститеменя,чтоябылтакимдураком!
Отец, не умирай! закричала Эсса.
Венчайся быстрее, а не ори! грубо приказал отец, и из последних сил сел в кресло, чтобы не портить церемонию.
И тут во двор вошёл священник со свидетелями. Церемонию кончили за пять минут, а через час уже прискакал барон с охранниками. Ему осталось лишь поздравить Великого Мастера с женитьбой и подарить молодой браслет, который он хотел подарить совсем с другой целью.
Ночью по ритуалу свадьбы молодым полагалось спать на одной кровати. Голова Эссы покоилась на мощной груди Тора, а Мастер млел от счастья, поглаживая её волосы и тело.
На следующий день отец Эссы умер, и что они не были вместе, можно было объяснить двухмесячным трауром. Но уже через месяц стало окончательно ясно, что Эсса беременна.
Ещё через месяц траур прошёл. Эсса, оказавшись в объятиях своего любимого Медведя, ясно поняла, что именно его она ждала всё время, именно такой муж, крепкая и верная взаимная любовь ей нужны, сейчас и на всю жизнь. Не нужны ей эти мелкие любвишки, как у актрис и гетер. Но о принце она по-прежнему думала с теплотой, нежностью и даже благодарностью.
Словом, как прокоммантировал деревенский пиит Хрусс:
Шмель золотистый,
Князь в своём мощном гнезде, Был очарован Цветком невинным.
Лилию он опылил.
(В. Девлеткильдеев; специально для книги)
Глава3
КрестьянинУрс
ГрафствоОрлинтирлежалоксеверуотозераЛомоиокружавшихегогор. В пятидесяти верстах от столичного города Орлинтир, на самой границе с баронством Кинатраэ, располагалась деревня Кинатарус. Местность эта была спорной: не будь междоусобицы строго запрещены королевским законом, граф и барон не прекращали бы тяжбу за неё. Некогда деревню и вовсе отрезали от баронства, проведя по ней границу провинций.
Семейство Ликаринов старших считалось одним из зажиточнейших в округе, не только потому, что их двор был одним из десяти гражданских среди тридцати двух дворов деревни. Их надел, как и все другие, обрабатывался только своими руками нанимать работников или рабов считалось святотатством, насилием над землёй и позором: крестьянское дело благородное. А земля на их участке, возделываемая и улучшаемая три века подряд, была с самого начала тучной, стала ещё более плодоносной и отвечала на заботу щедрым урожаем.
Они удачно благословились на возделывание лекарственных трав и пряностей, ценящихся намного больше, чем обычные крестьянские продукты. Кормились они плодами собственных полей, иначе было бы неприлично, а продавали отнюдь не рис, капусту или пшеницу. Часовня рядом с двором была посвящена Иклиту Целителю.
Этот день начинался как суматошный. Монаху-наставнику брату Лурсу не спалось, он встал лишь только восток начал белеть, быстро помолился в часовне у соседнего двора, посвящённой его патрону Сутру Воителю, так как основателем рода соседей был солдат-ветеран, получивший надел за отличную службу. Он довольно потянулся и с удовлетворением подумал, принимаясь за работу.
Вот у Ликаринов и часовня ухоженная, и кролики сытые, и снедь вкусная от пуза. Не то что у того скряги соседа. Эх, хорошо бы им сообща церковь в деревне выстроить. Место тут подходящее, рядом с их двором.
58
Мужикам бы новые наделы от Монастыря получить, а мне в тёплом причте служить, а не в этой хижине братии мёрзнуть. Он вздохнул. Впрочем, чего я медлю, уже восток краснеет, пора хозяевам помочь. Вон соседи поплелись на свой надел, им версту топать. А у Ликаринов всё сразу за двором начинается. И монах стал чистить крольчатник, собирая ценнейшее удобрение, используя свои боевые навыки для пресечения бегства ушастых.
Он отметил, как выскользнула из маленького домика молодой семьи невестка Банжасса, направившись в сторону хижины братии. Как уверенно вышел из гордости семьи, двухэтажного главного дома хозяин Крон, идущий на сход граждан трёх деревень.
