Чёрное сердце 2 часть

— Может, хочешь остаться со мной наедине? — участливо интересуется Рыбаков, бросая на Зепара вопросительный взгляд.

По тому, как Андрей меня подгребает еще ближе, понимаю — не стоит:

— Нет, пусть будет, — нахожусь без особого энтузиазма и с радостью отмечаю: Зепар ослабляет хват, завладевает моей рукой и нежно перебирает пальцами. — В общем-то, ничего толкового и цельного. Пару фрагментов, когда я маленькая девочка, лет восьми. Чётко вспомнила улыбающиеся лица, тепло с которым обнимали. Мне кажется, мы были счастливой семьей.

— Это же прекрасно! — расцветает Рыбаков. — Если ещё и присутствует эмоциональная окраска. Для твоего психологического состояния очень важно получить такие воспоминания. Теперь главное не напрягаться, ожидая следующей порции воспоминаний. Наш мозг — сложный организм, обмануть который практически невозможно. С ним нужно дружить, — как бы забавно это не звучало, — шутит с милой улыбкой Андрей Николаевич, я тоже не сдерживаю улыбки. Андрей же — невозмутимая скотина. Взирает бесстрастно, хорошо, что еще дышит, а то порой, кажется, он временами забывает это делать. — Когда сознание посчитает нужным, обязательно раскроется. Что-нибудь ещё вспомнилось? — снова уставляется на меня Николаевич.

Кошусь на Андрея — Зепар непроницаем. Перевожу взгляд на Рыбакова:

— Есть ещё фрагмент, — выдерживаю паузу. — Не знаю где мы с родителями — какой-то тёмный заброшенный дом. Мама и папа напуганы. Шепчут: 'Никто не должен этим владеть'. Мама что-то прячет в тайник... Это всё, — напущено досадую. — Так странно и запутано... Целыми днями напролёт думаю: что это значит, и где это было?

— Вит, не расстраивайся, — сочувствует Рыбаков и даже чуть подаётся вперёд. — Очень интересный эпизод, ты только голову не ломай, прошу. Есть замечательное упражнение, — разжёвывает спокойно. — Если тебе нужно что-то придумать или вспомнить, абстрагируйся от проблемы — займись чем-то противоположным, что тебя полностью отвлечёт от разгадки.

— Это мы можем, — огорошивает Зепар с таким явным подтекстом, что я, краснея, оборачиваюсь:

— Андрей!.. — шиплю возмущенно.

— Я о тренировках или походе по магазинам! — обрывает с издевкой Зепар и ухмыляется: — Эх ты, а ещё меня в пошлости пытаешься уличить.

— Нечего двусмысленные реплики вставлять!.. — осекаюсь. Голодный блеск в бездонном сумраке глаз заставляет облизнуть губы, внезапно пересохшие от жара, охватившего тело. Наша перебранка явно доставляет удовольствие мерзавцу. Через силу беру себя в руки и поворачиваюсь к Андрею Николаевичу — Рыбаков терпеливо ждёт окончания нашего мелкого спора:

— Простите, — морщусь пристыжено. — У нас полное непонимание и несогласие, — выдавливаю, пожимая плечами.

— Хотите об этом поговорить? — Николаевич вновь переводит взгляд с меня на Андрея и обратно.

— Нет!.. Нет!.. — отвечаем в унисон и синхронно поворачиваемся друг к другу:

— Уверена? Уверен? — снова поражаем дружностью реплик.

— Да!.. Да!.. — с вызовом уже рычим хором.

Зло соплю, стискиваю кулаки, едва держусь, чтобы, наконец, не высказать всё, что думаю об изверге и его плане по выманиванию маньяка. Андрей будто ощущая мой агрессивный настрой и шаткость положения, с ледяным спокойствием поджимает губы и откидывается на спинку дивана. Ещё несколько секунд шумно дышу, испепеляю взглядом, но понимаю: он даже своей холодностью и равнодушием умудряется затушить мой гнев и переключить тело в режим под названием 'желание'. Ненавижу его хотеть! Ненавижу его любить! Ненавижу себя за слабость... Чёрт! Зепар — моя слабость. Он обещал, что буду ненавидеть себя за слабость. Мерзкая скотина, не умеющая нарушать своё слово!

