Черный завет

-А что возьмет?

-Посулы.

-Какие такие посулы?

-Темная ты, девушка, Доната. Устаю я все тебе объяснять.

Доната громко и обиженно засопела.

-Ладно, не сопи, не жалко. Скажет, например, Лесник...

-А он и говорить умеет?

-А что же не говорить ему, когда этих ртов одних у него штук десять...

-Это для чего ему столько?

-Известно, для чего: с каждой деревни посулы получать. Лесных деревень много, а Лесник один. Пропавших искать...

-Отец Света, к ночи-то зачем?

-Сама напросилась. Скажет: если родится в деревне девочка, с круглым родимым пятном на шее — мне достанется. Все знают, может родиться, а может и нет. Редкость большая.

Доната ахнула.

-А за нас с матерью тоже посулами заплатили?

Он долго молчал.

-Конечно, — голос его дал трещину и Доната растерялась.

-И... кого... пообещали? — тихо спросила она. И уже спрашивая, поняла, что не хочет знать ответа.

На этот раз Ладимир молчал дольше. Она уже сомневалась, что он вообще ответит. Но он ответил.

-Пообещали то, что попросил. Вернее, кого попросил, — глухо сказал он, и у Донаты сжалось сердце. — Путника пообещали. Что придет в деревню после черного Гелиона, в день, когда выпадет первый снег...

Невзирая на его тон, Доната решила, что он над ней издевается. Что за ерунда такая, придумает тоже, "черный Гелион"! Она так и сказала об этом вслух.

-Вот и Наина так решила: черный Гелион — неизвестно что, а на Кошку вся деревня ополчилась... К тому же путник... Много их по дорогам ходит. Особенно сейчас, когда время военное...

-Какое такое военное? — Доната встрепенулась. — У нас что, война идет?

-Тьфу,... — выругался он в сердцах, — пятый день с тобой общаюсь, а надоело уже... В жизни так много не говорил, как с тобой приходится! Спи уже! А то пыльник сожмется, останутся от нас кожа да кости, и выспаться напоследок не успеем!

-Поняла я, поняла. Чего орать-то? Завтра, так завтра... Про Кристу только расскажи, завтра приставать не стану, весь день молчать будем... как могильники бессловесные, — тихо, так, чтобы он не услышал, добавила она.

...А вот еще у Кристы, что у самой околице жила, так с ней и вовсе страшная Истина приключилась. Отец у нее, всю жизнь работягой был, мечтал такой дом построить, чтобы вся деревня завидовала. Двухэтажный, с венцами резными, с крыльцом расписным. И построил, надо сказать. Все приходили, любовались, да ахали. Отец Кристы нарадоваться не мог — такой дом детям оставит! Только не долго ему было жить и радоваться. Дерево в лесу на него упало, и все внутренности ему раздавило. Страдал он не долго — не прошло и двух суток, как в мир Иной отошел.

А перед смертью Озарение на него нашло. И сказал он Истину. Дом, говорит, хороший, только души у него нет. Вот ты, Криста, и будешь его душой. Сказал и, как водится, помер. А Криста как услышала, в обморок упала. Ее на лавку уложили, так и попрощаться с ней родня не успела: под утро вся истаяла, только отпечаток на тюфяке остался. И с ее смертью закончилась для семьи мирная жизнь — характер у Кристы был не сахар. Захочет с утра сестра кашу из печки достать — а она ей на ноги и опрокинется. Кадушку капусты засолят, месяц пройдет, а от нее плесень одна останется. Тарелки бились, горшки летали, ночью если вставал кто — на что угодно мог наступить, нож, бывало, в стенку полетит, да прядь волос отрежет. Ладимир сам кочергой по голове получил — в гости ему, видите ли, зайти понадобилось. Терпела семья, терпела, уже и Кристу-покойницу уговаривали, к Наине обращались. Да кто же против Истины пойдет? Так и выстроили себе другой дом, туда и переехали. А Кристин дом — брошенный стоит, у околицы. Случается кому мимо пройти — беду отгоняют.

