Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Тихо.... Все продолжали спать. В общем, все умерли.
Подробности?
Ну... почему я не ведущий модной программы, вот уж у кого красноречия и ни на чем не основанного апломба. Но я, в меру сил попробую рассказать от лица такого деятеля.
Первые четверо тихо спали и так же тихо пошли поприветствовать предков, которые явно напинают им за столь бездарную жизнь и глупую смерть.
Следующий вояка с перерезанным горлом, пытался приподняться и хватаясь за него руками, просил водички. Именно так, я истолковал его последние спазматические движения. Судорожно попытавшись вздохнуть, как перед первым поцелуем, он засучил ногами и умер как настоящий мужчина, не иначе от счастья, обделавшись напоследок. Он умер с широко открытыми и выпученными глазами, видимо пытаясь на прощанье, сказать мне о своей неосуществленной любви.... потому что десяток сантиметров стали в горле, настоящему мужчине не помеха.
Тихо... следующий. Нежно приобняв со спины мужественную фигуру несгибаемого борца с макаронами, (выдающееся утолщение в области талии, выдало его с головой). Ласково прикрыл ему ладошкой рот и даже не успев прощебетать какую-нибудь глупость, вроде спи спокойно дорогой друг, грубиян резко засадил... нож (а не то, что вы подумали) прямо в глаз.
Мучимый раскаянием, очередному 'воителю', только передавил сонную артерию, совсем не надолго сделав его сон, еще более глубоким. Очень уж он удобно лежал. Ну нельзя же в самом деле, грубо будить человека посреди ночи и требовать после этого адекватного поведения. Этот счастливчик продолжил спать (не то что некоторые идиоты, бродящие в ночи), даже когда я связывал ему руки. Зачем? Ну надо же и о других подумать. Всех убью — один останусь! Это не наш девиз и не про меня..., как вы только такое могли подумать обо мне, о человеке добрейшей души.
И тут моя удача кончилась. Вскочивший на ноги облом, обладал сильно развитым седалищным нервом, видимо раньше проснувшись, он реально оценил мои потуги и свои шансы, поэтому с диким криком ломанулся к дороге.
Лежащий в центре преподнес сюрприз. Одетый в преизрядно заржавленную кольчугу, он оказался настоящим бойцом. Схватив лежащий рядом меч и подхватив щит, он мгновенно оказался на ногах. Видимо, чтобы пригласить меня на тур вальса, иначе, зачем ему такой большой ножик.
А я элементарно, не успевал ему сунуть свой, чтобы достойно пожелать здоровья. Я, конечно, метнул поощрительную палку, подобранную с земли, но он коварный не оценил ...и принял её на щит, чтобы показать мне, как он ценит мое расположение. Этот мужлан не захотел большой и чистой любви. Вместо этого грубиян попытался рубануть меня, такого красивого и беззащитного, мечом по шее. Но я был в корне не согласен с такой постановкой вопроса! и, сделав изящное, почти балетное па саданул, ох(!), теперь уже бывшему красавцу — мущинке, по нижнему краю щита.
Откусить кусок от щита попавшего ему прямо в зубы ему не удалось. Поэтому он, обидевшись, стал ловко плевать в мою сторону, своими как оказалось, вовсе и не белыми, а гнилыми зубами. Отчего-то он обозлился на меня и шепеляво стал делать и вовсе не пристойные предложения! Типа, немедленно вступить в половую связь с ним, с его конем и с каким-то вовсе неизвестным мне мужчиной. Коня кстати, тут и не было... я бы заметил. А я не такой! А он тут сразу секс предлагает... Нет бы поухаживать.
Ответил я ему, что не будет у него женщин тридцать лет и три года, а руки отнимутся. Позитивную критику он встретил в штыки, сразу же, немузыкально заревел и бросился на меня, дурашка. Нож — мечу не соперник, поэтому я пропустил грубый выпад в мою сторону, резко присел влево и дернул его за опорную ногу. Видимо он совсем не ожидал, что я так быстро перейду к предварительным ласкам. Поэтому с радостным стоном с размаху упал на траву, на секунду приоткрыв мне свои объятья, чем я мгновенно и не преминул воспользоваться. Эротично прижав своим телом, руку с мечом к земле, свободной я сунул нож ему под горло. Мгновенно откатившись в сторону. Но каков подлец! Он не оценил моего искреннего порыва и на прощанье, успел приласкать меня краем щита, по ребрам.
Мля, больно-то как! Неужели всё!?
В голове прошелестело: — Сим помог?
— Ах, ты кочерыжка..., — и тут я замолк, вспомнив бросок топора и балетную растяжку. — Эээ... Да, спасибо! Очень сильно помог.
— Буду отдыхать. Кушай много. Скоро болеть не будет..., — и опять тишина.
