| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Местный портной из испанцев подогнал мне серый костюм. Рубашка и туфли были впору. Шелковый темно-синий галстук и светло-коричневая мягкая фетровая шляпа сделали меня похожим на сотрудника любого дипломатического представительства, которые продвигались к Мадриду вслед за наступающими частями генерала Франко.
Сотрудники миссии с любопытством поглядывали на меня, но никто не проявлял инициативы вступить со мной в контакт. Как я понимал, мне тоже не следовало вступать в контакт с ними, чтобы не ставить себя и их в неловкое положение.
Мне определили место в кабинете Крюгера. Первое задание — обобщить сводки с фронтов и подготовить доклад с выводами. Я сидел в кабинете и чувствовал себя пешкой на шахматной доске Мюллера. Мне предоставили свободу и доступ к документам, чтобы я быстрее проявил себя как возможный сотрудник или как возможный агент вражеской разведки. Сводки были военными, с потерями сторон, состоянием материально-технического обеспечения и прочим военными цифрами.
Для военного такие цифры много говорят. Сделай я такие же выводы, как и военный человек, то сразу бы последовал вопрос, откуда у меня такие специальные военные познания? Тут наитием и интуицией не отделаешься. Следовательно, мне нужно найти политическую составляющую, предположить ход развития событий и пути достижения конечного результата.
Военные успехи даются фалангистам нелегко и путем больших потерь как с одной стороны, так и, с другой стороны. По моим математическим подсчетам, потребуется не мене двух лет упорной борьбы, чтобы одержать победу. Кроме того, республиканцев поддерживает мировое общественное движение. Я предложил то, что не сделало руководство Белого движения — сменить политические лозунги франкистов. Землю отдать крестьянам. Созыв Учредительного собрания. Всеобщие выборы в парламент. Национальное примирение. И еще некоторые предложения по контрпропаганде. По поводу моего доклада ничего не сказали. Зато сказали, что я могу свободно передвигаться по городу, и что мне положены деньги за работу.
Мне в городе совершенно ничего не было нужно, это еще один из вариантов моей проверки. Все, что мне нужно, я купил в лавке при миссии.
Зато я с Крюгером стал присутствовать на допросах военнопленных интербригадовцев как переводчик. Когда при мне здоровые фалангисты били пленных, не желавших отвечать на вопросы, я тут же представлял моего отца или полковника Борисова, которых так же на Лубянке бьют чекисты. Но совершенно другие чувства у меня вызвал допрос сбитого русского летчика.
Молодой парень лет двадцати пяти держался на допросе с честью русского офицера. Ничего не поделаешь. Стал офицером, а честь к тебе сама прилипла и ничего ты с нею сделать не можешь. Правда, партия может помочь забыть о всякой чести для борьбы с идейными врагами. На все вопросы летчик отвечал одно по-французски — Je nai pas compris la question — я не понял вопроса. Я переводил вопросы на все известные языки, но в ответ слышал только одно — не понимаю вопрос. Крюгер совсем раздухарился. Достал из кармана пистолет, начал махать им перед носом летчика и кричать по-русски, что всех русских свиней нужно расстреливать без суда и следствия
Летчик схватил пистолет Крюгера за ствол и повернул в сторону его указательного пальца, находящегося в спусковой скобе. Я слышал хруст выламываемого пальца, дикий крик Крюгера, выстрел в Крюгера, выстрел в меня, в одного из охранников, бросившихся на русского. Я просто спасал свою жизнь, то прыгая в сторону, то пригибаясь от выстрела, но я успел схватить русского за руку, и подоспевший охранник помог мне его обезоружить. Пленного увели. Я подошел к Крюгеру, прихрамывая от нестерпимой боли в спине и там, где спина переходит в другой орган.
Прибежавшие санитары стали разрывать на Крюгере одежду и бинтовать его. Вошедший испанский офицер сказал мне, что и я, кажется, ранен.
