Книга 1_Мой ангел-вредитель

— В чем проблема? Сходи в буфет.

— "Буфе-э-эт"! — передразнили меня. — Чем можно наесться в буфете, чем? Мой организм требует привычной пищи.

— Что ты предлагаешь, Толясик? Устроить митинг, объявить голодовку? Готовить персонально тебе никто не станет, — справедливо рассудил Денис.

— Мож кто-нить в магазинчик сгоняет, по бырику? — забросил удочку Малышев.

Взгляды парней третий раз за сегодня остановились на мне, задумчивые такие взгляды.

— Э-э-э, нетушки! Вам надо — вы и идите, я спокойно в буфете поем. Нашли дурочку!

— Тянем жребий, — решил молчавший до этого Ярослав. — Так будет справедливо.

Он достал из кармана клочок бумаги, разорвал на четыре части и поставил на одном из обрывков жирный плюс. Скомкав бумажки, Сологуб сунул их в кепку Дениса, перемешал.

— Кто вытягивает плюс, тот идет, — объяснил генератор безумных идей.

— Детский сад какой-то, — проворчала я, разворачивая доставшуюся бумажку.

Можете называть это волей провидения, капризом судьбы, хронической невезучестью — как угодно, но на желтоватом обрывке гордо сиял плюс.

— Это нечестно! Я здесь единственная девушка, мне льготы положены...

— Да хоть испанский летчик, — Толян щелкнул меня по носу. — Всё по чесноку, поэтому шуруй!

Так и подмывало спросить: "А то что?", но в целях экономии времени и нервов пошла на попятную. Ничего-ничего, я вам еще припомню. И Золушку, и испанского летчика, и... к тому времени найдется, что припомнить!

— Чего желают милостивые повелители?

"Милостивые повелители", не страдая избытком скромности, сообразили целый список в десяток пунктов. Спонсировать гастрономические оргии вызвался Гайдарев, а на халяву, как известно, и уксус сладкий.

— Если поймают, сдам с потрохами, — предупредила я и, не дожидаясь ответа, прошмыгнула к лестнице. Операция "Голодные игры" началась.

Непрерывно оглядываясь, спустилась на первый этаж. Люди, с которыми я сталкивалась, проходили мимо и остановить не пытались. Теперь требовалось уверенно, с чувством собственного достоинства подобраться к двери и вдохнуть воздух свободы. Продуктовый в минуте ходьбы, никто и не заметит моего отсутствия. О том, как буду красться назад с полными пакетами, старалась не думать.

Дверь была обидно близко, я даже успела коснуться металлической ручки, когда из-за спины донеслось насмешливое "кхе-кхе". Я застыла, как таракан под карающим тапком, и медленно обернулась. У белой стены, скрестив на груди руки, стоял неизвестно откуда взявшийся Воропаев.

— Куда-то собрались, Вера Сергеевна?

— Никуда, Артемий Петрович, — предельно вежливо ответила я, — осматриваюсь, привыкаю и готовлюсь к худшему.

Зав терапией ответ оценил, но уходить не торопился.

— Похвальное стремление! А эти четыре купюры достоинством в тысячу рублей, которые так призывно выглядывают из вашего кармана, и список покупок, начинающийся с "какого-нибудь бухла", наверное, очень помогают в борьбе? — заботливо уточнил он.

Моя рука метнулась к карману. Так и есть, выглядывают!

Я улыбнулась самой наивной из своих улыбок. Извиняйте, мальчики, Минздрав в моем лице предупреждал: каждый сам за себя, родная шкура дороже.

— Меня послали в магазин за едой, — выпалила я на одном дыхании, нацепив умильную гримаску сироты казанской. Девочек ведь не бьют?

Воропаев понимающе хмыкнул.

— Соболева, Соболева, склероз в вашем возрасте — это очень печально.

— Склероз?

— А как иначе обозвать способность забывать информацию трехчасовой давности?

Я притихла, вцепившись в спасительную дверную ручку.

