Контуберналис Юлия Цезаря

Иван заглянул в бассейн и увидел отраженное и дрожащее от ряби ярко-синее небо и белые барашки-облака. Везде множество светильников, лампад, факелов, висящих, стоящих, воткнутых в стенные кольца. Но не все они горят. Лавочник Ахилл экономит на оливковом масле. Огня по минимуму. К тому же еще на дворе день. И поверхность имплювия подобно огромному зеркалу отражает во все стороны дома дневной свет. Солнечные зайчики прыгают по фрескам, мозаикам и статуям.

По сторонам атриума расположены спальни — кубикулумы. Иван зашел в одну из них. Кажется, это спальня принадлежала бывшему хозяину. По сравнению с нашими современными комнатами эта комната гораздо меньше. И темнее: спальня без окон и освещается лишь несколькими тусклыми светильниками. На стене нарисованы какие-то фрески. Иван стал всматриваться в изображение. Какой-то женский профиль. Когда зрение Родина привыкло к полумраку, он охнул от удивления. Вот так красавица! На стене — портрет молодой и очень красивой римлянки. Белокурые волосы, синие глаза, правильные черты лица, изящная шея, красивые плечи. Внешность этой римлянки просто поражает. Кто это? Какая-то римская богиня? Или на самом деле существующая или существовавшая девушка? Если она бытует в реальности — то Иван непременно жениться на ней. Конечно, если он не вернется обратно в Москву.

Видимо эта красавица была предметом страсти заговорщика или его женой, а может дочерью. Кем бы она ни была — она достойна восхищения.

Родин долго всматривался в черты нарисованной неизвестным художником римлянки и не мог оторвать взгляда — до чего она прекрасна! Надо же бывают такие пригожие девушки!

— Ахилл, а что это за богиня, нарисованная в хозяйской спальне на стене? Жена Валерия Коты или его дочь? — спросил раба Иван.

Грек отрицательно покачал головой.

— Нет, это не супруга его и не дочь...

— А кто?..

... — Это первая красавица Рима — Домиция Долабелла. Хозяин был в нее безумно влюблен. Хотел ее покорить, дарил ей дорогие подарки, посвящал стихи, но она его отвергла. Вот он и распорядился нарисовать ее портрет в его спальне.

— Фабий ты слышал о такой девушке? — обратился к центуриону Иван.

Тот призадумался...

— Домиция Долабелла?.. Ведаю о такой. Весь Рим о ней судачит. Говорят, что она первая красавица во всей империи, но, к сожалению, я ее воочию не видел. Только, как и ты Сальватор, на этой изумительной фреске.

— Ладно, ты поможешь мне потом отыскать ее и заодно увидишь ее в первый раз. Впрочем, как и я.

— Хвала великому Марсу! Более достоянного занятия, чем разыскать для моего господина самую достойнейшую невесту Рима, и найти нельзя! Я непременно выполню твою просьбу, о, мой славный Сальватор! Главное при встрече с Домицией не ослепнуть от ее красоты! Или не превратиться в камень.

— Не превратишься — рассмеялся Иван. — Она же не Медуза Горгона.

— А вдруг....

Родин и Фабий продолжили осмотр дома.

В одном углу была видна лестница, которая вела на второй этаж. Здесь "женская половина" и кельи для прислуг.

В глубине дома большая занавесь. За ней — перистиль, просторный внутренний сад. Это "зеленые легкие" дома. Он окружен великолепной беломраморной колоннадой.

Какой здесь воздух и невероятное разнообразие ароматов, источаемых высаженными в саду декоративными, пряными и цитрусовыми растениями. Но Иван пока не спешит в сад, ему нужно обозреть и другие помещения.

Родин с Фабием обогнули бассейн. И вот противоположная стена. Здесь кабинет хозяина — таблиний, отделенный от всех других помещений деревянной раздвижной перегородкой.

