Маркиз окинул их печально. Этак сочувствующе.
— Ваша победа — ваша слабость, — он порывисто прошёлся перед ними всё ещё бледный, совершенно не опасаясь, что кто-то бросится (возможно, провоцируя); сзади несколько солдат выпроваживали зевак. — Не скрою, вы удивили меня, ваши способности... — запнулся, — заинтересовали. Будь другое время и другое место, с удовольствием поупражнялся на мечах, палках, — кивнул гному, — кистене, — шутливый поклон гоблину, — и других видах оружия, владеть которыми, уверен, вы — мастера, но... Уж больно подозрительно вы выглядите, — задумчиво отвернувшись, покрутил в воздухе пальцами. — Состав вашей группы, умение драться, тактика, взаимодополнение внутри команды, владение неким колдовством, — гоблин фыркнул, — это всё действительно интересно, и между тем, очень — очень! — подозрительно. Особенно в свете исчезновения людей, ведь кузен с племянником хозяина постоялого двора — это не единственная пропажа, — помолчал, хмуря лоб и будто рассматривая перстни на руке, поднял голову. — Плюс уруки.
— Мы арестованы? — прямо спросил Ройчи.
— Да. Вы проследуете с нами до Агробара, где придётся ответить на некоторое количество вопросов. Я не думаю, — попытался хоть как-то реабилитироваться в глазах компании он, — что вы причастны ко всем этим безобразиям. Но полезными королевству ваши языки смогут быть наверняка.
— Золотые слова, — пробурчал гоблин. — Мама, роди меня обратно в дракона, — сокрушённо покачал головой. — А ещё нас, гоблинов, называют самыми подлыми. Да по сравнению с людьми мы — мальчики в коротких штанишках.
— Я не по-онял, — прогудел Рохля. — Мы поедем не туда, куда хоте-ели? А кормить нас бу-удут?..
— Нет-нет, — поспешно вклинился РоПеруши, — то есть да, вам предоставят возможность поужинать. Но под охраной. Любезный РоБмин найдёт комнаты с хорошими наружными замками, где вы и проведёте ночь. А утром уже мы двинемся в Агробар.
* * *
Помещение было без окон. Стены задрапированы гобеленами с картинами значительных событий королевства Агробар. Посредине — стол. Основательный, дубовый, без излишней вычурности. На нём бутылка вина, фрукты. Горят свечи в массивных канделябрах. Напротив сидят двое мужчин в наброшенных на головы капюшонах.
— Что ж, всё идёт по плану, — раздался низкий рубящий голос, интонациями выдающий профессионального военного; в пользу этого говорила и широкая ладонь, обхватившая тонкую талию бокала с вином, будто медведь балерину, скорее привычная к рукояти меча рука, нежели к дорогому мисскому хрусталю. — Скажите, ваша...
— Без имён, — мягко, но непреклонно ответил второй человек. Так мог говорить человек на вершине власти. Либо приближённый к ней. — Спрашивай.
— Вы доверяете тёмным? — в голосе просквозил не испуг, но опасение.
— Конечно же нет, глупый, — в холёных ладонях крутилось очищаемое ножиком яблоко. — В первом случае у нас не будет с ними проблем. Во втором... у меня есть, чем их отвлечь.
— Хорошо бы, — первый залпом опрокинул вино в рот.
— Глупый, разве так пьют шисское вино? И перестань дрожать — это тебе не идёт, — ирония, звучащая в словах никак не вязалась с прорезавшимся раздражением.
— Никак нет, что вы, ваше... — вояка вновь схватился за бутылку, будто за спасительную соломинку, и щедро себе плеснул. — Вино как вино... слабенькое, — подобие оправдания в его голосе звучало жалко.
Ухоженные пальцы неторопливо отправили в рот дольку яблока.
