Бег

* * *

*

Дым коромыслом. Мы в самом сердце разврата — ниже упасть тут невозможно. Дым самый настоящий, но не табачный, а дым от спецэффектов — тот, что любят пускать на выступлениях эстрадных павлинов. Малиновый, зеленый, голубой — он висит по всему залу на уровне столешниц. Вначале немного неудобно — не видно собственных ног, руки, когда их кладешь на колени, тоже пропадают из глаз. Это выглядит немного забавно, а порой и жутковато. Но — только вначале, в первые посещения. Сейчас мы уже к нему привыкли и не обращаем особого внимания — висит и висит, его постоянное присутствие иногда даже помогает в развлечениях. Огромный зал заполнен, — ничего удивительного, завтра выходной и можно сидеть хоть до утра. Народ самый разнообразный, но особой экзотики не ждите — здесь собираются только гуманоиды с родственным метаболизмом. Когда мы прибыли на эту планетку для прохождения практики, Конторщик прочел специальную лекцию о нежелательности посещать чуждые заведения. Но мы, проштудировав официальный свод правил, и, не найдя запрета, решили пренебречь. И зря — зрелище оказалось не слишком увлекательным. Нет, вначале все было не так и плохо — напялив спецочечки, насадив на рот мощный респиратор и забив в ноздри защитные фильтры, мы устроились в одном из культовых местечек. Естественно заказ сделать было невозможно, но нас это не смутило. Стараясь держаться независимо, устроились на широких сидениях с большими дырками для мощных хвостов и принялись, похихикивая, откровенно разглядывать чешуйчатых и покрытых хитином существ. И все было вполне неплохо, хотя несколько неуютно было сидеть на чем то, очень напоминающем унитазы, но потом до нас дошло, что и сами мы, вероятно, являемся объектом разглядывания и развлечения для окружающих. Прочесть что-то в блестящих, пузатых глазках братьев по разуму оказалось совершенно невозможным и, вытерпев с пол часа, мы позорно бежали. Теперь мы собирались только в "нашем" зале, где самой большой экзотикой был непривычный цвет кожи.

Когда наша компания появилась на пороге, из-за дальних столиков приподнялся Сэм и призывно замахал рукой. Рядом с ним, как обычно, уже сидела прилично разогретая группа коллег-конкурентов. Мы сгруппировались и двинулись к ним сквозь толпу извивающегося в грохочущих ритмах народа. На ходу машинально нажимаю неприметную кнопочку диктофона на поясе и через минуту уже хлопаем друг друга по плечам и чмокаем девушек. Сэм и его группа — из Штатовского сектора. На этой планете мы единственные земляне и за прошедшие месяцы тесно сошлись, несмотря на определенную конкуренцию. Они служат в посольстве одной, условно дружественной, скажем так, державы. Ну, — совсем, как когда-то Союз и, скажем, Югославия времен Тито. Контакты между нами, как ни странно, не запрещены и даже поощряются, под определенным присмотром, разумеется. Вот и сейчас, если поверну голову влево, наверняка поймаю доброжелательный взгляд нашего славного Конторщика, уютно устроившегося за соседним столиком. Если посмотрю направо, то без сомнения угляжу и соответствующего сотрудника братской страны. Но я не собираюсь этого делать — мы пришли, чтобы развлечься, а не глядеть на их дружественные рожи. Достаточно, что нас слушают по серьезному и серьезной техникой. Я, конечно, не имею в виду игрушки, которые мы почти синхронно включаем при встрече — они просто дань условностям, нечто вроде детали униформы. Шестерка штатовцев подобрана по стандартному для всех нас принципу — трое ребят и три девушки. Приятнейший народ, за эти месяцы мы привыкли друг к другу, и нашли общие темы для болтовни. К тому же, как известно — где есть что-то алкогольное, пусть и не крепче пива, там проблем с общением не возникает. Сэм и Том сразу нацелились на наших девушек и потащили их танцевать. Джек, как более флегматичный, предпочитает общество бутербродов и пива, а его партнерша старается ему подыгрывать и от приглашений обычно увиливает. Поэтому мы разделились — я засел за столом напротив него, а Сергей и Артур подхватили американочек и ринулись в разврат. Майка села рядом. Я предпочел бы , чтобы и она пошла с остальными, тем более — танец был из разряда "куча-мала", но она смотрит на такие вещи очень традиционно — мы пара, и неважно, что отношения так и не сложились. Но раз уж так вышло — надо дотерпеть до конца практики. Замечу, что ЭТО только мое представление о ее мыслях, но вполне возможно, что ошибаюсь самым глобальным образом и смотрит она на это совсем иначе — вполне даже перпендикулярно. Наши отношения с Леной для нее, конечно, не секрет. Да и какой может быть тут секрет в нашем тесном мирке.