Вот Ладимир сначала и хотел там спрятаться, но передумал. Ходить туда — никто не ходит, но уж больно характер у Кристы противный. Такое могла учинить — мало бы не показалось. Вот и решил, что лучше колодца Наказания, которым давно никто не пользовался, не найти. Улучил момент — позаботился заранее о побеге. Думал, отведет Донату в колодец и распрощаются они на веки вечные. Но отец умер и судьба по-другому распорядилась. Что ж. Против Истины не пойдешь.

6

Сорокопутка похожа на бабочку. Она так же весело порхает с цветка на цветок. Ее крылья так же легко ловят лучи Гелиона. Также как бабочка, она откладывает яйцо и оттуда выползает гусеница. Потом она плетет кокон, а когда приходит время на свет появляется сорокопутка. Она похожа на бабочку, но бойся поймать ее в ладони — крохотные чешуйки на концах ярких крыльев могут обрезать пальцы до кости.

Общение с Ладимиром заставило Донату поколебаться в твердом убеждении относительно того, что все люди жестоки и немилосердны. Но так же, как сорокопутка могла оставить руку без пальцев, так и непринужденное общение с Ладимиром вдруг извернулось и явило другую сторону.

Стоя у перекрестка, Доната поймала себя на том, что испытывает весьма противоречивые чувства. Настолько противоречивые, что пришлось основательно потрудиться над тем, что ее "прощай" прозвучало равнодушно, без тени сожаления.

-Прощай. Если что было не так — не поминай лихом. Скорее всего, никогда больше не увидимся, — Доната лучезарно улыбнулась и пригладила непослушные волосы.

Ладимир не остался в долгу. Его улыбка по лучезарности не уступала улыбке Донаты.

-Надеюсь, что так. Девка ты бедовая... несчастья притягиваешь. Хотелось бы быть от тебя подальше...

-Это почему это так? — нахмурилась она.

Но он не ответил.

-Тебе прямо до реки, — в очередной раз деловито объяснил он. Доната могла вспомнить еще три таких объясненья. А то и четыре — если постараться. — А потом поворачивай налево, там дорогу увидишь... Если что с тобой случится, пока я услышу — кричи.

-Ага, — ехидно улыбнулась она. — Ты тоже кричи, если что...

Потом они вместе кивнули головами, словно мух отгоняли. И пошли в разные стороны. Доната повернула на запад, и Гелион увязался за ней, а Ладимир пошел на восток — и дневное светило отвернулось от него.

Гелион стоял в зените. Тень послушной собачкой жалась у ног Донаты. Жаль, в здешних местах от леса осталось одно название. С каким удовольствием она забралась бы на верхушку самого развесистого клена, чтобы оттуда взглянуть на все, что осталось позади. Но ничего этого не было. Прекрасный, шумный, знакомый до душевной дрожи лес остался на юге. А здесь — жалкие кусты, обгоревшая за лето трава в проплешинах не цветов — цветочков.

Ладимир оказался прав. Не успела Доната пройти и трех десятков шагов, как дорога круто свернула. И прямо за поворотом Донату ждала река. Величественная, полноводная, неторопливо несущая свои воды меж двух покатых берегов.

Словом, то, чего просила душа. У излучины заводь — идеально приспособленная для того, чтобы войти туда, в теплую воду и забыть обо всем. Хотя бы о том, что такая прекрасная река Ладимиру не достанется. Идет он себе, по пыльной дороге, в такт шагам на плечи падают русые кудри... потный и жаркий.

И тут же поспешно перевела дух, не пуская мысли дальше: в конце концов, нужно уметь вовремя останавливаться и не позволять посторонним людям овладевать своими чувствами! Какое ей дело до чужих Истин? Ее дорога не манит.

Но, безусловно, в том не будет ничего плохого, если она искупается, а потом...

А потом она снова вернется на перекресток и посмотрит вслед Ладимиру, как не решилась сделать при расставании. Правда, к тому времени его след развеет ветер. И даже пыль, поднятая его ногами, осядет. Но все равно. Даже если она его и не увидит — он будет там. Для полного удовлетворения вполне достаточно будет обмануть себя и уверить, что вон та темная точка на горизонте и есть Ладимир. Такой далекий. И такой близкий.