В центре кабинета — большой стол из дубового массива с ножками из бронзы и украшенный инкрустацией из слоновой кости и из той же бронзы. На столе — серебреные статуэтки, свитки и письменные принадлежности. За ним — большой стул, по бокам расставлено несколько табуреток. Светильники не только свешиваются с потолка, но и стоят на высоких канделябрах. Возле стола стоит жаровня для обогрева: мартовские ночи все еще прохладны.

В кабинете небольшая деревянная конструкция, напоминающая мини-храм с фронтоном и двумя поддерживающими его колонами.

— Что это, Фабий? — поинтересовался у центуриона Иван.

— Это священное для каждого римлянина место — ларарий. Здесь мы совершаем обряды в честь ларов — божеств, что покровительствуют семьям. Вот эти две статуэтки длинноволосых мальчиков это и есть лари. Теперь ты Иван Сальватор, став гражданином Рима будешь поклоняться нашим богам и забудешь про своих, славянских.

— Возможно... — уклончиво ответил Родин и подумал.

"Лары — это типа наших домовых. Только у нас он один на весь дом, а у римлян их несколько".

В час дня к Ивану приехал квестор — казначей от Цезаря и привез мешочки с деньгами. Их было очень много. Сначала казначей отдал несколько мешочков центуриону.

— Это Цезарь передал для тебя, Фабий. Здесь пятьдесят тысяч сестерциев.

Центурион страшно обрадовался:

— Теперь я многое могу себе позволить! Иван, отпусти меня, я побегу в одно место, в таверну. Я хочу погулять от души! Так измучилась натура солдата по вину и гетерам, что мочи нет! А после я поведаю тебе о моих приключениях.

— Хорошо, я тебе отпущу. Только при одном условии.

— Каком, мой славный Сальватор?

— Ты скажешь название таверны, где ты намереваешься гулять.

— А это для чего?

— Вдруг что-то случиться с тобой? А я тогда буду знать, где тебя искать. Не забывай, мой Фабий, после раскрытия заговора мы — желанная мишень для врагов Цезаря. За тобой, как и за мной, они станут охотиться. И их желанная добыча — это наши головы. Может, возьмешь двух легионеров для сопровождения?

— Что ты, Сальватор! В таких делах лишние люди не нужны. Справлюсь как-нибудь сам. Я просто надену плащ и при помощи капюшона скрою свое лицо. Меня никто не узнает, клянусь Марсом! Не беспокойся, Иван Сальватор, все будет великолепно!

— И все-таки, Фабий...

— Не переживай, я останусь в живых. А таверна называется "Римские гуси" и находиться в районе Сабуры.

— Хорошо, Фабий, ступай...

Центурион возликовал, что его отпустили, и, прихватив один мешочек с монетами, отправился в Сабуру за новыми впечатлениями и хорошим отдыхом.

А Родин вернулся к казначею. Мешочки и две амфоры с золотыми монетами перенесли в кабинет теперь нового хозяина — Ивана Сальватора.

— Сколько здесь? — спросил у квестора Иван.

— Два таланта золотых монет, сто тысяч динариев, триста тысяч сестерциев, десять тысяч иллирийских драхм. Но это не все деньги. Новая партия будет скоро.

— Хорошо, — сказал Иван.

— Пересчитывать будем? — поинтересовался квестор.

— Не стоит, я тебе верю...

Казначей пожал плечами и уехал.

Иван составил на стол мешочки, и, открыв пару из них, стал с интересом рассматривать монеты. Среди серебреных денариев Иван увидел интересные экземпляры: один с изображением слона — символа могущества и надписью "caesar", другой — с изображением самого Цезаря. (Захватив в свои руки всю власть, Цезарь объявил себя пожизненным диктатором и выпустил монету со своим изображением). Родин высыпал часть денег на стол. Их было много. Иван окинул взором гору мешочков и амфоры.

Неужели эти все деньги его?! Тогда он действительно состоятельный человек! Он — римский нувориш! Аве, Цезарь! Спасибо тебе за заботу о своем славном контуберналисе!