— Замечательно! — звучит подбадривающий голос Рыбакова с нескрываемой толикой восхищения. — Есть как минимум один вопрос, по которому у вас общее мнение. Вы оба... — уже с потухающей улыбкой и некоторой задумчивостью протягивает Андрей Николаевич, — уверены... — зависает тягучее молчание. Настолько напряженное, что создаётся впечатление, наэлектризованности. — Вит, — первым нарушает безмолвие Рыбаков, — как твой врач, должен спросить насчёт галлюцинаций, — осторожничает. — Лекарства уже не принимаешь. Эксцессов не случалось?

Упс... Вот этого не ожидала. Ловлю движение рядом. Несмело бросаю взгляд на Зепара — Андрей подаётся вперёд. Прищуривается:

— Вот и мне интересно, ничего не скрываешь?

Нервно сглатываю, перебираю свои пальцы:

— Нет... — лгу неумело. Плохая затея, потом себе дороже встанет. — Пару раз... — чуть поправляюсь и шумно выдыхаю: — Правда, раньше было куда хуже, а сейчас, если чего и видела, меня это не беспокоило.

На лицах мужчин крайняя обеспокоенность и ожидание.

— Галлюцинации как-то изменились или всё такие же? — Андрей Николаевич опять заговаривает первым. Зепар гипнотизирует, не моргая, грудь вздымается мощно, точно меха.

— Такие же, — вновь изучаю свои руки.

— Когда были последний раз? — не унимается Рыбаков.

— Когда отдыхала в боулинге, — чуть медля, снова лукавлю.

— Почему не сообщила? — озвучивает Андрей Николаевич правильный вопрос, которого жду с начала щепетильной темы.

— Потому что таблеток мне не дадите, а в психушку не хочу! — наконец не выдерживаю и поднимаю голову. — Читала о Джоне Форбсе Нэше, лауреате Нобелевской премии по экономике и потом посмотрела фильм 'Игры разума'. Так вот он до конца жизни видел...

— Зачем же сразу психушка? — негодует незлобиво Рыбаков. — Вита, такое лучше отслеживать и, как раз, Нэш долгое время потратил, чтобы научиться отличать реальное от вымышленного.

— Вот и хочу, как он, только без стадии лежания в клинике, — отрезаю с чувством. — Простите, Андрей Николаевич, но на эту тему больше говорить не буду. Спасибо, что выслушали, а сейчас нам пора. — Встаю, зло смотрю на Зепара — задумчив, серьезен. Поднимается следом.

— Андрей, — взывает Рыбаков к его разуму. — Тебе она тоже ничего не говорила?

— Кое-что, — уклоняется от прямого ответа. — Не волнуйтесь! — чеканит отстранённо. — У нас всё под контролем, — звучит пугающе до писка.

Глава 9.

Домой едем в полном молчании. Радуюсь передышке, но осознаю, что дома так просто от Зепара не отбиться. Неожиданностью становится остановка у гипермаркета. Андрей с видом 'откажешься, выволоку', жестом собственника протягивает руку. Принимаю с такой милой улыбкой, что выйдя, получаю глухой шлепок по заду. Возмутиться не успеваю, Андрей насильно обнимая, увлекает внутрь. Час 'выгулки' по магазину, дикого озирания 'а где это мы сейчас находимся?', до оскомины надоевшего ответа 'не знаю' на один и тот же вопрос 'ты это будешь?'. В итоге, едва не сворачивая каблуки, спешу прочь от суеты за Зепаром, без видимых усилий несущего полные пакеты всякой вкусности. В машине блаженно откидываюсь на спинку заднего сидения и закрываю глаза, но не спасает — перед ними до сих пор рябит от обилия товаров. Устала, как собака... На возмущение, когда Андрей по-свойски обнимает, сил уже не хватает. Мирно прижимаюсь к мощной, жаркой груди и невидящим взором смотрю в окно.

У подъезда ожидает толпа репортёров. Правда, заметно поредевшая, но всё же. Продираемся быстрым ходом и, наконец, остаёмся наедине... Вот только, что хуже: изматывающий день и галдящая толпа у подъезда, забрасывающая интимными вопросами, или угнетающе молчание в компании Андрея, задумываюсь, когда захожу с ним в лифт. Совесть вгрызается точно мышь в головку сыра. Ищу оправдания, веские аргументы, но не нахожу... Что-то подсказывает — Зепар ничего слушать не будет. Уже готова вылить всю правду, терзающую долгое время — молить о понимании, но спасает лифт — наконец, приезжает на наш этаж.