— Спокойно, глупый. Действительно, мы не на светском рауте. С моей стороны некорректно требовать от тебя придерживаться этикета и гибкости языка, — пальчики задумчиво простучали по столешнице. — Когда всё произойдёт, сможешь спокойно и открыто нанять любых учителей, которые научат... огранят такую чудесную заготовку, как ты... Будешь на равных трепаться с записными словоблудами королевства. И не только, — многозначительно добавил.
Вояка настороженно молчал. Бутылку он уже опорожнил. На противоположном конце стола оставалось ещё пол бокала собеседника. Судя по всему, застолье на этом можно было считать исчерпанным.
— Да я их скорее научу хмельное вёдрами жрать, чем они меня это... по-учёному выражаться, — натянуто хохотнул он.
— Ладно. Теперь давай по делу. И, — указательный пальчик вознёсся вверх, — впредь договоримся встречи ограничивать чёткими, деловыми вопросами и ответами.
— Да я что, конечно...
— Начинай, глупый.
Мягкость в голосе не могла обмануть собеседника. Таким тоном легко выносятся смертные приговоры и отправляются на эшафот так называемые преступники. А также их семьи вплоть до стариков и детей и все близкие и дальние родственники. Вояка непроизвольно коснулся ладонью невидимого лба, вытирая испарину. Прокашлялся.
— Тёмные пересекли границу в количестве около трёх тысяч всадников и относительно скрытно передвигаются в сторону столицы. Моё доверенное лицо встретилось с посланником главного шамана уруков Т"ыхТоя... гром и молния! — язык можно сломать, — неким Р"ымтШем, откуда и были почерпнуты сведения о количестве отряда, что отнюдь не факт — несколько выживших наблюдателей не могут подтвердить данную информацию в силу разбросанности и тщательной маскировки тёмных. Также были подтверждены предыдущие договорённости относительно действий с их стороны и внесена первая часть платы — с нашей. Произошли первые столкновения с небольшими патрульными отрядами и ополчением с потерями с обеих сторон. Гражданское население тёмные... — докладчик прокашлялся, — будто бы не трогают. Но паника поднимается с юго-востока, и есть опасность, что она дойдёт до Агробара раньше срока. В силу этого, — голос окреп, — можно рекомендовать зачищать потенциальных свидетелей.
В воздухе повис вопрос. Свеча, находящаяся ближе ко второму человеку внезапно изогнулась и затанцевала, словно реагируя на дыхание.
— Дальше.
— Шалюры, как и обещали, закрыли доступ на якобы свои территории. Агробарцы, находившиеся там, исчезли, поселения уничтожены. Непрерывный рокот барабанов свидетельствует о том, что у племён появился очередной ашалюр, известный нам Белый Дым, и они готовятся к войне и, естественно, обильным, — выделил это слово, — жертвоприношениям. Обеспокоенные вербарцы уже направили ко двору своего посла с полномочиями договора о совместных действиях против дикарей. Завтра королю на стол лягут рекомендации об усилении значительно сокращённой в связи с претензиями шалюров больше к вербарской, нежели нашей стороне, северной армии силами северо-западного Защитного предела, а также столичными частями с формулировкой: для поднятия боевых качеств. Возглавит войска скорее всего генерал РоДизайши, при этом он уведёт из города личную гвардию, известную соперничеством с королевской.
Возникла пауза, которую докладчик заполнил выдавливанием сока из апельсина прямо в рот. Выглядело это впечатляюще.
— Ночной король назвал имя ответственного за... мероприятия в столице. Это — Бешенный, главарь одной из самых жестоких, но вместе с тем достаточно дисциплинированной и крупной группировки города, контролирующей районы порта, некоторые ремесленные кварталы, южные трущобы и, в принципе, имеющая влияние во всех частях Агробара. По официальным данным у Бешенного до трёхсот бойцов, по неофициальным — около тысячи. Ночной король сообщает, что его люди готовы и только ждут сигнал. Есть небольшие сомнения относительно совместных действий бандитов с представителями Новой Церкви. Но это уже детали.
Докладчик замолчал и в ожидании поднял глаза на собеседника. Несколько мгновений в помещении держалась такая тишина, что казалось: ещё чуть-чуть и можно услышать дыхание крохотного огонька свечи.
