Обгоняющий бурю

Она нахмурилась: — нейр Тристан д"Перейра! А меня зовут Диана! — Она заносчиво вздёрнула мягко очерченный подбородок, — госпожа Диана, разумеется!

Едва сдерживая смех, он опять поклонился: — чрезвычайно рад нашему знакомству, госпожа Диана! — Разогнувшись, схватился за поясницу и скривился в шутливой гримасе: — о, моя бедная спина! Ни разу в жизни мне не приходилось столько кланяться в течение нескольких минут!

Девчонка презрительно фыркнула: — ну да, у вас и должна болеть спина, ведь вы такой старый!

Тут уж Тристан обиделся не на шутку: — я старый?? Да мне всего двадцать семь! Я вполне гожусь тебе в мужья, Диана!

Она и не думала впускать его в дом. Презрительная гримаска не сходила с её лица: — ну уж нет! Мой муж будет красивым, умным, весёлым и обязательно будет меня любить! — Выпалив всё это на одном дыхании, она смутилась и прикусила нижнюю губу, мысленно ругая себя.

Какая же она ещё глупышка! Тристан засмеялся: — Диана, так ты же мой портрет нарисовала! Это всё совершенно точно подходит ко мне!

Положение спасла госпожа Лавиния. Она торопливо спускалась по лестнице: — Диана, ну что же ты держишь нашего гостя в дверях!

— Я скажу маме, что это вы избили моего брата! — прошипела Диана, торжествующе глядя на него.

Его душа возликовала: так этот юнец не жених, а всего лишь брат! Вслух же он шёпотом сказал: — и признаешься, что вы с ним были в грязном портовом кабаке? — Хитро прищурившись, он с насмешкой смотрел ей в глаза.

— Проходите, прошу вас, нейр д"Перейра! — Госпожа Лавиния приветливо улыбалась своему спасителю. Мысленно поморщившись, он опять, в который уж раз! — поклонился:

— благодарю вас, добрая госпожа! Я зашёл лишь для того, чтобы узнать, как вы себя чувствуете, ведь вы пережили страшное потрясение! И пожалуйста, зовите меня Тристан!

— Ах, Тристан, я так благодарна вам за спасение! — Госпожа Лавиния томно прикрыла глаза, касаясь висков кончиками холёных пальцев, — сегодня я чувствую себя значительно лучше, но входите же, входите!

Хитрец скромно переступил порог и, отдав плащ подоспевшей Коре, прошёл вслед за хозяйкой в гостиную. Сморщив нос и скривившись, Диана направилась к себе в комнату. Рухнув на небольшой диванчик у стены, она постаралась унять бешено бьющееся сердце и обдумать ситуацию. Нет, она не верила в совпадения. Как он оказался около их дома? Откуда взялись эти грабители, ведь их улица находится в самом центре Ганевежиса, до ближайшего полицейского поста рукой подать? И разве "Обгоняющий бурю" не вернулся в свой порт? А ещё он слишком хорошо одет для пьяницы — матроса из портового кабака, да и разговаривает он, как настоящий нейр. Уж Диана-то знала, каков он, словарный запас простого матроса! А вот насчёт настоящего нейра она могла только подозревать, какие они, благородные нейры Триумвирата, потому что в Империи таковых не было.

Вошедший в комнату господин Анфельд укоризненно покачал головой: — Ди, ведь это же невежливо! В гости пришёл человек, спасший твою мать от страшной опасности, а ты ушла к себе! Тебе просто необходимо научиться быть учтивой и доброжелательной, ведь в недалёком будущем ты выйдешь замуж и станешь хозяйкой дома!

Она упрямо мотнула головой: — папенька, я не собираюсь, пока что, замуж! А этот человек мне неприятен, он... нахальный и самоуверенный!