Придвинув аккуратно свернутые кожаные штаны к сапогам и мешку, Доната положила сверху рубашку и накрыла нехитрый скарб курткой. Так сохранней будет. Хотя, кого здесь бояться? Дорога пуста, а кусты надежно прикрывают ее от посторонних глаз.

Осталось только сплести венок — да хоть из ромашек — и бросить в воду. На тот случай, если русалка неподалеку балует. Она займется цветами, а Доната собой...

...Она возникла вместе с болью. Доната сначала и приняла ее за боль. Обнаженную черную женщину с тугими змеями белых волос. Она сидела на камне, опустив стройные мускулистые ноги в воду — но вода не принимала их. Ее фигура была совершенной. Черный свет притягивал лучи Гелиона, чтобы тотчас поглотить без остатка. Лишь огненно красные соски маленьких грудей, губы и ногти, заставляли взгляд торопливо перебегать с одного на другое.

Она настолько выпадала из окружающего пространства, что Доната ничего не имела бы против того, чтобы рассмотреть удивительное созданье. Но острая боль заставила ее согнуться в три погибели. В сердце словно вбили нож по рукоять, внутренности скрутили в тугой узел, а пара щипцов безжалостно рвали глаза из глазниц.

Боль была настолько сильна, что Доната упала на колени и ее вывернуло наизнанку. Тщетно пытаясь совладать с собой, она пыталась хотя бы выдохнуть, если вдохнуть не получалось. Она судорожно открывала и закрывала рот, надеясь, что боль уйдет так же внезапно, как появилась. Но мгновенья проходили за мгновеньями и ничего не менялось. Собрав последние силы, Донаты втянула в себя воздух, и несмотря на это, где-то на задворках сознания, не отравленного приступами боли, мелькнула шальная мысль, что возможно ей суждено умереть, так и не зная, что же произошло. Воздух не помогал. Словно веревка пережимала горло и не пускала воздух дальше в легкие. Стремительно темнело в глазах. Тронулись с места и понеслись по кругу, набирая скорость и река, и загадочный взгляд наблюдавшей за ее мученьями черной женщины, и кусты, и песок.

И в тот момент, когда Доната собиралась распрощаться с жизнью, боль отступила. Совершенно. Будто и не было этих моментов, когда милосердней прекратить мученья, чем их продолжать.

С трудом переводя дух, расширенными от ужаса глазами, Доната смотрела на черную женщину.

-Вот и познакомились, — хрипло сказала та, что сидела на камне.

Но Доната молчала, не отрывая от нее глаз.

-Вот и познакомились, говорю, что ты молчишь?

-По-познакомились, — наконец, выдавила из себя Доната. Тело отдыхало после пережитой боли, но само предположение о том, что она может повториться, заставляло его исходить мелкой дрожью от страха. — Зачем нам... знакомиться?

-Ты полагаешь, не стоило вообще, или не стоило так?

Доната для пущей убедительности замотала головой из стороны в сторону, отвечая на оба вопроса сразу и ожидая нового приступа. Но боли не было.

Черная женщина легко поднялась и пошла к ней. Узкие ступни почти погрузились в песок. Она подошла совсем близко и заглянула Донате в глаза.

-Ах-х, не трясись ты, — поморщилась черная дива и Доната с удивлением заметила, что на покатом лбу блестят капли. — Не буду больше. Могла бы, просто убила бы тебя. Веришь?

-Верю, — выдохнула Доната.

-Это хорошо. Видишь, я с тобой откровенна, — черные глаза без белков пожирали Донату. — Любого мужчину, окажись он твоем месте, я скрутила бы в два счета. То есть выбросила бы из такого прекрасного, такого... нужного тела — как хозяина, что не смог защитить свое жилище — и владела бы им единолично. Но я не люблю мужчин. Они слабы. Всю жизнь они тратят то, что им дано. В отличие от женщин... Девушек особенно. Плотно закрытый сосуд — вот что это такое, в котором плещется природная сила... Впрочем, вам, людям, не дано ею пользоваться. Как там поговорка: висит яблочко, да никак не дотянуться?... Нет, я не люблю мужчин.