— Молчание — знак согласия. С вашего позволения напомню: до тех пор, пока вы и ваши товарищи находитесь под моим присмотром, не имеете права покидать стены этого заведения, предварительно не поставив меня в известность. Подобная инициатива грозит вам увольнением.

— Кто это придумал, вы? — вырвалось у меня.

Зав терапией картинно выгнул бровь.

— Да куда уж мне, убогому? — он откровенно издевался. — Про самовольный уход в рабочее время слыхали? Вы даже представить себе не можете, сколько всего интересного, а порой и непоправимого может произойти за пять минут вашего отсутствия. Обеденный перерыв начнется, — он посмотрел на часы, — через сорок девять минут. На голодающую Поволжья вы не похожи, значит, крайней необходимости сбегать не было. Аргументы?

Я опустила глаза, признавая его правоту. Распоряжение начальства есть распоряжение начальства, каким бы абсурдным оно не показалось на первый взгляд.

— Чтобы впредь этого не повторялось, останетесь на дежурство.

— Но...

— Обойдемся без "но". Позвольте узнать, Соболева, инициатива турпохода — ваша?

— Мы тянули жребий... и...

Воропаев перестал напускать на себя праведное негодование и расхохотался.

— Всё с вами ясно. Спорю на зарплату, инициатива принадлежит рыжему... как бишь его? А, Сологубу!

— Вы угадали.

Он перестал смеяться и посерьезнел.

— Вот что, Вера Сергеевна, отменять наказание я не буду, но могу помочь слегка разнообразить жизнь ваших коллег. Согласны?

Я заинтересованно прищурилась. Именно в эту минуту велась разработка плана по отмщению, но ничего путного в голову не шло.

— Восстановим, так сказать, баланс мировой справедливости, — продолжил Воропаев. — Небывалая щедрость господ интернов нам только на руку. Не струсите? По головке вас не погладят.

— Переживу, — беспечно ответила я, желая поскорее узнать замысел "Великого и Ужасного". Взгляд Воропаева предрекал господам долгие муки.

— Тогда пойдемте, объясню по дороге, — он в предвкушении потер руки. — У меня как раз один мент гостит...

План оказался из раздела "не рой яму другому — сам в нее попадешь", простенько и со вкусом. Приболевший майор полиции Милославский и заглянувший навестить его боевой товарищ Вилкин, выслушав необычную просьбу, с радостью согласились помочь.

— С вашей стороны, Соболева, требуется только возмущенно пищать — это у вас замечательно выходит, — и не булькнуть на самом интересном месте, — напутствовал Артемий Петрович по дороге в ординаторскую.

За нами при полном параде шествовали менты.

* * *

Минут через двадцать после моего ухода голодные интерны начали нервничать, еще через столько же — всерьез злиться.

— За смертью послали, — плюнул Толян, — в следующий раз сам пой...

Дверь ординаторской предательски скрипнула, а мгновение спустя с грохотом ударилась о стену. В помещение влетели вооруженные Милославский и Вилкин.

— Руки за голову, лицом к стене! — заорал ближайший к интернам страж порядка. — Быстро! Парни подчинились.

— За что-о? — сдавленно пискнул Сологуб.

— За все хорошее, — мрачным голосом ответил вошедший следом Артемий Петрович. — Дожили, первый день — и уже такое!

— В чем дело-то? — в таком со всех сторон невыгодном положении Гайдарев пытался сохранить лицо. Он слегка повернул голову, но мент неласково ткнул его дулом пистолета в спину. Денис спешно отвернулся.

— А где Вера?

Правильно, скорость стука выше скорости звука. Я на цыпочках прокралась в ординаторскую.

— Какая еще Вера? Ах, та самая Вера! Да ради этой девицы пришлось наряд ОМОНа вызывать! Заводи ее, ребята!

Порция истошных воплей а-ля "Пустите, я ни в чем не виновата! Меня подставили! Я буду жаловаться! К маме хочу!". Смех булькал где-то в горле. Не переигрываем ли?

— Да что случилось?! — грозно рыкнул Малышев.