Дом выделялся во всех соседних деревнях: с каменным первым этажом и деревянным вторым, и даже с печью. Климат, вообще-то, был тёплым, но зимой на пару недель часто выпадал снег. Обычно в домах грелись у жаровни, а печь внутри дома показатель престижа и зажиточности. В нём жили старшие члены семьи. Наследник с женой по обычаю спали в большом доме лишь в плохую погоду. Из невзрачного домике сзади, рядом с хлевом и сараем, где ночевал монах, выходили работникиирабы.Иобязательнаябанька:старкислылипомешаннымина чистоте. Строения были неотъемлемой собственностью, поэтому умные зажиточные крестьяне первым делом вкладывали деньги в улучшение зданий либо в строительство новых.
Запасной наследник Хинг Ликарин направился помогать семейству Анорай, которому последнее время очень не везло. Хозяин Мир Анорай в этом году умер, и надел вынужден был взять в свои руки дед его Трин, Вдова, маленький ребёнок и старик этого для обработки надела, нарезавшегося с расчётом на одну большую семью, не хватало. Граждане соседних трёх деревень решили по очереди помогать семейству, потому что иначе оно должно было засадить лишь часть надела, и расплодились бы сорняки. На следующий год вдове уже разрешалось выйти замуж за нового хозяина. Так что вторые и третьи сыновья с охотой шли на помощь: имелся шанс получить себе надел.
А у семьи Ликаринов всё было в порядке. Крепкий хозяин Крон, его сын Син и брат Хинг как наследники, старейшины семьи ещё здоровые отец хозяина Кор и мать Аркинисса. Удачно выдали замуж в хорошие семьи двух сестёр Сина, укрепив связи с соседними деревнями.
Достаток семьи подчёркивали три раба: крепкие мужчина и женщина, а также старая шжи Чимор, привезённая из похода Кором и ставшая кормилицей Крона, потому что Аркинисса как раз заболела. Связанную молоком с семьёй продавать нельзя, и она постепенно заняла место почтенной старой служанки. Отпускать шжи на волю по обычаю можно было лишь если раб провинится. Свободный шжи без покровителя был беззащитен: всё же перегрин из недружелюбного народа. Чимор привязалась к семейству и добродушно ворчала на близких, а Сину, если провинился, и тряпкой от неё доставалось.
Счастье семьи повышало её престиж, и Кора дважды приглашали стать делегатом от крестьян провинции на Совете королевства. Но он отказался.
Земля принадлежала семье, а семья земле. Союз этот почитался неразрывным. Никакое взыскание не могло пасть на крестьянский надел и дом краеугольный камень, на котором стояло вся старкская цивилизация. Крестьяне и смерды знали это право назубок, а монастыри с королями стояли за него горой, ибо видели в нём залог выживания самого рода людского.
Хозяин Крон, не дождавшись завтрака, зашагал на сход. Предстояло договариваться об очереди на военную службу и, главное, о размере платы за защиту на этот год предстояло как следует поторговаться. По дороге он прикидывал выгоду: И правда, лучше заплатить, сколько запросят. Если у крестьянина нет сюзерена, приходится самим иметь дело с крючкотворами-чиновниками или, ещё хуже, с откупщиками обдерут как липку. А тут граф за всех налоги платит, у него привилегий много, спасибо Победителям. Это окупается. Урожай в этом году хороший, надо бы побольше денежек натурой заменить зерно не пропадёт, а монета в доме всегда пригодится.
Очёмбынидоговорилисьгражданенасходе,потомраспространялось и на смердов. Им такая защита была ещё нужнее: одна мысль о самостоятельной тяжбе с чиновниками повергала их в дрожь. Правда, и платили смерды иначе: кроме добровольной платы за защиту, с них шёл твёрдый оброк, да ещё тридцать дней в году они отбывали повинности не на поле, чаще на стройках. Зато им не нужно было держать оружие и тратить время на военные сборы. Дворы у смердов обычно были победнее гражданских, но и не нищие: на них тоже распространялась неприкосновенность надела.
