Бег. Послесловие.

— Хорошо. Я перечислю ключевые факты, а ты скажи о возможных выводах. Допустим, только допустим, что все мои логические построения ничего не стоят...

— Вначале их нужно выслушать, — напоминаю осторожно, а сердце неприятно тянет под левой лопаткой. Правда, специалисты уверяют, что никакого сердца там нет. Сердце у человека прямо за грудиной без отклонений влево или вправо. А колотье слева — всего лишь игры нервных волокон. То, что врачи называют — от нервов.

— Ты прошел с группой полный цикл и был включен в состав группы "Чистильщики".

— В первый раз слышу это название. Нет, нет, постой. Я, конечно, знаю, что обозначает это слово, но группы с таким названием я не знаю.

— Допускаю, что это поздняя легенда. Это, в данном случае, не важно. Важно, что на базе возник конфликт с неясной предысторией, и группа вынуждена была бежать, совместно с шефами. Это второй факт, верно?

— Не знаю. Ты продолжай, а там разберемся. Пока ничего особого я не услышал.

— О великий Шаблон! Неужели вам приказали использовать именно эту формулировку? Даже забавно. Сразу вспомнились друзья, работавшие в почтовых ящиках и отвечавшие на любой вопрос именно так.

— Извини, я уже не застал ту эпоху в ее расцвете и то, о чем ты говоришь для меня достаточно экзотично, но общий смысл улавливаю. Ты продолжай.

— Вы пришли по специальному маршруту и сумели перехитрить преследователей. Ваша заслуга была настолько ясной, что группа получила право на самостоятельную работу.

— В первый раз слышу об этом.

— Значит, ты настаиваешь, что в этом отношении информация ложна. Допустим. Но в других...

— В каких других?

— Был совместный и удачный поход. Вы ...

— Вы, это кто?

— Вы, это ваша смешанная группа.

— Пожалуйста, поточнее. Кто был с кем смешан?

— Мне казалось, что все было ясно высказано. Однако, хорошо, уточню. В конце концов, время у нас есть. Я говорю о смешанной, потому что вы шли совместно с шефами.

— Теперь их так называют?

— Да, теперь их называют именно так. Вы вышли к своим, и получили бонус. Меня удивляет, что ты пытаешься отрицать самое элементарное. Возможно, тебе это кажется смешным.

— Мне не кажется это смешным. Мне кажется все это удивительным. Согласен, что молодежь могла бы поверить в такое. Блаженны верующие и далее по тексту первоисточника. Но, ты?

— А чем я отличаюсь от остальных? Или возраст решает все?

— Возраст предполагает определенную циничность во взгляде на жизнь. А здесь — какие-то сказки, которые укладываются в простейшую схему: пришел, увидел, победил и получил чемодан валюты, суммарно тянущий на круглое число миллионов. И, ах да, попутно сломал систему нескольких столетий.

— Реальность упряма. Вас видели на процедуре и запомнили. Вас видели позже и тоже сделали определенные выводы.

— Кого это — нас?

— Вашу группу.

— То есть, ты не знаешь, кто мы конкретно?

— Только предполагаю. Разумеется — вы не те, чьи имена носите. Это было бы слишком элементарно. Остается на выбор две пары. Или — возможна ротация внутри шестерки. Но это уже частности, а главное — сам факт и свидетельства людей, видевших вас.

— Кто и где нас видел?

— Это неважно. Важно, что нарушение канона налицо и остается определить единственное — что именно является слабым звеном, как выйти за границы.

— А это так необходимо? Нас нанимают. Элементарная схема "товар — деньги — товар" описанная бородатыми классиками, и спертая ими у предшественников. Но, разве до этого в нашем существовании было что-то принципиально отличное?

— А ты слишком осторожен, извини. Я ожидал большего

— При чем тут храбрость или трусость? Это называется реалистичным взглядом на жизнь

— Интересно, что думает об этом твоя партнерша?