Мы, не спеша, выпиваем по бокалу легкого темного и переходим к заменителям орешков. Они солоноваты, как и полагаются, а похрустывают даже лучше наших. Очищая очередной от шелухи, я выдаю традиционное:

— Что новенького?

— Да так, ничего особенного, обычная текучка, — Джек флегматичен, как всегда. Даже в глазах у него ничего невозможно углядеть, кроме всеобъемлющей флегмы. Интересно — под каким названием проходит у них наша "тройная"? Лучше бы за столом остался Сэм. Он, конечно, тоже ничего не скажет, зато по его глазам кое-что можно прочесть. Но ничего страшного — ведь только начали. И мы заводим неторопливую беседу о сортах пива, которые довелось перепробовать на Старушке, пока девушки увлеченно обсуждают последний фильм. Но вот музыка меняет тональность — туземные барабаны сменяются чем-то вальсоподобным и любители активного движения начинают расползаться по столикам. Возвращаются и наши парочки, впрочем, Сэм тут же приглашает Майку, а у меня появляется возможность сделать подобное же предложение Лене. Артурчик провожает нас кислым взглядом, но Лена не реагирует, а большего и требовать нельзя. Мы уходим подальше от наших столиков и, слегка обнявшись, начинаем неспешно переступать ногами, подстраиваясь под ломкий, но не быстрый ритм. И, как и всегда в таких случаях, я начинаю мысленно проговаривать текст будущего объяснения. Весьма жалкая картина, не спорю. Что при этом происходит в голове у Лены, могу только догадываться, но догадки эти скорее приятного свойства. Мы танцуем, слившись в одно тело, без малейшего напряжения читая мельчайшие движения друг друга и музыки. В эти минуты между нами нет никого и ничего — ни старых, невысказанных вслух обид, ни странного настоящего, — только полное взаимное доверие.

Музыка смокает на несколько минут и мы застываем в центре своего мира, руки обнимают, тела мягко соприкасаются и это не вызывает никакого протеста — только наслаждение от присутствия рядом другого и тихое доверие.

— Ты согласишься пойти со мной в следующий раз?

— Да

Вот и все. Мы замолкаем и продолжаем стоять молча и также молча, несколько секунд спустя, начинаем двигаться в такт новой мелодии, заполнившей зал, танцуя в том же неспешном ритме еще несколько минут. Потом музыка сбивается на пронзительные вопли, мы вырываемся из нее и идем, держась за руки, к своим столикам. Сэм понимающе улыбаясь, тянет к нам бокалы, и говорит, продолжая прерванный разговор :

— Клянусь, полная очистка — настоящий кошмар. Когда я в первый раз залез в эти лабиринты, то чуть не сошел с ума, а запах!

— Клаустрофобия, — неодобрительно бурчит Джек и пытается отобрать у Сэма очередную бутыль. Но того уже не удержать. Расплескивая пиво, он льет его во все бокалы щедрой рукой и продолжает:

— Молчи, Джек. Только ты со своей общепризнанной толстокожестью способен спокойно переносить такое, а мы творческие натуры, нам требуется что-то успокаивающее, — он лихим замахом выливает полную порцию успокаивающего себе в рот. Остальные повторяют его жест. Разговор становится бессвязным, голова, однако, еще соображает и, когда Сергей пытается пожаловаться на запах порошка глубокой очистки, пытаюсь лягнуть его ногой — благо художественный дым все покрывает. Но в это проклятом тумане ничего невозможно толком разобрать, да и ног под столом вдруг оказывается в два-три раза больше, чем допустимо законами анатомии. По крайней мере, Джек поперхнувшись с изумлением завертел головой, а Сергей продолжает развивать тему, как ни в чем не бывало . Приходится потянуться к нему с объятиями и дружеским поцелуем. Это позволяет незаметно пихнуть его под ребра, но дело уже сделано. К счастью никто, кажется, не обратил внимание на его говорливость и внезапный спад в настроении. Да тут еще, как нельзя кстати, бьет в уши знакомая мелодия и мы вываливаемся из-за столов, чтобы влиться в ряды танцующих.

