Не дожидаясь повторного вопроса, Денис протянул ему бумагу, в которой значилось, что "Государственный Трибунал даёт согласие на использование теории Сущности в программировании". Дальше шли какие-то подробности, которых Андрей не понял.

Настоящий бланк, настоящая подпись: "Артур Пелганен". Но чем больше Андрей смотрел на документ, тем меньше он ему нравился.

— Всё в порядке, — улыбнулся он как можно более лучезарно, — когда приступим?

Денис едва заметно перевёл дух. Пронесло! Гербовую бумагу он стащил в замке — так, на всякий случай. А вот ведь, пригодилась! Подпись тоже была почти подлинной. Артур имел обыкновение расписываться на верхнем в стопке листе. А поскольку нажимал пером очень сильно, на следующем бланке, как правило, оставался оттиск. Денису надо было лишь аккуратно зарисовать очертания букв чернилами. Что же касается основного текста — его мог заполнить и секретарь, даже отпечатать. Что портальщик и сделал.

— Да можно хоть сейчас, если вас всё устроит. Давайте обговорим условия...

Лебедев назвал Андрею сумму, тот изобразил раздумье. Начальник прибавил, Андрей согласился, попросив аванс.

— Конечно. Вам ведь придётся оставить нынешнюю работу. Деньги получите в кассе, я позвоню. Денис, проводишь.

Лебедев снял трубку.

— Завтра встречаемся в офисе в девять. Всего хорошего. Алло, Вера Ивановна? Сейчас к вам молодой человек подойдёт...

Андрей с Денисом вышли из кабинета.

Когда через некоторое время программист вернулся, начальник набросился на него:

— Ты совсем идиот?! Или думаешь, что, всё-таки, он — идиот больший?

Денис хотел было что-то ответить, но Лебедев не дал ему и рта раскрыть.

— Этот Артур — твой бывший босс?

— Почему — бывший? Надеюсь, он мне ещё позвонит. Я же нужен только когда...

— Знаю. Когда есть, кого жечь.

— Не только! Я слежу за оборудованием.

— Понятно. Но Артур ведь руководит отделом исполнения наказаний, или как у них это называется?

— Точно.

— Так какого же лешего он подписывает разрешение на программинг?

— А где я другую ксиву возьму? — взвился Денис. Ну почему шеф никогда не бывает им доволен!

— Тьфу на тебя! — замахал руками шеф, — нахватался жаргона!

Однако, гнев его поутих.

— Полагаешь, он не придал этому значения?

— Вообще, рядовые эссенциалисты не очень осведомлены о правилах работы Трибунала. Такая у них странная система. К тому же у нашего корректора...некоторая амнезия.

— Ладно, будем считать, что он это проглотил. Но всё равно: не спускай с него глаз!

— А это уж будьте уверены!

— Можешь сегодня отдыхать, — начальник достал платок, чтоб вытереть пот со лба.

— Ну уж нет. Я ещё поработаю. Чтоб завтра быть во всеоружии.

— "Похвально", — Лебедев изобразил плачущую интонацию и вышел.

"Вот удод", — подумал он удрученно.

Глава девятая. ПАРК АТТРАКЦИОНОВ

Я проснулся к вечеру. Черепушка, к радости моей, не болела, да и вообще чувствовал себя нормально. Одно слово — выспался.

Кирилл был сильно разочарован, обнаружив меня практически невредимым. Видимо, ожидал зрелищ. Вот такой у меня брат. В новом мире он ничуть не изменился. Хотя нет, кое-что изменилось. Он завёл девушку! И жил теперь у неё. Так что "хата" была в моём полном распоряжении. Я поднялся и отправился осматриваться на новом месте. Впрочем, ушёл недалеко: хоромы оказались однокомнатными. Стоя в прихожей, куда выходили всего три двери, не считая входной (санузел здесь был совмещённым), я печально взирал на "ограничение свободы". В двенадцатом у нас была просторная "двушка" с большой лоджией. А здесь и балкончик оказался скошенным. "Дизайнера на мыло", — подумал я.