— У нас довольно близкие взгляды на некоторые вещи.

— Ты уверен в этом?

— Надеюсь. Мне надо подумать обо всем этом хорошенько. Остальные здесь знают об этой твоей версии?

— Пока нет. Видишь ли, последний месяц мы почти не общались друг с другом. Смены растянули, я ведь уже говорил об этом. Да и интересно было вначале самому проверить реакцию.

— И, как реакция?

— Сложно сказать. Это, скорее, вопрос к тебе.

— Вот и мне сложно сказать. За сутки я был ознакомлен с двумя потрясающими версиями. По одной — мы шпионы шефов, по другой — представители какого то странного подполья.

— А, на самом деле?

— Я продолжаю настаивать на нашей первоначальной, — мы просто скромная пара сменщиков.

9.

Она повела плечами, и замерла, глядя в темное окно. Какие-то огоньки и темные ветви, раскачивающиеся под беззвучными порывами, и шелест — тоже беззвучный. Можно включить и звук, только не уверен, что сейчас это нужно, но как завязка разговора годится. Молчание слишком тяжелое, чтобы просто ждать, когда оно исчерпает само себя. Это не молчание под шелест весенних листочков под гроздьями сирени, когда бредешь по разбитым асфальтовым дорожкам, которые в это время кажутся самыми красивыми в чистом после весеннего дождя городе. Почти тихо, только слабенько попискивает микрофончик, напоминая о возможности включить повторное прослушивание. Пауза слишком длинная, и я уже решился, наконец, прервать ее, когда она произносит без выражения:

— Он уверен, что все было, как в романе.

— Молодость.

— Глупость.

— Да нет, почему. По-своему все у него логично, вот только ... — я плотно сжимаю ладони, чуть потирая пальцы. Как будто — этот нервный жест может помочь добыть удачную формулировку. А параллельно успеваю отметить в голове и жест, за который когда-то ругали кураторы-психологи, и глупо-лестную аллюзию на Прометея — творца огня. Хотя Прометей, разумеется, никогда не добывал его трением. Впрочем, этот промежуток сладкого самолюбования слишком краток, так как она добавляет, не меняя интонации:

— Представь, я говорю не о нем.

— Спасибо.

— Извини, — напряжение. Просто, согласись — при чем тут молодость, если он старше тебя лет на десяток.

— На роман это уж точно не похоже. Ах, как там все красиво — герой похищает героиню и вовсю издевается над нею, а она конечно, в итоге влюбляется в него страстно. Золотая линия сюжета.

— И опять какие-то глупости от мистера Томаса Сойера. Что с тобою?

— Томас Сойер? Ах да — Марк Твен и рассуждения о замечательной жизни пиратов и разбойников. Но, послушай, разве это не идеальный вариант для любой женщины? Иначе все слишком скучно и предсказуемо. Любовь прошла ...

— У меня болит голова, извини.

— Хорошо, я уже ухожу. Мы поговорим об этом завтра, да?

— Да, да. Ты все обдумай, и завтра мы решим, как быть дальше.

Она кладет ладонь мне на плечо, слегка поглаживая его, и при этом с легкой, но от этого совсем не более приятной настойчивостью, подталкивая к двери. И я ухожу. Что поделать — она права. Пираты и разбойники хороши только в мягких книжках по доллару за штучку, или эквиваленту в прочих национальных валютах. А мне стоит поискать другой путь. И болящей головой тут не отделаться. Это освоено еще в детстве — ядовито голубом детстве с яркими бликами на стенах бассейна. Я был слишком глуп тогда, и принимал за чистую монету стандартную формулу объяснений одногруппниц о причинах отсутствия на предыдущем занятии водной терапии. Прекрасно помню и собственное ошеломление от беспокойства тренера, когда сам попытался применить эту беспроигрышную, казалось бы, формулировку в качестве причины пропуска тренировки. Реальная, разумеется, никак не годилась для оправдания — что может быть приятного в признании, что элементарно застрял перед экраном телевизора. Теперь это смешно, а тогда в первый раз мелькнуло в голове, что девочки чем-то заметно отличаются от мальчиков на более тонком уровне, чем обычные внешние физические данные.

