Книга 2_Синдром Колдуньи

Крамолова затаилась и наблюдала со стороны. В больнице она теперь практически не появлялась, разъезжая по городским совещаниям в составе комиссий, участвуя в районных конференциях и съездах. Делами местного масштаба занимался ее зам по лечебной части, Илья Алексеевич Мельников, приятный неконфликтный человек, способный в случае чего войти в положение.

На выходных в наше распоряжение предоставлялась квартира Печорина. Сам работник зубодробильного фронта отправлялся бродить по улицам, размышлять о бренности бытия, а мы с Артемием занимались магией. Вампир понимающе косился, хмыкал и вопросов не задавал.

Догадываюсь, о чем думал Евгений Бенедиктович, но все домыслы он неизменно держал при себе. Только однажды, прежде чем уйти, стоматолог буркнул:

— На крестины хоть пригласите, в качестве главного благотворителя, э?

Оказывается, прицельно брошенная подушка в совокупности с неслабой магической добавкой может быть включена в список оружия дальнего действия.

Занятия волшебством требовали многих душевных и физических сил. Внушение, трансфигурация, большинство атакующих заклинаний оставались для меня тайной за семью печатями, зато в телекинезе (в основном, в управлении мелкими предметами) я порой превосходила своего учителя.

— Еще раз так сделаешь — получишь! — шипел он, распутывая шнурки на кроссовках. Те вырывались и исполняли танец кобры, будто ненароком оплетая пальцы.

Я скромно опустила глаза. Шнурки дрогнули, изобразили сердечко и сами собой завязались в 'бантик'.

— Ну и как на тебя сердиться? — вздыхал Артемий.

Одним из наиболее существенных плюсов было то, что как существо волшебное я потеряла восприимчивость к принуждению и проклятиям. Проклинать не решились, а вот подавление воли действовало с перебоями. Послушно, точно марионетка, шагнув в сторону кухни, я резко становилась и спросила:

— А зачем тебе соль? — послали меня почему-то за ней.

В тот день мы запланировали отпраздновать успех ничегонеделанием и по-человечески отдохнуть. Вернувшись раньше обычного, Бенедиктович нашел нас в спальне, спящих мертвым сном в объятиях друг друга и полностью одетых. Вампир тяжко вздохнул, покрутил пальцем у виска и достал одеяло: в доме были перебои с отоплением, поэтому комнатная температура приближалась к уличной. Дохни, и изо рта вылетит пар. Печорин дышать не стал, только пробормотал что-то себе под нос и поплотнее прикрыл дверь в спальню.

Глава четвертая

Знакомые незнакомцы

Я вас любил: любовь ещё, быть может,

В душе моей угасла не совсем...

А.С. Пушкин

Необычайно долгая и морозная зима уходила со скандалом, прихватив с собой в качестве компенсации большую часть марта. Снег таял неспешно, островками, оставляя на мокром асфальте гигантские лужи, которые за ночь успевали покрыться ледяной корочкой. Весеннее настроение создавали пока в основном коты, репетировавшие под окнами свои дикие первобытные песни. Наш Боня, далекий от каких-либо инстинктов, спал на подоконнике, свесив хвост. Умопомрачения сородичей трогали его мало.

Миновала пора плановых субботников, отметился на приеме последний местный аллергик. Подуставший от беспорядочного труда народ просил пощады, кое-кто даже выклянчил досрочный отпуск. Те, кому повезло меньше, держались на голом энтузиазме.

— Сил моих больше нет! — хлюпала носом Оксана. Она ухитрилась подхватить простуду, ходила злая, раздраженная и обстреливала всех желающих мелкими чихами.

Толян в порыве щедрости преподнес ей связку чеснока и банку красного перца. Эта связка теперь украшала сестринскую, а перцем закусывали санитары. Евгений Бенедиктович, на свою беду заглянув к нам за ватой, выскочил из сестринской с утробным воем, слезящимися глазами и трехэтажным матом.

— Аллергия на чеснок — это стр-рашная сила! — констатировал Сологуб, натирая чесночной долькой хлебную корочку.

