Катализатор

И плевал я на тех,

Кто шум улиц хвалил

И ругал небесную тишь

Я жалел тех людей,

Кто спорил со мной,

Ведь свободными им не стать:

Ходить их удел,

Я же — просто иной,

Потому что могу летать.

"Нормально, но ничего выдающегося", — резюмировала про себя Ника. — "Рифма вроде бы есть, а не так как в "Ветре", который "дует с юга". Смысл... Ну тоже есть какой-никакой. А то у Сашки бывало пару раз ну очень абстрактно, или так о стихах не говорят? Тема, правда, не новая, но и не сказать, чтоб совсем избитая. Ладно, что там дальше".

За спиной раскрыты крылья,

Надо мной смеется небо.

Я кажусь себе всесильным,

Тем, кем никогда я не был.

За спиной раскрыты крылья,

Надо мной смеется небо.

И давно уже забыл я,

Что крылатым раньше не был.

"Это, понятно, припев. Первые две строки хороши. Хвосты, ну ладно, не буду придираться — сносно. Размер, конечно, ускакал, но это легко сгладить музыкой".

Я ночами на шпили

Вешал огни,

Днем пытался обнять облака.

Все вокруг говорили

Мне быть как они —

Не летать, а стоять на ногах.

"А хорошо!.." — улыбнулась Ника, на которую второй куплет пока производил куда большее впечатление, чем первый. — "Огни на шпилях?.. Кто бы мог подумать..."

Я осмелился спорить,

Я был глупцом,

Я кричал: их истины — ложь!

Но был нелюдь в их строе

С добрым лицом.

И достал он мясницкий нож...

Улыбка сползла с лица. Ника взглянула на Сашку — тот доламывал медиатор, воткнув его в щель на спинке стула, и был хмур и сосредоточен. Может показалось? Ника еще раз пробежала глазами предыдущий текст, и стала читать дальше.

Перед тем, как уйти

По ночной росе,

Он сказал, не разрезав пут:

"Не жалей, не грусти,

Ты теперь как все,

А про крылья лучше забудь".

Руки не заменят крылья.

С мукой я смотрю на небо.

Перья обернулись пылью,

Крылья стали серым пеплом.

Руки не заменят крылья,

С мукой я смотрю на небо.

И мечта не станет былью,

Вниз осядет серым пеплом.

Может это было бредом, но в каждой новой прочитанной строке Ника находила параллели с тем, что происходило сейчас у Чернова. "Мечта не станет былью..." и мамины слова, что Артему сейчас не до музыки... Да, она писала эту песню под впечатлением от разговора с мамой, но Сашка... Как он понял? Ника перевернула лист и дочитала:

Пусть под корень крылья обрезаны,

Мне без неба земли не надо.

Все равно я взлечу над бездною,

Даже если придется падать.

Из полотнища крылья вырежу,

Буду жить, как Икар, надеждой:

Солнце слезы небесные высушит,

Ветер в небе меня удержит.

Чернов упертый, он не бросит петь, скорее он бросит универ... Ника поежилась, отгоняя навязчивые ассоциации. К Артему этот несчастный парнишка не имеет никакого отношения. Это она думала о Чернове, когда писала музыку, она, а не Сашка. Просто так совпало, что текст отразил ее собственные мысли, только отражение вышло кривым: более жестким, болезненным, неотвратимым... Артему и в голову не придет, что новая песня о нем, Ника тоже не должна об этом думать. Текст цепляет и заставляет переживать, и это здорово. Нужно просто поддержать музыкой, сохранить и усилить. Ника еще несколько минут медитировала на текст, не заметила даже вошедшего Фокса. Уцепила за хвост пришедшую идею и вытащила блокнот с табами.

— Вот этот кусок нужно убрать, — быстро заговорила она, без жалости перечеркивая полстраницы. — Вот тут надо вступать на четвертый клик... Этот фрагмент придется переписать целиком,.. здесь — выше,.. здесь и здесь — тяжелее... — Ника краем глаза заметила, что ее мальчишки и Павлов, сгрудившиеся вокруг нее, переглянулись и заулыбались. — Что?