К этому времени, и я почувствовал сильное жжение в области лопатки и ягодицы. Пуля из пистолета сорвала кожу на лопатке и пронзила мягкие ткани, разорвав на мне пиджак и попортив брюки. Кровь лилась по моей левой ноге, вызывая головокружение и чувство тошноты.
Глава 19
В себя я пришел в больничной палате. Рядом с надрывом храпел Крюгер. Я лежал на животе с острой болью в пояснице. Каждое движение вызывало боль, а поменять положение я не мог. На тумбочке стоял колокольчик, но и до него я не мог добраться. Кое-как я высвободил из-под себя правую руку и стал ею двигать тумбочку. Вошла дежурная медсестра, спросившая по-немецки, как я себя чувствую и не нужно ли мне что. Мне многое было нужно. В частности, повернуться на правый бок, ну, и разное там.
Через несколько дней нахождения в лазарете нас на самолете отправили в Берлин. У Крюгера был сквозное ранение в бок, он вылечивался быстро. Я тоже шел на поправку, испытывая некоторые неудобства при одевании и при вежливых предложениях: немен зи платц.
В Берлине нас встретили как героев. У меня сразу при сравнении нас героями в памяти щелкнула солдатская поговорка еще времен Первой мировой войны: ерой, а у ероя еморрой. Это я про себя. Ранение уж больно неудобное, ни себе посмотреть, ни другим показать.
Указом фюрера германской нации Адольфа Гитлера барон фон Крюгер и фон Казен унд Либенхалле награждены серебряными испанскими крестами. Крест примерно такой же, как и орден за Военные заслуги. Крест ласточкин хвост со свастикой в центральном медальоне и с перекрещенными по центру мечами с германскими орлами на лезвиях и рукоятях мечей. По ордену сразу видно, где был военнослужащий и за какие заслуги получен крест. Мне приказом оберкоммандовермахт было присвоено звание лейтенанта, и мы оба были награждены бронзовыми знаками за ранение. Вроде бы ничего особенного не произошло, а смотри ж ты какие почести. Мне становилось многое понятно о том, почему офицеры так добросовестно исполняют свой долг. Потому что добросовестное исполнение хорошо поощряется.
Еще через несколько дней я был вызван к бригадефюреру Мюллеру.
— Здравствуйте, дорогой Казен, — вежливо приветствовал он меня, — поздравляю вас гражданином и офицером Великой Германии, а также с первым орденом.
— Благодарю вас, господин бригадефюрер, — отчеканил я по-военному.
— Присаживаетесь, господин Казен, — предложил Мюллер, — будет у нас разговор. Первое. Мне нравится ваша смелость. В нашем деле она нужна. Второе. Вы не виляете, что тоже важно в нашей работе, хотя и приходится проявлять гибкость. Ваш аналитический доклад мне понравился. Согласен с многими положениями его, но у нас нет стремления как можно быстрее закончить конфликт в Испании. Пусть воюют. Мы готовы воевать до последнего испанца, шутка. Испания — это полигон, где мы отрабатываем новые элементы тактики, проверяем наше оружие, даем боевой опыт армейским офицерам и нашим сотрудникам. Ваш доклад приобщен к вашему делу. Третье. Мы вас достаточно хорошо проверили, но это не значит, что мы вас не будем проверять и дальше. Мюллер верит только самому себе. За вас уцепится разведка, но вы нужны мне для решения важных вопросов государственной тайной полиции Германии в заграничных вопросах. Я человек ревнивый и могу обидеться, если вы вдруг предпочтете работать в чистой разведке. Они уважают интеллектуалов. Что вы скажете по поводу моего предложения? Я могу вам дать время на раздумья. Вот вам три минуты, как раз принесут кофе.
— Я буду рад служить с вами, господин бригадефюрер, — сказал я, встав со стула.