* * *

*

Резкий толчок в плечо. Очумело вскидываюсь — проспал? Вокруг полная темнота, только чье-то легкое дыхание и запах безалкогольного пива.

Быстро сажусь на кровати и говорю в темноту:

— Что-то случилось?

— Тише. Собирайтесь быстрее и выходим.

— У меня через несколько часов дежурство.

— Знаю. Должны успеть. Да не копайтесь так.

— Я не копаюсь, просто ни черта не вижу в темноте, а свет не зажигается. Опять предохранители вылетели — это уже четвертый случай за неделю.

— Просто я отключил освещение. Вряд ли это поможет, но все же дополнительный шанс.

Я замолкаю, торопливо натягиваю одежду и кроссовки и на ощупь двигаюсь к двери. В коридорах тоже темно и тихо. Видимо все спят, кроме дежурного.

— Артур все равно заметит.

— Через две минуты, За это время мы должны убраться отсюда.

Глаза привыкают потихоньку к темноте и впереди проступают очертания фигуры Конторщика. Он торопливо идет вперед, стараюсь не отставать.

На улице стало легче — светильники наружного освещения дают небольшую подсветку. Он тянет меня в сторону гаража, и через минуту мы уже тихо выплываем через линии контроля. С полминуты движемся с умеренной скоростью в ручном режиме, потом он включает автоматику и поворачивается ко мне.

— Как провели вечер?

— Хорошо, спасибо. Да Вы ведь и сами там были. Не пытаюсь спрашивать, что случилось — если надо, скажет сам.

— Слышали, что там говорили о полной очистке?

— Да, конечно. Значит, у них происходит что-то похожее? Специально придаю лицу и голосу озабоченно-деловое выражение, с расчетом отвлечь его от промаха Сергея, но ему это, похоже, безразлично.

— Сейчас едем в одно место, отвезем архивные записи. О месте их хранения будем знать только мы двое.

— Почему не один из ваших?

— Для гарантии.

Значит, что-то не совсем чисто внутри. Дождались голубой мечты наших идиотов — имперского мятежа или такой мелочевки, как удачная вербовка. Итак , ребятишки — у вас имеется крот.

— Не радуйтесь.

Гашу улыбку, радоваться и впрямь нечему. Перевожу на другое:

— Почему мне?

— Вы старший группы, неформально, но старший. Это все признают.

— Надежнее кто-то из ваших.

— Не надежнее.

Затыкаюсь, более развернутого ответа, наверняка не получу. Хорошо хоть отвечает корректно. Нет, выканье — это не сегодняшняя блажь, всегда так, тут у галактосов не отнимешь — вежливый народ. Но раньше все больше молча — бумагу сдал, вот тут расписаться, а сейчас отвечает довольно развернуто. Прижало или и самому не по себе? Но и ехать в полном молчании неуютно. Кручу в голове вопросы, выискивая наиболее нейтральный. Обсуждать вечные вопросы, вроде облачности и намечающегося дождика явно не годится. Наконец выбираю, вроде, безобидный :

— Далеко ехать?

— Около часу, плюс час — на обратную дорогу. Не беспокойтесь — успеете к началу дежурства.

— В чем смысл? Не проще ли все уничтожить? Наше оборудование гарантирует стопроцентный результат — не восстановят. И безопаснее со всех точек зрения.

— Нет.

— А зачем нужен я? Ну, начнутся небольшие проблемы, но ведь не война — сколько уже лет вы не воюете всерьез — 200 или 300? А у Вас неприкосновенность. Наверняка сможете пронести все это при эвакуации в дипломатической почте.

— Так вышло. Тихо, мы подъезжаем.

Сворачиваем на какой-то проселок — вполне натуральный, земной. Да-да, и такие здесь есть, а не только магнитные шоссе. Он снова перешел в ручной режим. Едем еще минут десять в глубь леса. Дорога становится все уже и наконец обрывается — мы заползли в тупик . Конторщик, однако , держится уверенно. Выбираемся из машины, причем в руках у него оказывается небольшой пенал и фонарик. Он командует:

— Открывайте багажник, там должна быть небольшая лопатка.