— Вашу Веру сцапали, когда она пыталась пронести... — пауза, шебуршание заранее подготовленной бумажки, — коньяк "Пять звезд" элитных сортов — одна бутылка, ром "Ямайский" — одна бутылка, водка "Пшеничная" — пять бутылок. К изъятому прилагается триста пятьдесят три рубля пятьдесят копеек и пластиковый пакет с неустановленным содержимым. Взгляни-ка, Вилкин, это именно то, о чем я думаю?

Не удержавшись, хрюкнула. Воропаев молча погрозил мне кулаком. Зашелестел пакет, и в игру включился Вилкин.

— Так точно, товарищ майор! Вчера у местных нариков точь такой изъяли. Оформлять на месте будем?

— Зови понятых. Знатный наркопритон накрыли! А вы, гражданин, какое отношение ко всему этому имеете?

— Никакого, — отозвался Воропаев, — я этих личностей меньше четырех часов знаю.

— Значит, пойдете как свидетель. Эх, гаврики, — обратился Милославский к интернам, — девка вас с потрохами сдала, поэтому сядете, дорогие мои, по полной программе!

Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и испуганным пыхтением Ярослава. Я принялась кусать костяшки пальцев, сдерживая рвущийся наружу хохот. Попутно издаваемые всхлипы казались донельзя натуральными.

— А ну-ка цыц! — рявкнул Вилкин. — Без тебя тяжело.

У самого зубы сжаты, но держится.

— А до-до-доказательства где? Пы-пы-предъявите, п-пожалуйста, — пробормотал Сологуб, заикаясь от ужаса. В душе он все еще уповал на ошибку.

— Да вот они, родимые!

Что-то семь раз звякнуло и один раз глухо шлепнулось на стол.

— Спасибо товарищу Воропаеву за бдительность и оперативность. А вы, голубчики, посидите, подумаете и не будете больше непроверенных девиц в магазины посылать.

То, что обвиняемые были в полном шоке, доказывало красноречивое молчание Дениса. Гремучая смесь сотрудников правоохранительных органов, пистолетов, бутылок и эффекта неожиданности дала именно тот результат, на который рассчитывал коварный товарищ Воропаев.

Гробовую тишину прорезал необычайно заискивающий голос Толяна:

— Гражданин начальник, раз нам все равно сидеть, давайте по сто грамм, а? А то я коньяка элитного ни разу в жизни не пробовал!

Не в силах больше терпеть, я громко всхлипнула, а потом и вовсе рассмеялась в голос. Нет, ну кем нужно быть, чтобы!.. Как по команде начали ржать менты, и только Артемий Петрович остался невозмутимым. На лицах практикантов, которым позволили повернуться, проступало понимание.

— Вы нас разыграли?! Зачем?

— По доброте душевной, Сологуб. Видели бы вы свои рожи — картина Репина "Приплыли!"

Воропаев пожал руки доблестным стражам порядка.

— Спасибо за понимание, господа начальники! Они осознали и больше так не будут.

— Не вопрос, Артемий Петрович, — сверкнул белыми зубами Милославский, — будем считать, вип-палату в вашем отделении я заслужил!

На столе гордо высились семь стеклянных бутылок с минеральной водой "Ессентуки" и непрозрачный пакет "Благодарим за покупку!"

Гайдарев внезапно схватился за ухо, потеребил мочку и полез под стол. Пошарив по полу, он выполз обратно, крайне растерянный.

— Народ, вы, случайно, серьгу мою не видели?

* * *

Когда баланс мировой справедливости восстановлен, даже не вполне заслуженное наказание уже не кажется таким страшным.

— Ну и что мне с вами делать, Соболева? — вздохнул Воропаев.

Пожала плечами. Мой удел — слушать и повиноваться, выполнять любые прихоти.

Артемий Петрович прошелся по пустующей ординаторской, открыл второй от двери шкаф и с умным видом зарылся в документы. Я устроилась на диване в ожидании приговора.

— Терпеть не могу, когда сидят без толку, — не оборачиваясь, буркнул Воропаев. — Принесите пользу родине: чайник поставьте.

— Чайник?

— У вас проблемы со слухом? Чайник, электроприбор для нагревания воды и прочих гидро-бытовых нужд. Чуковский, Ахматова...