Зато, имелись свои преимущества. Квартира была новой. Отремонтированной. С пластиковыми окнами. Хотя и без шика: обычные дешёвые обои от строителей. Обычный "холодный" линолеум. Бледненький кафель в ванной и на кухне. Обычный вид из... Ух ты!

Я шагнул на балкончик. К высоте привык, всё-таки, с детства живу на тринадцатом этаже. Здесь же было неимоверно высоко, и весь город виден как на картинке. Правильно, что стоит решётка, тут и голове закружиться недолго. Какой же это этаж? Двадцать третий? Двадцать шестой? На последний этаж своего прошлого дома я поднимался — интересно же — но здесь, я уверен, выше.

Вещей брата я почти не обнаружил — следовательно, он переехал к своей девчонке окончательно. Что ж, тогда мне и "однушки" более чем достаточно. Её даже убирать легче. Хотя, если честно, я никогда этого не делаю.

Все мои пожитки были в наличии, даже появилось кое-что новое. Например, подборка дисков с музыкой. Я заглянул за стекло нашей древней, видавшей виды полки и присвистнул. Чего тут только не было! Даже старенький "Megadeth" и мой любимый "Слепой страж". Не дефицит, конечно. Но за ними же ещё надо куда-то переться! А тут — вот, пожалуйста... Я достал "Стража" и поискал глазами магнитофон. Он оказался под столом — мой прежний старый аппарат под прежним стареньким столом. Но меня ожидало глубокое разочарование. В прошлой жизни я его так и не удосужился починить. Не работал он и в этой.

Сетуя на злую судьбу, я прошёл прямо к холодильнику и распахнул дверцу.

Мой гомерический хохот, должно быть, напугал всех окрестных птиц в небесах.

На полочке, завёрнутый в полиэтилен, одиноко лежал кусок "Маасдама".

* * *

Я валялся на кровати и думал. В последнее время делаю это слишком часто, так и мозги расплавятся.

Надо подвести какие-то итоги в связи с изменениями.

Вот я, например. Сменил жильё. Это хорошо или плохо? Старое на новое — хорошо. Большое на маленькое — плохо. Зато отдельное — хорошо? Да как сказать. Мне одному скучно. А если не одному? Если я приведу сюда Светку?

Я резко сел. Вот так разыгралась фантазия! В старом мире я бы не стал так спокойно рассуждать о Светке. Это улучшение? Пожалуй.

Работа не изменилась, документов о высшем образовании я в столе не нашёл... А надо мне это? Да нет...

А метро в городе мне нужно? О, да.

Значит, в целом произошли перемены к лучшему.

Да, но мне ведь ещё дали по морде. Из-за Андрея. Из-за непонятного парня, взявшегося неизвестно откуда.

Я встал и вышел на балкончик. Отсюда был виден не только шестнадцатый район, но и сорок пятый корпус, загогулиной.

Не знаю, кто он такой, человек со странной профессией "корректор сущности". Но мне кажется, я ему зачем-то нужен. Или он мне?

Но лезть на рожон не хотелось, поэтому я предпочёл забыть на время об Андрее и позвонил Светке. Она взяла трубку.

— Бери ребёнка и пошли гулять! — брякнул я, и не подумав поздороваться. Светка на том конце провода захлебнулась смехом. Я тут наглею на глазах, а она ржет!

— Ладно. А куда пойдём?

На Школьное озеро, кажется, уже поздно. Половина восьмого.

— В парк аттракционов, куда же ещё! — развязно объявил я, — Я вас заберу, чтоб через полчаса были готовы!

Напевая под нос: "Мы наш, мы новый мир построим", я пошёл обуваться.

* * *

Светка выглядела сногсшибательно. Сногсшибательно легко оделась. Безрукавка блестящего стального цвета и воздушная, хоть и длинная, юбка. Совсем не видно ног, вот досада. Ребёнка при этом запихнула в плотный джинсовый костюм.

— Не хочет она платья носить, отказывается и всё — штаны подавай! — сокрушалась новоиспечённая мамаша.

— Вообще, там не лето, — заметил я, — ты замёрзнешь.

Хотя сегодня день был не в пример теплее вчерашнего, но к вечеру подул неприятный ветерок.