— Молодец, — похвалили его.
Впрочем, в голосе особого тепла не прозвучало — так, констатация факта и некое мысленное поглаживание по голове за добросовестно проделанную работу. Да и то сказать — не те это отношения, чтобы вытолкнутые, выброшенные наружу языком слова, путём трения о воздух могли вызвать присловутое тепло. Это с полной ясностью осознавал и неким звериным шестым чувством ощущал военный. Да и не трогали его подобные вещи. Цель его была максимально проста: возвыситься в презирающем его обществе. И самое главное, остаться при этом живым. Для этого и приходилось — абсолютно не сложно и не в тягость — изображать тупого, недалёкого, но исполнительного и соображающего солдафона. Понятное дело, что человек, сидящий напротив, видит его насквозь, но... А вдруг нет? Не вредно стараться притупить его подозрительность. И потом: образ есть образ.
— Наша благодарность будет иметь границы, но столь широкие, что вы останетесь довольны. Возьмите пока в качестве аванса и доброго жеста, сколь высоко мы вас ценим, вот это, — со среднего пальца левой руки был стянут внушительный перстень с кровавой каплей рубина и подвинут к противоположной стороне. Широкие, лопатообразные ладони на краткий миг алчно дрогнули, а после правая рука накрыла драгоценность, левая — её, и на кисти снизошёл покой. — О свежих новостях в отсутствие особой срочности будете сообщать раз в три дня. Схема встреч вам известна. На экстренный случай получите дополнительные инструкции у человека за дверью. А теперь ступайте.
Военный, покидая комнату без окон, вздохнул с облегчением — потомственные дворяне да ещё дракон знает в каком надцатом поколении, да ещё облечённые властью, чересчур уж капризны, могут прихлопнуть при лёгком раздражении или недовольстве, с них станется. Это у них кровь с золотистым отливом и вкраплениями алмазов и прочих драгоценных камней, у остальных же так себе, седьмая вода на киселе, пустить её, всё равно что пустить ветры или высморкаться в платочек, в котором духов больше нежели шёлка.
Он не обманывался насчёт собственной незаменнимости — легко вкрутят свежую преданную голову на старый механизм из рук и ног, чтобы бегать, и поясницу, чтобы кланяться. Осведомителей у людей, подобных хозяину, немеряно, порой в пруду бывает меньше рыбы. И даже щука практически не хищник по сравнению с некоторыми экземплярами, которые крутяться вокруг. Тем не менее, не стоит недооценивать и свою важность — работу он проводит огромную, сеть народа на нём замкнута большая, некоторые ключевые лица будщих событий общаются непосредственно с ним... Только уж гладко всё идёт... Как бы не вышло так, что лепят из него жертву на заклание. Кровавую, ибо красная водичка уже пролилась.
Дракон его возьми! Это не пальчик порезать — это остаться без любимой головы! Ничего, он ещё повоюет. Порой сложнее поменять старого коняку на переправе на молодого, галопирующего и нетерпеливого. А там, после основных вырываний друг у друга кусков пожирнее и плотных чисток граблями, если всё будет нормально, можно и присмотреться — вдруг стоит притвориться мёртвым и, дабы окончательно отбить от себя внимание, хорошенько завонять этаким трупным запашком — надушенные носы этого не любят. Это в спальнях у них среди гарема покладистых любовниц хорошо получается трусить яйцами, будто флагом, призывающим в бой, а на деле пропотевшие подмышки могут изрядно испортить настроение. И какая в таком случае война?!
Глава 4.
Мрачное настроение, посетившее компанию, не развеял даже плотный ужин: два чудесных гуся и тазик каши, сдобренные по кухлю пива. Рохля, пришедший в благодушное настроение, попытался затеять разговор (или пошутить?): 'хороше-е местечко — 'Выходи на четверых', жрать охота', ничего этим не добился кроме подзатыльника от Худука, которому пришлось для этого привстать, и недовольных взглядов остальных и, надувшись, завалился спать на полу в комнате, отведённой для ночёвки под замком.