— Ну что ты, моя хорошая, — господин Анфельд без ума любил дочку и потакал ей во всём, — он совсем не нахальный и, может быть, ты всё же пойдёшь со мной в гостиную? — Он неуверенно смотрел на неё, уже готовый сдаться и оставить дочь в покое, но она, вздохнув, встала:

— хорошо, папа, раз ты считаешь, что мне нужно там присутствовать, я пойду. Только уговор: вы не заставляете меня развлекать его разговорами! А, прихвачу-ка я с собой вышивание! По крайней мере, можно делать вид, что я примерная дочь и занята самым что ни на есть женским делом! — Она развеселилась и, подхватив коробку с разноцветными шёлковыми нитками и полотняными салфетками, на которых ей хотелось вышить незабудки, вышла вместе с отцом из комнаты.

* * *

Тристан приуныл, когда, войдя в миленькую уютную гостиную, обнаружил, что Диана не пошла вместе с ним и матерью, а куда-то исчезла. Он механически отвечал на вопросы госпожи Лавинии и улыбался ей, а сам размышлял, что первая их встреча окончилась неудачно, и девушка просто ушла, не пожелав с ним знакомиться. Правда, он не падал духом и уже обдумывал, что говорить и как испросить разрешения посетить семейство Лассаржей ещё раз. Теперь, на трезвую голову, девочка нравилась ему ещё больше. Правда, она колючая и дерзкая, но ведь он сам виноват — подшучивал над ней, чем вызвал её негодование. Да ещё та неудачная встреча в кабаке... Хорошо всё же, что мальчишка — её брат. Если с ним подружиться, то и эта колючка, пожалуй, сменит гнев на милость. Но где же парень? Он продолжал улыбаться хозяйке и делать вид, что внимательно слушает её, когда дверь открылась и вошла Диана, а следом дородный, среднего роста, розовощёкий господин — хозяин дома, — понял Тристан.

Глава 7

Диана с трудом сдерживала смех. Маменька усадила гостя в своё любимое кресло — низенькое, на резных вычурных ножках с такими же резными подлокотниками и необыкновенно мягкими и пышными подушками на сиденье и спинке. Нейр д"Перейра отказаться не посмел и сейчас выглядел наиглупейшим образом. Вытянуть вперёд длинные ноги было бы верхом невоспитанности, поэтому, согнутые в коленях, они упирались ему в грудь. Гость пытался откинуться на спинку, но утопал в мягкой подушке, а кресло угрожающе скрипело под тяжестью крупного тела. В довершение его мучений, служанка принесла на расписном деревянном подносе несколько крохотных чашечек, наполненных дымящимся каффэ — экзотическим напитком, получаемым из твёрдых коричневых зёрен. Купить их можно было лишь у некоторых торговцев, которые, как, шептались люди, поддерживали связи с сомнительными личностями. Флибустьеры, контрабандисты — они поставляли торговцам товар, зачастую экзотический и странный, взятый в месте, известном только им.

За зёрна платили золотыми квадрами, и растереть их в металлической ступке было нелегко. Поэтому госпожа Лавиния приказывала сварить каффэ очень редко и только для дорогих гостей.

Диана с некоторым злорадством, исподтишка, наблюдала, как наглый нейр мучается в слишком маленьком для него кресле, при этом пытаясь не уронить на светло-бежевый ковёр чашечку из тонкого фарфора, утонувшую в его большой ладони, привыкшей, как подумала девушка, больше к пеньковым канатам и грубой просмолённой парусине.

Внезапно он поднял голову и украдкой от маменьки подмигнул ей, отчего она вспыхнула и зарделась. Диана всё никак не могла поверить, что вот этот лощёный щёголь, чинно сидящий у них в гостиной и маленькими глотками попивающий горячий душистый каффэ, и есть тот грязный громила, пахнущий ромом и табаком и уставившийся на неё пьяными наглыми глазами в портовом кабаке "Пасть кашалота". И речь его совершенно не напоминала разговоры матросов, с их искажёнными словечками, перемежаемыми бранью и непристойностями, подкреплёнными вульгарной жестикуляцией.

Он непринуждённо вёл светскую беседу, деликатно смеялся папенькиным шуткам и шутил сам, в меру, не слишком остроумно. Время от времени Диана ловила на себе его взгляды, тогда её щёки розовели, и она утыкалась в вышивку, делая вид, что совершенно не интересуется гостем.