Какое внутренне ликование охватило Родина. Он почему-то вспомнил прекрасный советский фильм "Сватовство гусара" и пройдоху-ростовщика Потапа Ивановича Лоскуткова в исполнении артиста Андрея Попова. Особенно ту сцену, где герой в колпаке и халате танцует и поет: "Деньги все: и цель и средство, помни это сукин сын!" Родин, копируя киношного ростовщика, стал осыпать себя сверху монетами. Они звенели, раскатывались по столу, а некоторые падали на пол, а древнеримский богач Иван Родин ликовал.

Какое-то денежное безумство! Аллилуйя!!

Но тут вошел в кабинет Ахиллес и прервал бурное веселье нувориша Родина.

— Хозяин, есть дело к тебе, — сказал грек.

— Говори, Ахиллес, что за дело? — принял серьезный вид неофит.

— Хочу помочь тебе сберечь твое богатство.

— И каким образом?

— Здесь в кабинете есть потайная дверь, а за ней — небольшая комнатка. Там стоит сейф. Мой бывший господин раньше в нем держал свои сокровища и деньги.

— Интересно, а где это заветная дверь?

— Сейчас я покажу... Смотри...

Управляющий подошел к столу, присел на корточки и с трудом повернул на сто восемьдесят градусов нижнюю часть ножки и... тут же загромыхал, заскрипел и пришел в действие потайной механизм. За спиной Родина открылась маленькая дверца.

— Вот она потайная дверь, — сказал Ахиллес. — А вот и скрытая комната, а здесь сейф...

— Вот это да! — удивился Иван. — Я только в приключенческих фильмах видел такие замаскированные комнаты.

Грек взял факел и вместе с новым хозяином зашли туда. Комната была небольшая, но там стоял большой и массивный сейф из железа. На нем массивный навесной замок. Ахиллес дал Родину ключ от него. Иван с трудом открыл замок и открыл дверцу. Внутри ящика ничего не было.

— Интересно, интересно, а куда делись все богатства всадника Котты? — полюбопытствовал Иван и пристально посмотрел на управляющего. — Вряд ли те, кто арестовывал Валерия Коту, знал о тайнике.

Грек, честно и прямо глядя в глаза новому патрону, признался:

— Бывший мой господин Валерий Котта хотя и успел выгрести из него все свои драгоценности и деньги, но не успел бежать с ними: его поймали при выходе из дома, как и его жену Цецилию Терцию и дочку Публию. Как ты знаешь, Иван Сальватор, моего господина казнили скоро и жестоко. О судьбе его супруги жены и дочки я ничего не ведаю.

— Я попробую узнать о них у... Антония, Цезаря я не буду беспокоить по такому пустяку, а потом сообщу тебе.

— Буду благодарен за это хозяин.

— А теперь за дело, Ахилл. Давай, помоги мне перенести деньги в этот металлический ящик.

— Хорошо, мой господин...

Грек помог Ивану перетаскать в сейф практически почти всю наличность. Лишь несколько мешочков с монетами Родин оставил для себя. Так, на мелкие расходы. Старый грек это подметил и обратился к Ивану с просьбой:

— Хозяин, нужны деньги. Вечером надо что-то кушать? Хозяйских запасов не осталось, все выгребли солдаты, кроме вина. Его они попросту не нашли. Ведь ты не желаешь остаться голодным, мой господин? И также не забудешь покормить своих преданных слуг — Ахиллеса и Роду.

— Ах, да, Ахилл, пойди, купи что-нибудь. Вот тебе три тысячи сестерциев. Надеюсь, этой суммы хватит?

— Я думаю что да, мой хозяин. Я куплю, а Рода все приготовить.

— Потом отчитаешься. А пока надо записать эту цифру на бумаге. Ах, впрочем, какая бумага, ее еще не изобрели... Ахилл!..

— Да, мой господин...

— На чем можно записать данную сумму?

— Можно на папирусе или на табуле, мой господин.

— Покажи мне, как это делается.

Грек покопался на столе Валерия Котты и показал Ивану листы александрийского папируса.

— Вот чистый папирус. Но его нельзя сильно сгибать — иначе порвется. Если ты будешь, мой хозяин писать с продолжением, то один листок приклеивается к другому и заворачивается в свиток. Вот на такую палочку.