Пока Андрей крутится на кухне, наскоро принимаю душ, облачаюсь в футболку, лосины и, чувствуя стыд, спешу на помощь.

Зепар уже успевает раскидать все покупки по ящикам, шкафам, полкам холодильника. Возится между плитой и мойкой, чистя картошку. Ошмётки — в мусорный пакет, клубень — в кастрюлю. Мнусь на пороге:

— Давай, дочищу, а ты душ примешь... — осмеливаюсь заговорить, но голос непроизвольно утихает, только ловлю ледяной взгляд Андрея. Не выдерживая напряжения, шепчу: — Приготовлю что-нибудь...

— Отравить хочешь?

На секунду замираю и даже губы надуваю от обиды:

— С удовольствием, но боюсь, не знаю, где лежит яд.

Зепар недолго меня изучает. С некоторым сомнением кивает, кладёт нож на пакет с ошмёткам, и жестом приглашает занять его место. Неуверенно подхожу. Андрей сторонится, идёт на выход, но останавливается у двери. Пристально смотрит, словно ждёт от меня действия. Показано беру нож, демонстративно картофелину из мойки, куда Зепар положил с десяток, и начинаю медленно срезать кожуру. Так увлекаюсь, что не замечаю, когда уходит надзиратель. Вроде получается неплохо и быстро. Очистив, что было, мою, набираю воду и ставлю на плиту. Что дальше? Заглядываю в холодильник. Хм... сосиски. Достою... и по ходу захватываю помидор и огурец.

Ополаскиваю и... покой нарушают шлепающие шаги. Оборачиваюсь — Андрей выходит из ванной. Волосы ещё мокрые, полуобнаженное тело влажно от капель, босые ноги оставляют следы...

— Справляешься? — замирает на пороге Зепар, окидывает взглядом кухню.

— Вроде, — пожимаю плечами, нарезая огурец. — Извини, не умею готовить. Привыкла, что муж...

— Его больше нет! — обрывает жёстко. — Зато есть я! А я люблю кушать...

— Я тебя не заставлю возиться ни со мной, ни с едой, — обиженно смахиваю с доски в салатницу нарезанный огурец и приступаю к помидору. — Её можно заказывать, как делали раньше... К тому же недолго осталось. Я так думаю... — поправляюсь несмело. — А потом, сам сказал: маньяка обезвредим — разбежимся.

Аккуратные небольшие дольки томата сгружаю к огурцу, перемешиваю и замираю с салатницей в руках. Только сейчас замечаю могильную тишину. Зепар всё также у выхода. Холодный взгляд зелёных глаз сменятся на гневно-бездонный:

— Удивительная способность переврать сказанное, — ёрничая восхищается Андрей. — Умозаключения сама делала или кто-то подсказал?

Несколько секунд прихожу в себя. На дрожащих ногах иду к столу, где пыталась изобразить нечто подобии сервировки — тарелки, вилки, ножи, чашки, салфетница, корзина с хлебом, солонки с солью, перцем. Ставлю салатницу и разворачиваюсь к Зепару:

— Сама, но исходя из услышанного и увиденного...

— Милая, не хочу обижать, — Андрей приближается медленно, точно лев, знающий, что ему уступят дорогу в любом случае. — Но к специалистам придётся обратиться. Ты глуха и слепа.

— Только вместе с тобой! — подбочениваюсь. — Я уже устала от твоих комплексов неполноценности, — умолкаю на миг, руки опускаются. Зепар нависает горой, но злости не ощущаю. Смелею, но с осторожностью: — Почему тебе так важно меня оскорблять?

— Мне это неважно... — бросает холодно.

— Тогда перестань унижать, — шепчу не в силах отвести взгляда от гипнотического глубоко-чёрного. — Я тебе не делала ничего плохого, — скоро облизываю пересохшие губы, — а отвечать за проступки других... не хочу, — едва-едва мотаю головой.