А между тем он с охотой рассказывал о себе. Его семья довольно богата, имеет десять торговых кораблей, один из которых, бриг "Обгоняющий бурю", принадлежит ему. Вообще, все нейры Триумвирата, или являются состоятельными торговцами, или находятся на государственной службе. Он единственный наследник, и уже сейчас отец потихоньку передаёт ему управление всем семейным делом.

Хрупкое креслице угрожающе потрескивало при каждом его движении, и госпожа Лавиния, наконец, обратила на это внимание: — ах, Тристан, вам, наверное, неудобно сидеть в этом кресле! Может быть, на этом диване будет лучше? — Но гость отклонил её предложение, попросив не беспокоиться, ему очень удобно. Конечно, он не стал пояснять, что с дивана ему было бы не видно милое девичье личико, прилежно склонившееся над рамкой с вышивкой.

А господину Анфельду не терпелось узнать, каково пришлось команде судна, решившейся выйти в Море в разгар зимних штормов и бурь.

Забыв обо всём, Диана с замиранием сердца слушала рассказ моряка о плавании брига в это суровое время, а перед её взором вставали обледенелые куртки матросов, раскачивающихся на вантах под ударами свирепого обжигающего ветра, гигантские волны, накрывающие хрупкое судёнышко, звенящие от напора бури паруса и он, капитан, упрямо стремящийся вперёд назло стихии.

Краем глаза Тристан видел, как девушка, забыв о своей вышивке, смотрела на него потемневшими фиалковыми глазами. Её лицо было напряжено, а пальцы крепко стиснуты на коленях. Он усмехнулся про себя. Возможно, он приобретёт в её глазах романтический ореол? Как знать?

* * *

Весело насвистывая, Тристан направлялся в порт. Знакомство прошло просто замечательно! Ему даже удалось напроситься на приглашение к обеду. Вскользь посетовав, что не сможет выйти в Море в ближайшие пару месяцев, потому что значительно похолодало, судно обледеневает, а бури и штормы вот-вот достигнут своей максимальной силы, он небрежно обронил, что обречён скучать на борту "Обгоняющего", пока погода не позволит ему поднять паруса и выйти в Море.

Простодушная госпожа Лавиния охотно пригласила нейра Тристана запросто навещать их, они будут только рады. И, в подтверждение своих слов, взяла с него обещание быть у них на обеде через два дня.

Муж оживлённо поддержал её. Ему нравился молодой моряк, вежливый и учтивый, без этих новомодных штучек, когда считается хорошим тоном опровергать и подвергать сомнению всё, что накоплено опытом старших поколений.

Тристан просидел в маленькой гостиной Лассаржей всего-ничего, чуть меньше часа, как и требовали приличия, не более. А вот в следующий раз можно задержаться и подольше. На прощание он галантно поцеловал ручки хозяек и разочаровал Диану тем, что едва прикоснулся губами к её кисти. Она-то надеялась, что, движимый раскаянием, он станет оказывать ей знаки внимания, а она гордо отвергнет их.

Итак, только осада. Долговременная, настойчивая, но так, чтобы противник ни о чём не догадался. У него есть полтора — два месяца, пока утихнут штормы и можно возвращаться домой. К тому времени станет ясно — нужна ли ему эта колючая и строптивая девчонка в качестве жены. Он видит её всего третий раз, но даже и подумать не может, чтобы забыть фиалковые глаза, зачарованно глядящие на него, внимательное, напряжённое личико и тонкие пальцы, стиснутые так, что побелели косточки. Кажется, девочка не на шутку любит Море и, наверняка, завидует брату и жалеет, что не родилась мужчиной.

Тристан хмыкнул, вспомнив жёсткие мозолистые ладони Жанетты и Розины, их лица, иссеченные ледяным ветром. Не далее, как вчера Дэйк Бурье пожаловался, что Розина чуть не содрала кожу с его мужского достоинства, когда ласково сжала его в ладони. Тристан подумал, что надо бы по дороге в порт завернуть в какую-нибудь лавку, где продают снадобья, смягчающие кожу. В конце концов, ему, как капитану, надлежит заботиться о благополучии команды.