— Сколько тебе бутербродов?

— Четыре, как обычно. Лучше с сыром. Не могу я есть эту местную колбасу.

— Я помню. Ее вообще не стоит есть.

— Вот именно. Сплошная соя.

— Если бы только соя. Осторожнее — чай только что закипел. Давай я тебе добавлю холодной воды.

— Добавь. К Деду, когда пойдем?

— Ты отправил уже к нему запись?

— А зачем? Он все равно уже все слышал.

— Он ведь обещал. Ты, значит, ему не веришь?

— Он ведь не один. Вполне можно пообещать про себя лично, и при этом получать запись от другого. А в результате все довольны.

— Да? Вариант, конечно. Значит, от тебя он ничего не получит, я верно поняла? От кого угодно, но не от тебя?

— Но не от нас.

— Мелкое удовольствие для самолюбия?

— Попытка соблюсти достоинство.

— Остатки, так будет вернее.

— Пускай и остатки. Разве в этом есть что-то плохое?

— Конечно, нет. Самоуважение — это наше все. Помнишь наши лекции по психологии общения? Согласно иерархии ценностей гуманоида по пирамиде Маслоу.

— Ты, оказывается, еще помнишь, что и где располагается в этой пирамиде?

— Конечно. В основании, как и полагается — базис, то есть — желудок. А на вершине — это самое самоуважение.

— Значит — все логично, и я только выполняю закон природы.

— Что ты собираешься ему говорить?

— Буду просить устроить встречу с параллельной группой.

Она согнулась, закашлявшись, и я нежно постукал ее между аккуратных крылышек — лопаток.

— Спасибо, больше не надо. Она делает большой глоток и замечает осторожно:

— Параллельная группа, это кто?

— Параллельная группа, это параллельная группа. Мы тут явно не одни, иначе ситуация с утечкой не могла возникнуть в принципе. Она молчит, и я развиваю версию:

— Планетка небольшая, но не такие и задворки. Тут, наверняка, работает еще несколько посольств. Не будем брать на себя функции специалистов — первичный отсев кандидатов уже, наверняка, произведен. Остается познакомиться с главными подозреваемыми.

— Ты думаешь, что это реально?

— А почему нет? В прошлый раз мы довольно плотно общались с соседями.

— Если нам говорили правду — с соседями прерваны все контакты.

— Думаю — не все. В конце концов, это проблема Деда, устроить такую встречу. Пускай поработает головой.

— Как ты это себе представляешь? Он, скорее всего, спросит о заготовках.

— Знакомство по брачному объявлению? Годовщина победы космической Джамахирии? Вручение верительных грамот?

— Кто их вручит?

— Вот пусть Дед и вручает.

— В качестве кого? Он же не посол? По своей легенде — он только рядовое око. К тому же — достаточно возрастное.

— На выбор: он может заявить, что является далеко не рядовым лицом, или отметить уход на пенсию.

— Думаешь, ему это понравится? Особенно, последний вариант?

— Вряд ли, конечно. Но, я просто фантазирую. Элементарный мозговой штурм. Подбрасывай свои идеи, если они есть.

— Мне больше нравится знакомство по брачному объявлению, хотя звучит ужасно глупо.

— А, почему тогда нравится?

— Ну, в этом есть что-то романтичное, сентиментальное. Старый солдат, который не умеет говорить красивых слов...

— Слишком смахивает на пародию.

— А, кто из них смотрел этот фильм? Наши, разумеется, смотрели. Но для них это будет просто игра, которую затеяли какие-то тайные силы. А остальные могут и поверить. Или — просто вежливо промолчать и прийти на встречу. Для них же это тоже представляет интерес.

— Тайные силы — это мы?