Само по себе помещение оказалось неплохим, правда, с низким потолком, на третьем, последнем этаже постоялого двора. Возникшая идея уйти через крышу была отброшена: мало того, что внизу дежурило трое солдат, так и на самой крыше (благо или нет, что плоская) расположилась парочка бойцов. Испытывать терпение гвардейцев, накрученных вначале маркизом, потом капитаном, и так имевших зуб на компанию из-за пострадавших товарищей ('Карауль их теперь ещё!'), не было никакого желания — стрельнут как пить дать, заметив хоть что-то подозрительное.
Внесли дополнительные лавки и охапки соломы. Злой РоБмин не раскошелился на постели — несмотря на невольную рекламу своему заведению, подозрительная компания влетела ему в копеечку: требовать оплату с королевских посланников, представителей законности хотя бы за содержание этих проходимцев было вредно для здоровья. Корм для их лошадей (отборный овёс!), ужин, состоящий из трёх гусей, бараньей ноги, сыра и колбасы, свиных шкварок пяти порций, овощного рагу, большого жбана пива — как минимум три кухля на рыло — и т.д., ночёвки в шикарном (для знатных!) номере, огромные охапки соломы, которые в любом случае после этих колдунов придётся сжечь — кстати, не забыть позвать священника, чтоб освятил помещение — свежая статья расходов, сломанная оградка, повреждённая во время наплыва народу этим вечером, опять же, завтрак — пытать то их будут в Агробаре, а что ж, до этого они должны голодать? Значит, собрать с собой припасов в дорогу — целый день пути — попробуй с пустым животом лезть на дыбу? Моральный ущерб — никаких нервов не хватит это всё выдержать!
РоБмин грустно вздохнул, он знал свои слабые стороны, но прижимистость не относилась к ним, ибо радушию его не было предела, когда появлялись люди (да хоть тёмные!) с деньгами, проследил, как укладываются 'гости', всё ли в порядке, окинул помещение цепким хозяйским взором, с сожалением отметил, что рыжий детина (странно даже, чего он 'тёмный', если рыжий; ну, морда такая, по шкале симпатичности в самом низу, но не ему же, светлому РоБмину, слава Единому, жениться на нём в самом деле!) уже спит на полу, от его молодецкого храпа даже волосы в ушах шевелятся, а ведь мог — совершенно случайно — повредить практически новую лавку и компенсировать ущерб оплатой стоимости материала и работы над широкой двуспальной кроватью. Эх, мечты, мечты...
Хозяин заметил, как к гостям подбирается Димиус. РоБмин в сердцах всплеснул руками: в какую авантюру этот негодный мальчишка опять хочет втянуть его, своего благодетеля?! Как там говорится в народе: 'горе луковое'. Одни слёзы, никакого достатка и, самое главное, благодарности. Будто он, светлый РоБмин, должен откармливать его, непутёвого. И так уходит на него в день кружка крупы и два стакана молока! Хозяин схватил мальчишку за ухо и уволок прочь.
Когда наконец-то утих визг разгневанного хозяина, гном повернулся на лавке и недовольно произнёс:
— Наконец-то ушёл этот боров. Никогда не думал, что скупердяйство так сильно воняет.
— Ха! Ты себя со стороны не нюхал! Покруче, чем у дракона под хвостом, — зашуршал соломой гоблин — он и эльф устроились на ней, постелив поверху плащи, а человек и гном — на лавках. — Посмотрел бы я на тебя, если б припёрлись тангарские шишки с каким-то задохликом, вручили ему твою кирку и показали твоё кровное рудное место, а тебя отправили ковыряться в носу, — Худук значительно цокнул языком. — Напомню тебе, землеройка, родственница дракона, условия задачи: какой-то хрен — и твоя кирка, твой участок, твоя порода. Ответ? Вот она, справедливость властей в чистом виде.