— Ничего-ничего, — похлопал ее по плечу Славка. — Ты твори, не отвлекайся... — и уставился на нее, как на подопытного зверька.

Сашка изображал нечто трудно идентифицируемое на листе с текстом, кроме него эти иероглифы никто не понимал. Павлов просто разглядывал ее блокнот, заложив руки за спину. Ника периодически забывала о его присутствии, и, вдруг обнаруживая его в непосредственной от себя близости, терялась и досадливо морщилась, пытаясь восстановить ход мыслей. Вот и сейчас она впала в ступор, моментально забыв, что хотела сказать. На помощь как всегда пришел Сашка.

— Хель, ты кончай бумагомарательством заниматься, тут и так уже живого места нет. Покажи, что ты предлагаешь изменить, и поправим по ходу.

Ника кивнула. Так действительно оказалось проще.

Они спохватились минут через сорок, когда песня уже вполне оформилась.

— Слушайте, а где Артем? — спросила Ника, мельком взглянув на часы. Сразу вспомнилось предположение мамы, что Чернов уйдет из группы. Ника это предположение омела и тогда, и сейчас тоже, потому что Артем не стал бы бросать группу вот так тишком.

Ребята синхронно закопались в телефоны. Сашка обнаружил у себя sms от Чернова, в котором тот предупреждал, что немного задержится. В понимании Чернова, "немного" варьировалось от получаса до часа. Нику отпустило. Она уселась по свежей памяти переписывать правленые табы. Славка с Сашкой и Павловым обсуждали какие-то нюансы ритма. "А они на одной волне" — подумала Ника, прислушиваясь. Максим Анатольевич действительно оказался хорошим музыкантом, жаль только, это не делало его автоматически хорошим человеком.

Ника как раз закончила с табами, когда в репзал наконец вошел Артем.

— Не прошло и года, — выдал Славка, впрочем, это не было упреком, так, дружеской подначкой.

— И я рад тебя видеть, — кисло отозвался Чернов, кивнул Нике, остальным потряс руки. — Есть предложение перенести начало репы на час позже. К шести я не успеваю.

— Че так? — снова вылез Славка.

— Я заканчиваю работать в шесть. Еще вопросы? — буркнул Тема, явно не желая вдаваться в подробности. Ника отметила его усталый вид, брюки со стрелками и белый воротничок рубашки.

— Не вариант, — подумав, отозвался Сашка. — После девяти отсюда фиг уедешь, особенно Хельке. Ты каждый будний день работаешь? Можно попробовать там, пятницу с субботой поменять... Фокс, спросишь бабулю? — Лисицын кивнул. — Никто не против? Ну во-от... Ну а пока мы без тебя начинать будем.

Чернов невесело усмехнулся. Славка заметил и тут же влез:

— И че смухордился? Глянь, какую мы без тебя штуку сбацали! Так, давайте этому сильно занятому товарищу класс покажем, Саня, ты поёшь.

Артем изобразил гримасу "Ну-ну". И уселся на табурет, демонстративно скрестив на груди руки. Он так и просидел до конца песни, только гримаса сползла с лица почти сразу. Ника наблюдала за ним с беспокойством, но он просто смотрел в пол.

— Сань, дай текст, — попросил Артем, когда песня закончилась, поднял глаза, оглядел ребят. — Еще раз сыграйте.

Ребята сыграли еще раз, на этот раз Сашка не пел, молчал и Тема — внимательно вчитывался в текст, чуть шевелил губами, выделял некоторые моменты коротким движением руки. Музыка смолкла, и все снова выжидающе уставились на Чернова, даже Славка, а тот еще какое-то время изучал текст, а потом сказал:

— Давайте попробуем.