Мое обучение магии шло полным ходом. Осваивались только элементарные навыки, часто применяемые в быту и одновременно тренирующие личный резерв. Меня хватало на десяток простых или три-четыре средних заклинания в день. Приходилось довольствоваться малым, дабы не вычерпать силы без остатка.

— Кондуктор, не спеши, — то и дело напоминал Артемий. — Большинству требуются годы тренировок, чтобы просто колдовать по желанию, а ты получила полный доступ за каких-то два месяца. Не беги впереди паровоза — догонит.

— Ну а ты, например, сколько тренировался, чтобы получить этот самый доступ? Только честно, пожалуйста.

— Месяц, — нехотя признался он, — но у меня был немного другой диагноз.

Какой именно диагноз, не уточнялось. Воропаев вообще не любил говорить о себе, больше отшучивался: 'Детство? Да обычное, бестолковое — друзья-приятели, дворы, гаражи, партизаны в подвалах, снеговики зимой и прочие радости'.

О семье рассказывал, но очень скупо. Отец погиб в Афганистане через месяц после призыва, мать какое-то время держалась, но потом снова вышла замуж. Отчим дядя Жора Лавицкий, однажды ушел из дома и не вернулся. Младшая сестра Маргарита живет в Питере с четвертым по счету мужем. Весь рассказ занял ровно пять предложений.

Я видела, что эта тема не слишком-то ему приятна, и не решилась настаивать, но если Артемий интересовался мною и моим прошлым, ответы давала максимально исчерпывающие. Скрывать было особо нечего. Чью-чью, а мою жизнь в 'добольничный' период трудно назвать интересной. Родилась, жила, училась, окончила школу, поступила в универ, закончила универ, приехала сюда. Классического уличного детства с догонялками и коммунами кукол Барби удалось избежать: дворовые компании, как и Барби, мне были неинтересны. В свободное время училась, читала, пять лет отдала художественной школе. Взялась, было, осваивать фортепиано, но блестящая карьера пианистки закончилась там же, где и началась, когда я своим писклявым голосом попыталась воспроизвести простенькую песенку о метелице. После первого же куплета мне громко зааплодировали и вежливо попросили заткнуться. Учительница шепотом призналась моей маме, что такого музыкально бездарного ребенка она видит впервые.

Институт — отдельная страница биографии, о нем можно написать целую книгу, не имея ни капли писательского таланта. Истории из жизни студентов не зря становятся анекдотами... На этом месте я замялась и быстренько перескочила на госы, диплом. Сашка, наша дружба, решение создать семью, приезд в родной город, практика...

— Ну а дальше ты и сам знаешь, — закончила я рассказ.

— Получается, петь ты не умеешь? — спросил тогда, помнится, Воропаев.

— Совсем, — грустно кивнула я. — Медведь не просто на ухо наступил — он, садюга, еще и потоптался.

* * *

Наша новая интерница, обещанная вышестоящими еще в январе-месяце, появилась в больнице погожим весенним утром. Толик и Славка успели бросить жребий, кем окажется новоиспеченная коллега: блондинкой или брюнеткой?

— Терпеть не могу блондинок! У меня от них чесотка и стригущий лишай: сразу кого-нибудь обстричь хочется, — заявил Сологуб. — Вер, не в обиду сказано. Но ты ведь у нас крашенная, нет?

— Во-первых, натуральная, — отрезала я, — во-вторых, не блондинка, а русая. И в-третьих, это дискриминация! Интеллект от цвета волос не зависит. Уж вы-то, Ярослав Витальевич, должны это знать.

— Не суть. По статистике, блондинки интеллектом не блещут...

— Зато брюнетки — стервы, — припечатал Малышев. — Вспомни Сам-Знаешь-Кого!

— Так он же вроде лысый был, — засомневался молодой и перспективный.

— Балда! Я про Ту-Чье-Имя-Нельзя-Называть, про нашу, местную. И Ермакову. Всем стервам стерва, скажи, Верк?

Новоприбывшая разочаровала обоих: она оказалась шатенкой. Сидящая к нам спиной девушка мило беседовала с Воропаевым, то и дело откидывая назад тяжелую копну волос.