— А мне жарко, — отмахнулась Светка, подхватив одной рукой сумочку, а другой пытаясь поймать руку Кати. Но у неё не получилось — довольный тем, что наконец-то идём на аттракционы, ребёнок кинулся вниз по лестнице.

Народу в парке, несмотря на вечерний час, было с избытком. Ах да, мы же теперь почти мегаполис! Карусельки порадовали новизной. Свеженькая, словно только что высохшая (я даже потрогал на всякий случай) краска на белоснежных лебедях скрыла все недавние вмятины, трещины и неприличные надписи. Да, представьте, люди умудряются чирикать даже на каруселях, несмотря на постоянное присутствие персонала Лунопарка.

Катька, ясен пень, сразу понеслась на батут. У нас их два — маленький, обычный, и большой, сделанный в виде горки. На неё надо взбираться по натянутой верёвочной сетке. Я б сам с удовольствием прокатился, честное слово. Стоя в длинной очереди в кассу — Светка пыталась в это время оттащить ребёнка от развлечения, объясняя, что "дядя Стасик ещё не купил билетики" — я вдыхал запахи жарившегося рядом попкорна и сахарной ваты. Наверное, это неправильно, но кукуруза всегда ассоциируется у меня с кинотеатром, а вата — с цирком. А больше ничего мне в цирке не нравится. Звери там бедные замученные, а клоуны — тупые и несмешные совсем. Ну, на гимнасток я бы ещё посмотрел. На тех, которые постройнее. Наконец я набрал кучу бумажек (сразу на всё) и приблизился к горке. Катька, взяв у меня один билетик, отдала его девочке, следящей за временем (по виду школьница совсем) и, скинув кроссовки, полезла наверх. Мы со Светой проводили её взглядами, потом я сбегал за попкорном.

Дети на батуте визжали, прыгали, задевая друг друга. Катька скатилась и вновь стремительно полезла на горку. Лимит, знаете ли...

Светка грызла кукурузу и смеялась.

— Ну, как ты? Привыкаешь? — спросил я про Катьку.

Света обернулась ко мне, озорно блеснули зелёные глаза.

— Веришь — да. Сначала я в таком шоке была, а теперь понимаю, что мне повезло.

— Что она появилась сразу большой? Что нет пелёнок и распашонок?

— Вот именно, — кивнула Светка, — а ещё — беременности, родов...

Она покачала бёдрами, аж у меня дух захватило.

-...Кормлений, криков по ночам... Зато есть такое чудесное создание, — улыбаясь, вновь взглянула на дочку.

Думаю, Светке пошла бы и беременность.

Я попытался представить её хрупкую подростковую фигурку округлившейся, порхающую походку — неспешной...

Дородная мамаша не вырисовывалась. Откуда-то из старой песни вынырнула "каравелла по зелёным волнам"...

— Главное, совершенно не представляю, кто её отец

Ну, вот, всё испортила. Зачем нам какой-то отец?

— Уже голову сломала. У мамы не могу прямо спросить, фотографий никаких не нашла. Катька тоже не вспоминает папу. Да и вообще, как-то всё странно.

Вечерняя прохлада, однако, давала о себе знать, и я снова, как тогда на лодке, пожалел, что не ношу пиджаков. Сейчас бы я её укутал, эту трепещущую осинку...

В это время Катя с неохотой слезла с батута — закончилось время — и, уплетая на ходу кукурузу, повела нас к новому аттракциону. Раньше я его здесь не видел. Карусель напоминала огромного паука со щупальцами, или что там у него. Даже складывались они, как у живого существа. На конце каждой "ноги" болталось двухместное сиденье. Втроём там было не разместиться.

— Кать, ты с кем кататься будешь, со мной или с дядей Стасиком? — елейным голоском спросила Светка. Вот хитрая! Естественно, Катя выбрала меня.

Покидав опустевшие кулёчки в урну, мы, в толпе других желающих, поднялись по ступенькам. Тут только я обнаружил намалёванное краской на стекле будки название: "Спайдер". И правда: паук.

Я и Катя уселись в красную "сидушку", Света влезла позади нас в жёлтую.