* * *

Диана украдкой, из-за шторы, смотрела ему вслед. Он шёл по улице вдоль невысокого забора их коттеджа тяжёлой уверенной походкой моряка, привыкшего к качающейся палубе корабля. Весь его вид — широкие плечи, гордо посаженная голова, надменно вздёрнутый, гладко выбритый упрямый подбородок, твёрдо сжатые губы и каменные скулы, холодный взгляд серых глаз — говорил о решительности и абсолютной уверенности в своих силах.

Диана, затаив дыхание, смотрела ему вслед, пока Тристан не скрылся за углом, а затем, закусив губу, задумчиво опустилась в кресло.

Вечером, перед сном, госпожа Лавиния задумчиво посмотрела на сидящего с газетой мужа:

— послушай, Анфельд, ты ничего не говоришь о нашем госте. Он тебе не понравился?

Господин Анфельд неохотно поднял взгляд от газеты: — ну почему же? Приятный молодой человек, неглупый, мне кажется, да и моряк хороший, раз уж сумел в такое неблагоприятное для судоплавания время привести свой бриг к нашим берегам.

— Анфельд! — Госпожа Лавиния нетерпеливо махнула рукой, — о каком судоплавании ты говоришь, я же тебя не об этом спрашиваю!

— Я тебя понял, — муж улыбнулся, сворачивая газету, — но не кажется ли тебе, Лавиния, что наша Ди ещё может не спешить с замужеством? Не спорю, парень хорош собой, да ещё и нейр, но, возможно, он больше не появится у нас, а может быть, дома его ждёт невеста, да мало ли что ещё может быть!

— Ты, конечно, прав, — неохотно согласилась она, но всё же, не мог бы ты разузнать о нём поподробнее? Кажется, он богат и единственный сын у родителей. Сам знаешь, мы не можем дать за Дианой большое приданое, а среди наших знакомых я не вижу ни одного молодого мужчины, которому бы я хотела вручить судьбу нашей дочери. Все они какие — то... — она замялась, подыскивая слово, — неинтересные, — подсказал господин Анхельд.

— Да, неинтересные как люди! Я даже не припомню, чтобы ты разговаривал с кем-то из них больше десяти минут!

— Хм, — господин Анхельд задумчиво хмыкнул, вспоминая всех тех молодых людей, что всегда крутились около его дочери на городских балах, — несерьёзные они какие-то. Все ждут наследства от родителей, всем надо побольше денег, но сами как-то поспособствовать этому не хотят. Да, пожалуй, этот другой. Не ждёт, когда умрёт его отец, а сам пытается приумножить семейное состояние. И да, Лавиния, — он нахмурил брови, — ты напрасно с таким пренебрежением относишься к его способностям в судовождении. Нынешние молодые люди неохотно осваивают искусство управления судном и командой. Не то, что наше поколение! — Он приосанился. Господин Анфельд считал себя опытным моряком, на взгляд жены — безосновательно, но, конечно, она никогда и в мыслях не держала заикнуться о чём-либо таком.

* * *

— Так так, — капитан Жорес, не торопясь, достал расшитый цветным бисером большой кисет и принялся набивать табаком старую пенковую трубку, — знавал я одного Перейру, а как же? Известное семейство. — Госпожа Лавиния поморщилась, но ничего не сказала. Старый прохиндей специально тянул время, видя, с каким напряжением хозяева ждали его рассказ. — Нда-а, так вот, Перейра... Ну что, обычные флибустьеры, по — простому, морские разбойники.

— Но...но, господин Жорес, — расстроенная и поражённая его словами госпожа Лавиния с трудом находила слова, — но ведь молодой человек... он такой...приличный, такой...воспитанный и учтивый, как же так?? И почему он до сих пор не взят под стражу?

Сидящая с опостылевшей вышивкой у окна Диана представила, как Тристан, в расстёгнутой до пояса белой рубашке, чёрных бархатных штанах в обтяжку, с кинжалом, зажатым в зубах и зверским выражением лица, лихо взбирается на борт торгового судна в окружении таких же разбойников. А на палубе стоит она, Диана, нежная и трепетная, с интересной бледностью на лице и скромно опущенными глазами. Тристан в два широких шага подходит к ней и, опустившись на одно колено, подносит её руку к своим губам.