— Иного ответа от вас я и не ожидал, — сказал мой новый шеф, скрывая чувство торжества. Мюллер всегда сам подбирал сотрудников, которые входили в его окружение, не беря тех, кто превосходил его по уровню образования и опыта. Он всегда любил быть первым. Образование не играло сильно большой роли, потому что у Мюллера было среднее образование, как и у большинства лидеров Третьего рейха. — Вот вам бумага, пишите рапорт на мое имя с просьбой ходатайствовать перед рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером о причислении вас к государственной тайной полиции Германии. Подпись. Число. Пока решаются все вопросы, вы немного отдохнете, долечите свои раны и поедете в центр подготовки СС, где пройдете ускоренный офицерский курс. В отношении вас будут сделаны особые распоряжения, чтобы на тело не наносились знаки о принадлежности к СС. И еще одно напутствие. Купите книгу нашего фюрера Адольфа Гитлера Майн кампф и проштудируйте ее как Библию. Хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер, — я тоже вскинул руку в нацистском приветствии и вышел из кабинета.
Глава 20
Пять месяцев я провел в центре СС. Изучал администрацию Германского государства, структуру национал-социалистической рабочей партии, СС, содержание книги Майн Кампф, методику борьбы с врагами рейха, основы диверсионной борьбы, политические партии противостоящих стран Англии, Франции, Польши, СССР, Чехословакии, разведывательные органы этих стран, основы агентурно-оперативной работы в окружении и в условиях лагерей военнопленных и тюремных учреждений.
Через две недели после начала учебы мне присвоили специальное звание унтерштурмфюрера СС, что соответствует пехотному лейтенанту, переодели в эсэсовскую форму и поставили на специальное довольствие. По окончании курса мне присвоили специальное звание оберштурмфюрера (оберлейтенанта) СС и на мои черные петлицы с серебряной окантовкой и тремя серебряными звездочками по диагонали добавилась поперечная двойная полоска, вышитая серебряной нитью. Я так понимаю, что это результат моего усердного отношения к изучению программы и учета моего возраста.
Я не обольщался тем, что все складывается так хорошо в моем внедрении в государственную машину Германии. Это все стечение случайностей. Нужно зарекомендовать себя хорошим специалистом, вот тогда можно и будет говорить о том, что я стал настоящим винтиком этой машины.
Еще через несколько дней я докладывал по всей форме о своем прибытии бригадефюреру Мюллеру.
— Расскажите, господин оберштурмфюрер, что такое социализм, — устроил мне проверку шеф.
— Социализм — это учение о том, как следует заботиться об общем благе. Коммунизм — это не социализм. Марксизм — это не социализм. Марксисты украли это понятие и исказили его смысл. Я вырву социализм из рук социалистов. Социализм — древняя арийская, германская традиция. Адольф Гитлер, — отчеканил я.
— Браво, господин Казен, — улыбнулся Мюллер, — вы далеко пойдете, если не будете забегать вперед своего шефа.
— Так точно, господин бригадефюрер, — отчеканил я. Чему-чему, а четкости доклада в СС-центре уделяли особое внимание, да и мне, как представителю точных наук тоже были по душе краткие и емкие понятия, а не растекание по древу разновариантных мнений по одному и тому же вопросу.
— А сейчас расскажите мне об организации Национал-социалистической немецкой рабочей партии, — сказал Мюллер. — Нам нужно будет вступать в эту партию, если мы храним преданность Рейху и ее фюреру.
— НСДАП, — начал я перечислять, — состоит из партийной канцелярии и личной канцелярии фюрера, тридцати трех партийных областей, подразделений партии: Гитлерюгенд, Национал-социалистический союз преподавателей высшей школы, Национал-социалистический студенческий союз, Национал-социалистический женский союз, Национал-социалистический автомобильный корпус, охранные отряды СС, штурмовые отряды СА. Присоединенные союзы и организации
— Достаточно, дальше можно и не проверять, — сказал Мюллер, — а когда вы собираетесь подавать заявление о вступлении в партию?
— Сразу после вас, господин бригадефюрер, — ответил я.