Клацнула дверь за Толяном, и интерница обернулась. На нас в упор глядели вишневые глаза Ули Сушкиной. Знакомые всё лица! Не ожидала вновь встретиться с бывшей одноклассницей и давним врагом по совместительству.

— Ваши товарищи по несчастью, Ульяна Дмитриевна. Слева направо: Ярослав Витальевич Сологуб, Анатолий Геннадьевич Малышев и Вера Сергеевна Соболева, — представил Артемий. — Прошу любить и по возможности не жаловаться.

— Приятно познакомиться, — она всё так же противно тянула слова. — Рада встрече, Вера.

— Взаимно, Уля, — не поддаваться на провокацию, не поддаваться...'Вы знакомы?' — Воропаев оставался бесстрастным, даже брови не поднялись.

'Было дело. Потом расскажу, это целая драма в истории отечества. 'Борьба за власть, дуракам везет, или по блату без мыла пролезу''

— На этом церемонии окончены, разрешаю приступить к непосредственным обязанностям. Малышев, мсье Дудкин от вас в восторге. Если и дальше так пойдет, он здесь пропишется. Напрягите серое вещество и гоните его в шею, весело и активно. Ярослав, который Сологуб, вам предстоит борьба с гражданкой Мейлер Л.В. из двадцать седьмой палаты. Поступила к нам вчера, аллергия со всеми вытекающими. Соболева — в педиатрию, Елена Юрьевна просила одолжить лишние рабочие руки. Лично я рекомендовал Анатолия Геннадьевича, но она почему-то отказалась. Наш молодой боец берет курс на сестринскую и дальше по списку. Будут вопросы — обращайтесь, наш девиз: 'один за всех'. Повторять не требуется? Вот и ладненько, ценю понятливых.

* * *

— Вера! Вер, подожди!

Я обернулась. Надо же, сама Ульяна Великая мчится по коридору, пытаясь меня догнать. Приятно, честное пионерское!

— Слушаю вас, Ульяна Дмитриевна.

— Ты сейчас куда? Может, выпьем кофе, поболтаем? — выпалила она. — Всё-таки, со школы не виделись. Расскажешь мне, что тут у вас да как...

— Извини, но с 'выпьем кофе' у меня неприятные ассоциации, да и дела пока есть. Пригласи кого-нибудь другого, — вежливо посоветовала я.

Уля не обиделась. Она всегда была выше эмоций.

— Просто... ммм, понимаешь, я здесь никого не знаю, и...

— Вот видишь, какая чудная возможность познакомиться! Мне, правда, некогда чаи гонять, а тот же Малышев до пятницы совершенно свободен, — я давно не испытываю к ней былой неприязни, но менять планы ради болтовни с Улей — увольте.

— Ну ладно. Как там в педиатрии? — Ульяна семенила следом, точно собачка на поводке.

— Замечательно, — бросила я и прибавила шагу.

— Лучше, чем здесь?

— Не думаю.

— А я вот, представляешь, хотела в педиатры пойти, но тетя Кира отговорила. Вроде бы с детьми мороки больше, — тараторила приставучая коллега. Раньше слыла молчуньей, слова не вытянешь, а тут, пожалуйста, целые водопады!

— Рада за тебя, — и за детей. — Как здоровье Киры Денисовны?

Тетя Кира... Эх, тетя Кира, попортила ты мне крови в свое время!

Двоюродная тетка Сушкиной преподавала в нашей школе биологию с химией. Поначалу я даже сочувствовала Ульянке: вместо сказки на ночь — теория Дарвина, настольная книга — 'Биология для поступающих в вузы', любимый фильм — 'Экология на грани чего-то там' или что-то в этом роде. Подобный подход, сами понимаете, имеет свою специфику, и чувство юмора у юного дарования отсутствовало напрочь.

Казалось бы, из-за чего сыр-бор? Добрая Кира Денисовна, подгоняя наследницу под параметры, нещадно 'валила' всех остальных. Новый конкурс для гениев — ждите снижения отметок. Не знаю, где тут логика и была ли она вообще, но по условиям успеваемость Ульки была обязана превышать среднюю класса. Чем ниже общая планка, тем легче выйти на финиш.