— А чем писать? — спросил Родин.

— А вот такой тонкой палочкой, — пояснил грек. — Это расщепленный тростник. А вот чернила. Черные, красные, какие хочешь. Макай в них палочкой, хозяин, и пиши на папирусе. Все просто. А вот табулы на них тоже можно писать. Только стилусом.

— Что это за стилус и с чем его едят? Это такой для "Айфона"?

— Его не едят, им пишут...

Управляющий показал деревянные таблички, покрытые слоем воска и заострённый металлический стержень — стилус. Второй конец стержня заканчивался шариком. Этим шариком ненужный текст затирался, и можно было писать заново. И тогда табула становилась снова "раса", то есть чистая.

Иван поразился: ах, вот откуда появилось выражение "Табула раса" (Tabula rasa) — "чистая доска". Это устойчивое словосочетание отражает теорию о том, что каждый отдельный человеческий индивид рождается без врождённого или встроенного умственного содержания, то есть чистым, его запас знаний полностью строится из опыта и чувственного восприятия внешнего мира.

У древних римлян выражение "табула раса" имело и переносный смысл. Оно означало: "пустое место". А выражение "сделать из чего-либо табулу расу (чистую доску)" использовалось в значении: свести что-либо на нет".

Родин попробовал писать и тростниковой палочкой и стилусом. Больше понравилось Ивану строчить палочкой. Итак, с сегодняшнего дня Иван завел папирусную бухгалтерию, так сказать начал сводить дебет с кредитом. Делал это Родин по-простому: он записывал, сколько у него всего денег в наличии, сколько он дал Ахиллесу на то или на это, сколько он сам потратил или дал Фабию, и сколько осталось. От общей суммы он отнимал общие расходы и получался остаток финансов на данный день

Например, сегодня он отправил на рынок за покупками управляющего. И вот что Ахиллес купил там: два фунта свинины — сто сестерциев, один фунт речной форели — пятьдесят, пара уток — сто шестьдесят сестерциев. Далее... откормленный гусь — восемьсот сестерциев, один заяц — шестьсот сестерциев, тридцать десятков яиц — тридцать сестерциев. Далее овощи и фрукты. Десять огурцов — шестнадцать сестерциев, десяток яблок и десяток груш — тоже по шестнадцать. Два фунта винограда — тридцать два сестерция. Плюс грек приобрел лук, крупы, оливковое масло, хлеб и т.д.

Итак, расходы сегодняшнего дня составили: две тысячи девятьсот сорок сестерциев и ноль, ноль ассов.

Иван смекнул, на чем можно сэкономить деньги. Это на вине. Его было достаточно в хозяйских погребах казненного Валерия Котты. Где-то амфор сто. Цекубское, фалернское, соррентийское, тускуланское и др. Хотя Родин пил вино мало, но ведь гостей своих придется все же угощать. Например, Цезаря, Антония, Лепида. Вот здесь и пригодиться бесплатное вино.

Родин уже стал знатоком и ценителем древнеримского вина. И как все римляне при употреблении разбавлял его водой. Концентрация в этом случае получается маленькая, и небольшая доза не повредит тренировкам и для здоровья весьма полезно, особенно, красное сухое. Красное вино повышает иммунитет и даже замедляет процессы старения организма. В красном виноградном вине есть элементы, важные для здоровья человека. Они повышают гемоглобин в крови, в целом, снижают уровень холестерина, улучшают обмен веществ.

Теперь Иван стал настоящим римлянином. Или как современный француз. На завтрак — вино, на обед — вино, на ужин — тоже вино. Сначала Родин опасался пить часто вино, но увидев, как его употребляет Фабий, причем в гораздо больших количествах, чем Иван, и при том при этом центурион здоров как бык, вынослив как буйвол, бегает как Кастор, дерется как Поллукс (молотом не свалишь такого молодца!) и успокоился. До алкоголизма еще далеко.

Когда Иван пил вино его распирала невиданная гордость: он единственный среди современных людей, кто попробовал настоящее древнеиталийское вино и знает его вкус.