Достаю ее и мы идем вглубь леса. Смысл наших перемещений мне совершенно непонятен Такое впечатление, что едем и идем наобум. К тому же — кому надо, без труда проследят за нами, есть соответствующее оборудование. Да что там — даже на старушке Земле, оно уже есть. Он разумеется знает все это получше меня — профессия обязывает. И все же — не могу удержаться.

— Надо сообщить наверх.

— Уже, но надо протянуть сутки минимум, а лучше двое.

— Плохо. Я думал, такие вещи делаются быстрее.

— Возможна внеплановая эвакуация, тогда потребуются Специалисты, но они сейчас далеко. Так вышло — давно не сталкивались с такой проблемой. Он как будто извиняется и говорит на удивление откровенно.

И вдруг — доходит. Мы то сами ничем не рискуем — нас вряд ли тронут. Ой ли? — одергиваю себя.

— Если кризис назрел, за нами сейчас наверняка следят.

— Нет, об этом я позаботился, нас не видят и не увидят еще около часу. Теперь слушайте, — сейчас я заложу небольшой контейнер с бумагами. Ваша задача — найти и передать их в случае конфликта в мою службу.

— Передадите сами.

— Это на всякий случай — если не смогу все сделать, как планирую. Если все обойдется благополучно, можете обо всем забыть.

Он отдает мне фонарь, берет лопатку, и воткнув ее в землю у подножия какого-то дерева, приподнимает ломоть дерна. Через пару секунд контейнер запрятан и мы шагаем обратно.

— И как, интересно, я найду его? — интересуюсь с легким сарказмом

— Ничего, найдешь.

Давно замечено — совместный физический труд сближает. Вот и сейчас — он незаметно переходит на "ты". Сейчас, когда поедем обратно, запоминай дорогу. Я буду указывать ориентиры, и притормаживать возле них, а ты — бросай маячки.

— Совсем, как мальчик — с — пальчик.

— Мальчик с чем?

— Неважно, это наш фольклор. Я не знаю, как перевести на интер слово сказка и повторяю, по возможности отчетливо, — фольклор, все выглядит, как какая-то фольклорная история. Он кивает головой и глубокомысленно изрекает:

— Мудрость предков, понимаю. Мы тоже ценим ее. Вот и этот случай — вполне вписывается в наш фольклор. А способ — лучше ничего пока не придумано. Маячки можно засечь только с расстояния нескольких метров, это гарантия от случайностей. Конечно, можно ввести весь маршрут в мозг машины, но тогда его сможет считать любой. То же самое касается и ввода его в память свидетеля — слишком рискованно. Поэтому единственный способ — наиболее простой. Бросай!

— Что именно?

— Маячок бросай. Они в коробке под панелью, а вон и ориентир — видишь дерево? Выуживаю из коробки шарик маячка и аккуратно кидаю в придорожную канаву. Дальше едем почти молча, только Конторщик время от времени притормаживает и указывает пальцем на очередной ориентир. Все это выглядит совершенно по-идиотски, и только унылая физиономия соседа удерживает от шуточек. Трудно воспринимать все это всерьез, все предыдущие события настраивают скорее на розыгрыш, в худшем случае — на очередной экзамен. Поэтому стараюсь все запомнить до мелочей, но тревоги нет. Ночь потихоньку уходит и совсем по земному светлеет небо на востоке. Ни разу за эти месяцы не довелось выехать из города и с удовольствием смотрю по сторонам. Вокруг все тихо и пустынно, только почти непрерывная полоса леса, верхушки которого уже начинают желтеть, да редкие полянки. Минут через сорок въезжаем в пригороды, и Конторщик переходит на автомат. Дальше несемся со свистом, без остановок, по оживающим улицам. У ворот он тормозит и, развернувшись ко мне всем корпусом, произносит невыразительным голосом: "повторяю последовательность действий. При возникновении угрозы уровня "серебро" немедленно включить уничтожение всех документов, собрать работников посольства, вывести за границы города, отыскать пенал, вызвать шлюпку и провести эвакуацию. Срок — сутки, а лучше двое от этой минуты. Во время эвакуации, по обстоятельствам, использовать глушилку, но учтите — она даст вам пятнадцать, максимум двадцать минут. Повторите".