Демонические глаза сменяются на бархатно-малахитовые. Теплеют, взгляд смягчается. Боюсь выдохнуть, тело натягивается до онемения в ногах и боли в спине. Андрей нежно проводит пальцем по моей щеке, обводит губы, уже подрагивающие от трепета, чуть нажимает на нижнюю. Скользит по пульсирующей жилке, обхватывает шею, будто собирается свернуть. Мучительно долго смотрит в глаза. Чуть сдавливает — едва не падаю от слабости, страха, но при этом ощущая предательское возбуждение внизу.

Неспешно склоняется — против воли закрываю глаза, сердце выдаёт неровный ритм ожидания пьянящего поцелуя через боль. Но Зепар, будто назло, пробует ласково, едва касаясь... О, боже... как же мало. Сдаюсь, дрожу, тихо недовольно мычу, хочу ещё... Прильнуть не успеваю. Окатывает холодом и пустотой — Андрей резко отстраняется.

— Продолжим разговор потом, — бормочет в губы, дурманя взглядом с поволокой вожделения, — в спальне, наедине.

От ужаса чуть не кричу: 'не пойду!', но вовремя осекаюсь. Последний раз спор проиграла с омерзительным позором.

— Опять издеваться будешь? — выдавливаю боязливо.

— Ни разу над тобой не издевался. И сейчас не провоцируй, а то меня камеры не остановят. Возьму тебя здесь.

Утыкаюсь глазами в пол и шумно втягиваю воздух. Зепар идёт к плите и колдует над едой, завершая готовку без меня. На неверных ногах отворачиваюсь к столу, несколько секунд прихожу в себя. И как только пыл усмиряется, довожу салат до ума, поправляю тарелки, вилки. Включаю чайник... Ужинаем в полном молчании, но под негромкие звуки телевизора. Нет-нет, да и поглядываем на экран, где мелькают репортажи с последними новостями.

Глава 10.

Пока домываю посуду, чувствую ощупывающий взгляд Зепара. В теле мандраж, по коже носятся мураши. Вопреки здравому смыслу мечтаю о ласках, томлюсь, предвкушая прикосновения, поцелуи. Способность Андрея без единого прикосновения будоражить кровь ужасает. Уже сомневаюсь, что мучительно сладостный контакт с доведением меня до состояния 'если не возьмешь — умру', лучше молчаливого изучение на расстоянии вытянутой руки. Ведь результат примерно тот же, что и в первом случае... Хочу, киплю, жду на грани требовать большего... Как понимаю, терпение — не моё сильное качество. От глупости спасает телефонный звонок, прорезавший зловещую тишину кухни.

— Привет, Никитин! — Андрей переключает на громкую связь.

— Привет, — звучит с грустью голос Александра. — Как у вас дела?

— Всё идёт своим чередом, — по-обычному спокоен Зепар. Кидает на меня взгляд. Поймав, краснею. Поспешно отворачиваюсь, домываю мойку, выжимаю тряпку, губку и выключаю воду.

— Новости есть? — интересуется Никитин с небольшой заминкой. Вытираю руки о полотенце и вновь смотрю на Зепара.

— Кто нас интересует — молчит, — Андрей словно испытывает удовольствие, сверля меня глазами. — А вот наш ангелочек не перестаёт удивлять.

Чуть не падаю от неожиданности, придерживаюсь спинки стула.

— Что случилось? — волнуется Александр.

— Ничего! — отрезаю не своим голосом. — Зепар бесится, что я ему не рассказывала о... — осекаюсь, ведь и Никитину ничего не сказала. Чёрт! — Не рассказала о видениях, — выдавливаю уже не так смело, — если не принимаю таблетки.

— Они возобновились? — не скрывает удивление Александр и после затянувшегося молчания, будто в издевку попрекает: — Вит, почему скрыла?

— И вы мне не всё говорите! — поспешно нахожусь, в свою очередь буравя взглядом Андрея. — Мы квиты!

Зепар мрачнеет — лицо ожесточается, скулы натягиваю кожу, губы поджимаются в грубую полосу.

— Ангел мой, ты о чём? — негодует Никитин. — Мы тебя пытаемся защитить. А ты нам палки в колеса...

— Саш, — протягиваю, гневаясь, — видения и маньяк — разные области. Никак друг к другу не относятся.

— Они — часть тебя! — Никитин тоже начинает заводиться. — Кусок, тянущийся из прошлого. Прошлого, которое пытаешься вспомнить! Пойми же ты это, наконец!