— Держись крепче! — предупредил я ребёнка. Плохо, что здесь нет даже никакого фиксатора. Только перегородочка.

И тут нас запустили!

Я ожидал, что "паук" будет похож на хорошо знакомый мне аттракцион с лебедями, где темп ускоряется постепенно, и можно даже регулировать высоту. Но здесь...

Как завертелось! Быстро, рывками, да ещё под наклоном! Ой, ё... Святые угодники!

Я чуть не заорал, чтоб остановили. Вот позорище-то! Башка неимоверно кружилась — не фонтан с вестибулярным аппаратом. Катька вцепилась в меня, но, вроде, кричать не собиралась.

— А знаешь... Кать... вот так и космонавтов... тренируют, — начал я, едва успевая дышать. Спокойно, только спокойно... Уиииииии...

Нас опять рвануло. Но на этот раз было уже чуть легче. Я продолжал что-то плести про то, как больших, сильных дядей специально крутят под разными углами, чтоб им было нестрашно в ракете. Катя заинтересовалась и даже задавала вопросы. Постепенно, круг за кругом, успокаивая болтовнёй в основном себя, я привык к рваному ритму верченья и, в конце концов, даже перестал вжиматься в кресло. Господи, как же эта пятилетняя выдержала!

Наконец мотор выключили, и карусель стала замедлять ход. Кошмар прекратился. Но я ещё долго пребывал в состоянии "полувесомости".

Не успели мы сойти, как Катерина помчалась к детскому паровозику. Ох, и резвый ребёночек. Уселась, конечно же, во главе колонны, за рулём. Правда, какой-то мальчик, на полголовы ниже неё, но очень крикливый, пытался оспорить водительское место. Но Катя лишь показала ему язык. Пришлось пацану успокоиться. Интересно, Светка тоже с детства так влияет на мужчин?

Пока Катя осваивала профессию железнодорожника, я сходил за газировкой. Пить после паучьей вертушки хотелось неимоверно. Но едва мы сделали по глотку из своих бутылок, паровоз остановился, и Катька вновь оказалась рядом, потребовав купить ей тоже. Собственно, я сразу взял три бутылька, но Света заявила, что напиток холодный, и вообще детям такое нельзя. Что ж, ей виднее. Пришлось запихать бутылку в её сумочку. А потом пойти в кафе, где кроме холодных ванильных коктейлей, ледяного сока и всё той же замороженной колы имелся и горячий шоколад.

Света заняла место за столиком, а Катя отправилась со мной к витрине выбирать пирожное. Она никак не могла решить, что же ей больше хочется: фруктов в желе, корзиночку или ореховое. Понимая важность проблемы, я купил ей все три. Светка заказала две "картошки". Мне есть вообще не хотелось.

Что может быть прекраснее женщины, поедающей пирожные! Только две женщины, которые их поедают. Но одна была ещё мелкой, поэтому, допивая колу, я сосредоточился целиком на Свете. Как же это здорово, что она не боится испортить фигуру! Не думает об аллергии, как одна моя сослуживица, которая на всех корпоративных сабантуях пищит: "Мне нельзя белок! Мне нельзя желток! Мне нельзя красное вино! И красные яблоки! И красный перец!" Ну и сидела бы дома, чесслово. А Светка такая, такая... Как статуэтка из слоновой кости. Ещё эти восточные черты... А выражение лица, как у фрейлины мадридского двора. Будто всё время что-то замышляет...

— А папа мне такое не покупал! — заявила вдруг Катя, размазывая крем по щеке. Светка принялась вытирать её салфеткой.

— А что тебе папа покупал? — поинтересовался я.

— Пиццу! — ребёнок многозначительно мотнул головой.

— Так может, пойдём за пиццей? — тихо спросил я Свету.

— Нет, что ты. Хватит ей. Спасибо, Стасик, — улыбнулась она.

Подумаешь, ерунда какая.

— Кать, а когда вы с папой пиццу ели? — спросила Света.

И где же этот неуловимый папа?

— Когда ещё ты с бабушкой на дачу ездила.

— Ясно, — Света скорчила печальную физиономию, — весьма неопределённый период.