— А, кто же еще? Эти две версии, с которыми нас вчера ознакомили...

— Мне они показались совершенно логичными, и совсем не глупыми.

— И, поразительно близкими к реальности.

Тут, действительно есть, о чем поразмыслить — в первый же день нам выкладывают в целом верный портрет нашей пары, аккуратно разделенный на две половинки. Но, продолжать обсуждение в этом направлении кажется мне несколько преждевременным, поэтому завершаю обсуждение глубокомысленным хмыканьем и нейтральной фразой:

— Сыр тут неплох. Знаешь, я не откажусь съесть еще парочку бутербродов.

10.

Дед великолепен. Стальные глаза, костюм со стальным отливом (кажется — это называется "цвета маренго") и стальная седина. Здесь она сейчас модна — почти все посольство щеголяет волосами разных оттенков голубизны. Но у него она, скорее всего, имеет естественное происхождение. Он сидит в глубоком кресле, уперев руки в столешницу, и отбивает пальцами по ее полированной поверхности какой-то грозный ритм.

Мы сидим молча, дожидаясь его решения. Ситуация естественная, учитывая все исходные данные. Вероятнее всего, он играет. Причем — скорее не перед нами, а перед своими шефами. Формат работы предполагает, что посольство слушается круглосуточно, а такая ситуация требует определенного набора телодвижений. Ну, так что ж — его можно понять. Наше предложение не совсем обычно. С другой стороны — мы вполне добросовестно выполняем свою задачу, никакой вины за собой не ощущаем, и, что более важно — ничем особо напугать он нас тоже не способен. Он, разумеется, все это понимает, и, скорее всего, клянет идею привлечь нас к сотрудничеству. Тем неожиданнее, и приятнее, что разговор он начинает вполне мирно многозначительной фразой:

— Знакомство по брачному объявлению, ну, ну. ... Этими словами он показывает, во-первых, что наши догадки о том, что нас персонально контролируют, совершенно справедливы. А, во-вторых — эту фразу можно рассматривать, как очень дружелюбный жест, так как в нашем отчете она звучит иначе. Это приятно во всех отношениях, поэтому мы переглядываемся и слегка улыбаемся.

— Но, реально ли такое обоснование? Как представитель власти хочу сообщить, что — нет.

— Тогда, быть может — какой-то юбилей?

— Юбилей можно признать за черновик, — соглашается он. — Я проверил даты и установил, что на днях исполняется 250 лет нашему замечательному торговому союзу.

Он чуть улыбается насмешливо, и продолжает: — Цифра вполне почтенная и, безусловно, пригодная к работе. К сожалению, есть один минус. Такие даты не полагается отмечать в узком семейном кругу. Она требует присутствие высоких персон, персоны эти любят рапорты о звучных победах. Наличие побед предполагает наличие блестяще решенных проблем. А из значительных проблем мы тут имеем только одну. Сообщить, какую?

— А, разве, это не сугубо внутренняя проблема? Я всегда полагал, что такие вещи не гуляют свободно по просторам вселенной, — замечает Лена, а я подтверждаю ее мнение кивком головы.

— Не гуляют, моя красавица. Разумеется — обычно они хранятся в глубоком сумраке за толстыми стенами. Исключение — вот такие помпезные встречи, когда можно выставить на свет что-то невинное, не грозящее ничем серьезным заслуженным лицам.

— Это, конечно, не относится к лицам без особых заслуг?

— Совершенно верно. Хуже того — информация уже пошла в определенном направлении и получено предварительное согласие на легкий размен фигур.

— Настоящее свинство, — выносит заключение Лена

— Не буду спорить.

— И, оперативное свинство, — добавляю я. Он чуть наклоняет голову, рисуя пальцем какие-то завитушки на столе, и нехотя бросает:

— Они ждали чего-то подобного, и сразу воспользовались случаем. Ни вашей, ни моей вины тут нет, и повлиять на происходящее мы не можем.