Нике всегда нравилось, как Чернов поет — довольно широкий диапазон, высокий голос... Но, пожалуй, сегодня впервые песня в его исполнении вызывала нечто большее чем просто одобрение или моральное удовлетворение. В глаза будто сыпанули песка. От плеч вниз сбегали мурашки, от разогретых риффами пальцев поднималось тепло, и локти отзывались ознобной щекоткой. Ника не знала, о чем думал Артем, когда пел: о себе и резко отодвинувшейся перспективе записи студийного альбома, о неизвестном парне, родившемся в Сашкином воображении, о семье, о работе, о группе, о девушке... мало ли, да это и не важно. Просто все сошлось в одно — музыка, текст, голос, собственные ощущения — сошлось, и поразило своей правильностью, реальностью и... обреченностью. Больше не взлететь, но можно попытаться, вот только шанс всего один. И кажется это поняли все, не спеша говорить что-то после окончания песни, будто почтив молчанием.

— А обязательно оставлять открытый финал, да еще такой, что всем понятно, что этот Икар разобьется при первой же попытке? — вдруг спросил Павлов.

Ника с Сашкой переглянулись: специально нагнетать атмосферу в песне никто не стремился, это пришло само и изменениям не поддавалось. Сашка открыл было рот, чтобы сказать, что по-другому не получится, но его опередил Чернов:

— Не обязательно, но тут, по-моему, без вариантов.

— Ну почему, просто в конце нужно повторить первый припев и все — Икар-таки взлетел.

Ника несколько секунд осмысливала сказанное. Так просто!.. И все меняется.

— А он прав, делаем паузу на два клика, не больше, потом вступает Славка, следом Сашка: риффы, проц, а потом все вместе, и ты поешь только вторую часть первого припева, — зачастила она, оглядывая всех по-очереди. — "За спиной раскрыты крылья, надо мной смеется небо, и давно уже забыл я, что крылатым раньше не был", ну как?

Славка чесал затылок, Сашка пожал плечами и изобразил у себя на листе очередной иероглиф, Артем выглядел задумчивым, а Павлов улыбался, на сей раз, кажется, одобрительно. "А ведь мы сыграемся" — вдруг подумала Ника и поняла, что перетерпит все дурацкие вопросы и замечания препода, хотя бы потому, что такого же техничного и... понимающего басиста они не найдут, а команда не должна развалиться. Не сейчас, и не из-за нее. Она потерпит ради Артема, потому что, возможно, Павлов сможет что-то изменить. Поможет "Выходу" взлететь...

Коллективным решением Никины предложения были одобрены. Они сыграли "Крылья за спиной" еще трижды, последний раз засекая время — песня вышла на четыре пятьдесят девять. Итак, трек-лист для отбора был утвержден: "Новая эра", "Твои враги" и "Крылья за спиной". На этом репу свернули. Сашка опять ускакал самым первым по своим загадочным делам, следом ушли Павлов и Лисицын, Ника и Артем выходили последними.

— Тем, а как ты будешь работать, когда каникулы закончатся? — задала Ника давно интересовавший ее вопрос, хоть и понимала, что, скорее всего, лезет не в свое дело.

Артем скривился:

— Что, мать поплакалась Алле Константиновне, а та тебе рассказала? — Ника кивнула. — Забей, меня не надо жалеть. Бесит!

Ника вздохнула и все-таки переспросила:

— А как же универ?

— Разберусь,— сердито отозвался Артем.

— Посоветуйся с Павловым, — неожиданно для себя сказала Ника.

— С Максом? — удивился Чернов.

— Да, с ним. Мне кажется, он может посоветовать что-то дельное.

Чернов посмотрел на нее с любопытством, даже раздражение подрастерял, но уточнять, с чего она так решила, не стал, и слава Богу.

Они почти дошли до остановки, когда Ника даже не спросила — подумала вслух:

— И что теперь делать?

Она не ждала ответа, но Артем сказал с какой-то не свойственной ему, слишком взрослой интонацией:

— Ничего, нужно просто двигаться дальше...