— Резонно, — сказал начальник гестапо, — вы далеко пойдете, если не разочаруете меня. Как давно вы не были в Москве? — неожиданно спросил он.
— С первой половины 1918 года, — ответил я.
— И вас не тянуло туда? — спросил Мюллер.
— Человека всегда тянет туда, где он родился, даже если он не принадлежит к большинству населения этой страны, — честно сказал я.
— А не хотели бы вы поехать в Москву? — последовал следующий неожиданный вопрос.
— В лапы к большевикам? — решил я уточнить суть вопроса. — Если это нужно для Рейха, то я, конечно, готов.
— А вот просто так, в гости к кому-нибудь? — Мюллер явно не был удовлетворен моим ответом.
— Знаете, господин бригадефюрер, как это говорят русские — и хочется, и колется, — сказал я, — вроде бы и хочу, а вроде бы и не хочу, потому что ранее родная для меня страна стала уже чужой. В ней сгинул в безвестность мой старший товарищ полковник Борисов, и от моих родителей нет никаких известий. Я бы хотел найти моих родителей и перевезти их в Рейх, чтобы они сами прочувствовали, во что превращается их историческая родина.
— Я вынужден сообщить неприятные для вас известия, — сказал Мюллер, — ваш отец скончался на допросе в НКВД, а следом от сердечного приступа скончалась ваша мать. Нам даже не известно, где они захоронены.
Я молчал. Моя проверка проводилась с помощью агентуры в России. Родителей моих не вернешь, а я по заданию их убийц внедряюсь в антипод НКВД — в ГЕСТАПО — гехайм стаатс полицай — государственную тайную полицию. Поистине, неисповедимы пути Господа нашего.
— Я вас понимаю, — сказал Мюллер, — сейчас идите в подотдел Д3, он занимается иностранцами из враждебных государств, к начальнику отдела гауптштурмфюреру СС и криминальрату Эриху Шредеру. Он введет вас в курс дела. К затронутому мною вопросу мы еще вернемся и, кстати, когда никого нет, можете называть меня шеф. Я старый полицейский и мне это больше нравится.
— Слушаюсь, шеф, — сказал я и вышел.
А Москва в разговоре затронута была не случайно. Только вот к чему?
Глава 21
В подотделе Д3 отдела 4Д 4-го управления РСХА (Главного управления имперской безопасности) Исследование и борьба с противником — управление тайной государственной полиции меня уже ждали. Начальник подотдела гауптштурмфюрер Эрих Шредер был мой ровесник и встретил меня приветливо.
— Рады приветствовать вас в нашем маленьком коллективе, — сказал он, представляя меня сотрудникам, — нас мало, но мы держим под контролем весь мир. Вам определяется направление работы Россия и США. Направления важные, находятся под личным контролем у нашего шефа, но вы справитесь. Пока ваша должность будет называться криминальинспектор. Она соответствует званию унтерштурмфюрера СС, но уверен, что скоро мы будем приветствовать нового криминалькомиссара. Еще год назад нас всего было пятьдесят человек в центральном аппарате, а сейчас наши подразделения увеличиваются и создаются региональные подразделения. Так что работы становится все больше и больше. Пойдемте, я провожу вас по службам для постановки на все виды довольствия.
Что-то мне все это напомнило 1918 год и постановку на довольствие в ВЧК. Вероятно, все спецслужбы одинаковы во всем мире.
В канцелярии управления нам дали выписки из приказа о моем назначении, выдали жетон сотрудника гестапо. Из канцелярии мы пошли взглянуть на внутреннюю тюрьму, которая была в ведении канцелярии, в хозяйственные отделы, куда мы отдали выписки. На складе я получил полицейский пистолет вальтер. Пока мы ходили по кабинетам, в общем помещении отдела был установлен сейф и мой письменный стол, за получение которых мне пришлось расписаться в одном из журналов выдачи. Машина работала четко и быстро.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