— Я поняла, — пробормотала, запинаясь, — просто не знаю, где его можно найти.

Артемий Петрович почему-то не удивился.

— Так я и думал. Тумбочку откройте.

В тумбочке помимо серебристого электрочайника нашлись пачка черного чая, банка кофе, сахар-рафинад и тарелка с шоколадными конфетами "Мишка косолапый". Попутно пришлось уточнять у Воропаева, есть ли поблизости свободная розетка: все, что находились в пределах досягаемости, уже занимали различные "вилки".

— Проявите врачебную смекалку, — ворчливо посоветовали мне и сунули в руки две увесистые папки. — Это на стол.

Отправив папки по назначению, я заглянула за шкаф, за второй, за кресло. Розеток не было. Артемий Петрович насмешливо фыркнул и вынул "вилку" из первой попавшейся розетки. Его желание покрутить пальцем у виска читалось слишком явно.

— Надеюсь, ваших профессиональных умений хватит хотя бы на включение чайника.

Спокойно, Вера, немцы близко. Он ведь специально тебя доводит, проверяет на новенького. Коллеги проверке уже подвергались, одна ты осталась не подвергнутая.

— Вам чай или кофе? — смиренно спросила я.

— Кофе, без сахара.

К папкам добавили тонкую стопку бумаги, несколько потрепанных историй, цветные бланки-наклейки и дырокол. Пока чайник клокотал и плевался паром, Воропаев успел ввести меня в курс дела.

— При всем богатстве воображения, я и представить не мог, что кто-нибудь из вашей банды так "отличится" в свой первый день. Пихать вас в список дежурных смысла нет, так что займетесь делами скучными, но насущными. Здесь ответы на сегодняшние запросы по отделению. Перепишете начисто, желательно грамотно, исправите то, что зачеркнуто, и утром занесете секретарю главврача, — он черкнул пару строк на бланке. — Дальше — истории. У Тимошенко исправите анамнез, вот образец; к Шибанову прикрепите результаты анализов, вот они; у Лизуновой всё в порядке, надо только стереть пометки. Остальные: подчеркните везде, где не подчеркнуто. Без отклонений, не увеличено, кожные покровы чистые и так далее. Эти документы подошьете в папку за прошлый год, вот эти — за нынешний, посмотрите по номерам...

Вскоре я перестала считать бланки с указаниями. Это сколько надо успеть за одну ночь! Чайник давно вскипел, а я всё пыталась переварить сказанное и понять, где "эти" документы, а где "те".

— ...на подпись Крамоловой, передать завтра до пятиминутки. Письма вручить секретарше, она отправит в Москву. Скажете, что ответ мне нужен не позднее девятого... Спасибо, — Воропаев принял из моих рук чашку кофе и выпил практически залпом, не обжигаясь. — Запомнили?

Согласно кивнула. Разберусь, не маленькая, а бумажной волокитой врача любого профиля не удивишь. Разве что масштабы писательской деятельности слегка пугают.

— Вот и славно. Что, много? Знаю, что много, а как по-другому? — он прищурился. — Умели отличиться — принимайте поздравления. Тяжело в учении — легко в бою. Приступайте. Со стола убрать не забудьте.

— Хорошо, Артемий Петрович.

От тщетных попыток "сохранить лицо" начало сводить скулы. Выражение спокойное, по возможности доброжелательное так и норовило сбежать потихоньку, оставив взамен затравленное и донельзя несчастное. Еще чуть-чуть, и у меня начнется нервный тик. Воропаев же смотрел бесстрастно, как смотрит бывалый дежурный морга на стройные ряды трупов. Не верится, что только сегодня мы разрабатывали план по поимке "нариков". Стоит над душой, не уходит. Чего он ждет?

— После восьми должна заглянуть дежурная медсестра. Сегодня вторник, получается, это будет либо Стриженова, либо Тайчук. Возникнут проблемы — смело обращайтесь, наш девиз: "Один за всех". Ах да, чуть не забыл. Добро пожаловать в ад!