Глава 6. Все не так плохо

Отбор наступил как-то неожиданно быстро. Все казалось, что еще много времени, и вот уже двадцать девятое. Вроде бы и дни были длинными. Ника успевала переделать кучу дел — прибраться в квартире, приготовить обед, почитать, поиграть на гитаре, помочь Сашке готовить шпоры к госам, и еще время оставалось. Его Ника тратила на новые песни. В голове крутились сотни образов — хватай за хвост любой, пока не забылся. За полторы недели она исписала табулатурами один блокнот и принялась за другой. Некоторым мелодиям не светило никакого развития, над другими нужно было подумать, довести до ума, но само количество идей даже немного озадачивало. Ребятам новенькое Ника показывать не спешила. В остававшиеся до отбора три репетиции они в основном "вылизывали" сет, для разнообразия переключаясь на другие свои старенькие песни — привыкали взаимодействовать с Павловым. Взаимодействовать, кстати, получалось легко. Максим Анатольевич в наставлениях не нуждался, сам с разговорами на неприятные темы к Нике больше не лез, да и вообще обращался только по делу. Не сказать, чтоб ее это радовало, но так было спокойней. Павлов быстро сошелся со всеми мальчишками, но чаще общался со Славкой. Они почти всегда приходили-уходили вдвоем, потому что, как оказалось, жили недалеко друг от друга. В конечном итоге их дуэт, как самый необремененный делами, делегировали отнести технический райдер в ДК Кирова, где проводился отбор. Люди далекие от музыки, услышав про райдер, или посмеивались над запросами начинающей команды или уважительно цокали языком. На деле же сей документ с громким названием готовился совсем не для того, чтобы организаторы бросились закупать желанное для групп оборудование, если вдруг запрашиваемого не окажется в наличии. Райдер просто позволял определить чего и сколько придется команде притащить на своем горбу, чтобы не метаться потом в панике по залу, пытаясь выпросить у более предусмотрительных товарищей провода, микрофонные стойки и прочее. Однажды "Выходу" пришлось переть в один из клубов пригорода, куда их пригласили на двухчасовой сет, Славкину ударную установку целиком, басовый комбик, две микрофонные стойки, ну и обычный "походный набор". Сейчас, слава Богу, такого безобразия не ожидалось. Аппарат (*1) предоставлял музыкальный магазин "НеформаТ", поэтому звук обещал быть действительно ярким, и не важно, что это просто очередной рекламный ход. Так что в ДК Ника выдвигалась налегке: гитара, проц, тюнер (*2), набор струн на всякий случай, ну и провода само собой.

Встретиться договорились уже в зале без четверти два. Артем клятвенно обещал не опаздывать — для того, чтобы попасть на отбор, ему пришлось подписаться на работу в выходные, но, кажется, Чернова это не сильно заботило. Ника время от времени приглядывалась к нему, однако переживаний не замечала: в глазах больше не было тоски, только усталость, но она лечилась музыкой — еще чуть-чуть и начнется очередной сеанс терапии.

Ника тихонько вошла в зал и огляделась в поисках знакомых лиц. На заднем ряду сидел хмурый Сашка. Она подошла и пристроилась рядом:

— Привет, что с настроением?

— Привет Хель. Кесарь на звуке.

— Блин! — коротко высказалась Ника.

Витька Звягинцев, больше известный в рок-тусовке как Кесарь, славился уникальной способностью испоганить любое выступление. Те, кто не был знаком с этим товарищем, похохатывая вспоминали поговорку звукопёров, мол, если концерт удался, то музыканты молодцы, а если нет, то звукарь... э-э... мягко сказать, нехороший человек. Вот только, поработав с Витькой, шутить подобным образом больше никому не хотелось. Просто были звукооператоры вроде Лешки Лешакова, в простонародье — Лешего, способные наколдовать сносный звук даже в гулких коробках клубов, не приспособленных для концертов, с дряхлым, на ладан дышащим аппаратом, сожженными пищалками (*3) и разболтанными джеками (*4), и был Кесарь, как-то раз умудрившийся загадить майский Open Air, хотя там был вполне приличный (а для провинции и вовсе отличный) аппарат и, естественно, не было никакой возвратной волны (*5). Впрочем, сам Витька мнил себя крутым звукарем, любил поэкспериментировать с эффектами и никакие советы не принимал — мог послать длинным и извилистым маршрутом, мог назло сделать не то, о чем просили. Его тихо (а иногда и громко) ненавидели все команды, время от времени обращаясь к организаторам с просьбой нигде его больше не задействовать, но, тем не менее, Кесарь регулярно появлялся то на одном, то на другом фесте, и ничего хорошего для выступающих это не сулило.