Но самое обидное не это. Если разобраться, всё это даже ерунда. Не хочу вдаваться в подробности, только после одной жестокой подставы мои отношения с классом резко ухудшились. Мои, Эллы и Наташи Кирсановой. Причиной послужило участие, под протекцией директрисы, в городской олимпиаде по химии. Мы с Наташей потом ездили на районную, а великая Сушкина осталась не у дел. Ульяна и ее банда подхалимов нам этого так и не простили. Уля — что ее обошли, класс — 'попранной чести', никак с олимпиадой не связанной. А еще говорят, что отличники — самые безобидные люди!

— Вер, ты что, до сих пор дуешься? Перестань, столько лет прошло. Подумаешь, пошутили слегка! Зато есть, что вспомнить, — выдала активистка, теребя пушистый локон. Знает, собака, чье мясо съела.

— Конечно, Ульяна Дмитриевна, — согласилась я, — воспоминания о выпотрошенных мышах в портфеле и суперклее в кроссовках — одни из ярчайших моментов моей юности. Вряд ли Ванька Жмот сейчас вспомнит, из-за чего был весь сыр-бор, а ведь мышей потрошил именно он.

'Невинная шутка', как выразилась Сушкина, привела к тому, что Наташа слегла с нервным срывом, а я встала с места прямо посреди урока геометрии и влепила ученой гадине пощечину, чтобы она подавилась своим хихиканьем. Ух, что потом было! Одни родительские разборки чего стоили. В итоге Улька перевелась в другую школу, Кира Денисовна вскоре подала в отставку, и справедливость восторжествовала. Одноклассники потом еще долго извинялись, однако неприятный осадок остался. История, достойная мыльной оперы, 'Санта-Барбара: школьные годы'. Это сейчас понимаешь, насколько глупо и по-детски, а тогда...

Наверное, всё же не стоит собачиться с Ульяной, нам ведь вместе работать. Будем взрослым адекватным человеком, а, значит, соблюдаем нейтралитет и проявляем великодушие.

— Хорошо, пошли, выпьем, поговорим, — мрачно согласилась я. — Только быстро и в порядке ознакомления. Не бросать же тебя одну в этом дурдоме.

Р-р-р, вот и верь после этого в случайные встречи!

* * *

Нет, сегодня определенно не мой день! Стоило лишь однажды не проверить замок, и наш совместный обед в кабинете Воропаева был внаглую прерван появлением Сологуба. Доблестный интерн с бледным от ярости лицом тряс кулаками и издавал нечленораздельные звуки. Яростный Ярослав — это сильно.

— Артемий Петрович, беда!.. Там, эта... эта М-мейлер... караул! Вообще! Беда! SOS!

— Давайте без намеков, доктор Сологуб. Что опять случилось?

— Перевожу, — из-за спины Славки выглянула Оксана. — Леокадия Виленовна Мейлер...

— Как вы сказали? — Воропаев от удивления уронил салфетку.

— Леокадия Виленовна Мейлер, — охотно повторила Оксана. — Мне самой понравилось. В общем, Леокадия Виленовна недовольна лечением доктора Сологуба и желает видеть начальство. Наглость с ее стороны. Конец сообщения.

— Леокадия Виленовна, — задумчиво протянул Артемий. — Передайте, что подойду. Хм, Мейлер, значит... Мейлер. Идите, Щербакова, мерси за перевод. Доктор Слава, разрешаю поставить на место гражданку Виленовну. Сумеете — отмечу в личном деле исключительный профессионализм.

— А вы меня не обманываете? — недоверчиво переспросил тот, пятясь.

— Вы меня с кем-то спутали, Сологуб. Я не вру, я художественно приукрашаю. Дерзайте, только дверь за собой закройте. Приехали, — сообщил Артемий, обращаясь ко мне, — хоть встречу выпускников назначай. Ты приглашаешь Ульяну, я — Лику.

— Лику? Вы с ней знакомы?

— Разве что на свете есть еще одна Леокадия Виленовна теперь-уже-Мейлер, в чем я лично сомневаюсь.