Только сейчас Доната почувствовала, как по ее подбородку стекает кровь, только сейчас, когда женщина провела пальцем по капле крови, что текла из прокушенной губы. И с наслаждением отправила в рот. В приоткрытых губах блеснули черные зубы. Донату передернуло от отвращения.

-Не волнуйся, — хриплый хохот вспугнул стайку речных птиц. — Женщин я тоже не люблю. Вообще, я никого не люблю. Но многого хочу. И для того, чтобы это получить, мне нужна ты.

-А ты мне нет, — к Донате постепенно возвращался дар речи.

-Уверена? А вот я на твоем месте не стала бы так разбрасываться... подарками матери.

-Какой матери? — подозрительно прищурилась Доната.

Стоять голой пред незнакомкой, пусть тоже отличающейся обнаженной натурой, было неловко. Но Доната боялась повернуться к ней спиной. И совершенно не обнадеживала мысль, что у черной бестии нет оружия. С такой станется и острыми когтями горло разорвать. Пару раз склонив глаза в сторону оставленной под кустом одежды, Доната поняла, что без решительных действий не обойтись. Ее остановил разговор о матери.

-У тебя что — две матери?

-А ты что, знала мою мать? — вопросом на вопрос ответила Доната.

Черная женщина вздохнула и волосы у Донаты встали дыбом.

-Я знала не только твою мать... но и твоего отца. Вот поэтому мы с тобой и познакомились.

-Почему — поэтому?

-Об этом рано еще. Терпи. Я дольше ждала.

-Зачем? — Доната сделала полшага в сторону одежды. Кроме того, ее основательно подогревала мысль, что в мешке — ох, долго до него добираться! — лежал нож.

Но женщина молчала. Она перевела взгляд на кусты и отчего-то улыбнулась.

-Говоришь, познакомились, — поспешила воспользоваться переменой в ее настроении Доната, — а имени своего не называешь...

Она не успела договорить. Мгновенная перемена, что произошла с лицом безусловно хищной, но поддерживающей маску доброжелательности женщине, поразила ее. Красные когти мелькнули в воздухе и сомкнулись бы на горле Донаты, если бы в последний момент та не угадала и опередив события не увернулась в сторону. Она вправе была ожидать от такой опасной твари повторения неудавшейся попытки, поэтому согнула ноги в коленях, намериваясь в любой момент отступить в сторону, противоположную нападению.

Но вместо этого черная тварь устало махнула рукой.

-Толку от этого... ну, убью тебя, а дальше что? А имя... называй меня Черная Вилена. Откликаться буду... Твой отец любил это имя.

И дождавшись недоуменной реакции Донаты, добавила.

-В память о матери.

-Чьей матери? — не сдержалась Доната. — Речь все еще идет о моей матери?

-Не о моей же? У меня... нас... не бывает матерей. Мы из другого мира.

-Это понятно. Ко мне-то чего привязалась?

-Еще неизвестно кто к кому привязался. Твой отец, между прочим, когда вызывал меня, обещал мне многое. Если не весь мир, то во всяком случае отдельное тело... А вместо этого сдох. Все люди такие, как надо клятву выполнять — обязательно сдохнут. Ладно, не жалко. Спасибо еще, я за тебя уцепилась.

-Как это?

-Что ты все спрашиваешь? — черные глаза сверкнули, и Доната отступила. — Ума хватит — все понять? Да и объяснять я тебе не буду. Делай, что прикажу, если не хочешь, чтобы однажды со злости я тебя разорвала. Дальше будет так: ты плюнешь на свой гребанный Бритоль, и пойдешь в противоположную сторону...

-Правда?

-Да, — Черная Вилена или не заметила издевки, или решила пока не обращать внимания. — Ты пойдешь в тот город, куда вела... вело тебя это животное. Кошка, которую ты считала матерью. Мне нужен город колдунов, или Белый город. Пусть даже то, что от него осталось. Когда дойдешь туда, я объясню, что делать дальше...