На пригорке лежало два связанных тела, одно мое..., а втрое... не убежит. Мне он пока не интересен.
С кляпом во рту много не поговоришь. Зато как думается!
— Гоша!!! — голос мой был нежен, как утренний ветерок, из задницы старого прапорщика.
— Это тебе! — я ласково, с размаху пнул предпоследнее живое туловище. — Только оттащи его подальше и пусть он умрет ...не так быстро — иначе, зачем я так красиво перевязывал его веревкой?
Гоша, пыхтя как паровоз под парами, потащил его вниз, к зарослям кустов. Через пару минут там раздался вопль, услышав который прим (или солист?) Миланского оперного театра, удавился бы от зависти. Сначала это был бас. Через некоторое время, тональность изменилась, и теперь зазвучал тенор. Но и это еще не все! Вскоре сопровождаемый эхом, победно звучал дискант! Последний хорал, поющий осанну справедливости, наверняка радовал души гоблинов, радостно внимающих ему на небе.
На останки столь многогранного таланта, я не пошел смотреть. Не то чтобы не испортить себе аппетит, просто счастливое выражение морды Гоши, появившегося из кустов, было лучшей приправой к каше с мясом, которую так предусмотрительно оставили нам вояки. Кто-то скажет, что принимать пищу рядом с покойниками... не комильфо. То на это я отвечу, что отошел я от бугра, метров на десять. Война, войной — обед по расписанию! Гошины лепешки, до сих пор вспоминались моим исцарапанным горлом, как яркий и незабываемый образ! Того, КАК НЕ НАДО ГОТОВИТЬ ЕДУ!!!
— Ахмар не убежал.
— ???
— Гготбхарн хорошо видит в темноте. Ахмар* — он глупый совсем. Там крепкое дерево встретило его голову, а хитрое железо Гошиными руками, схватило за шею. Он совсем умер!
— Молодец, получишь меч. А теперь иди, ешь, потом спать, впереди еще много работы.
'У полезной пищи только один недостаток — ее нельзя есть!', — отчего-то вспомнилось мне, перед сном.
*Ахмар — плохой разумный, не гоблин.
Глава 11. Никчемушная.
Бог создал женщину, только для того, чтобы мужчина не спился от счастья!
Народная мудрость.
Наступило утро.
Казалось бы, ну и что в этом такого?
Это когда человек просыпается и у него все нормально, вот тогда ничего. Про себя, я такого сказать не смог. Приступ дичайшего кашля, согнул меня пополам и трясясь как эпилептик схватившийся за провод, я начал выхаркивать легкие. Кому-то может и смешно, а мне так и вовсе стало страшно. Загнуться на ..., не успев ничего сделать, обидно. Отравили! Меня выворачивало наизнанку и легкими, я буквально плевался. Наконец приступ стих, также внезапно, как и начался. Пересилив себя, решил взглянуть на результат, на то что мм... из меня выпало. То, что находилось на траве, на мои представления о строении тела... как-то не походило. Если только легкие, расплавились еще в организме.
— Жопа. Вид спереди.
— Помог человеку? — прорезался Сим.
— Тыы...?!! Отрыжка дохлого тушканчика! Идиот! Последствие испуга беременной выхухоли! Кретин!
— Человек недоволен? — а в голосе искреннее недоумение.
— Да, чтоб тебя тараканы потоптали, чтоб.... Ты что, предупредить не мог?! — мне уже полегчало и адреналин кинулся в голову, горяча лицо.
— В легких совсем плохо и дышал трудно, — с предлогами и падежами, у него пока еще беда.
— Сим друг мой, а нельзя ли вас попросить, предупреждать, о подобных экзерсисах* — голос мой стал настолько медоточив, что казалось, еще секунда и его можно будет намазывать на хлеб.
Ответ меня, поверг меня в шок.
— Ты спал....
— Б...дь*! Сим, а не было ли среди твоих знакомых умственно заразных блондинок?
— Нет... Плохое — вышло, теперь хорошо дышать.
С юмором у него... как-то до сих пор не понятно, то ли есть, то ли нет.
— Ты хоть предупреждай. А то со мной, чуть родимчик не приключился.
— Об опасности, я предупрежу.
Фух..., значит из меня вышел никотин и прочие радости цивилизации. То-то я смотрю, меня курить не тянет. Сбылась мечта идиота.... Хотя врядли, здесь есть табак. Но..., что не делается, все к лучшему! Проснувшийся Гоша смотрел на меня жалостливыми глазенками, но с советами и помощью дисциплинированно не лез.
— Плохая борга* из меня вышла! Теперь хорошо! — это уже Гоше.
— Вождь — большой шаман! — уважение в его глазах, стало безмерным.
— Курить что угодно вредно..., а кукурузу еще и бесполезно! — прокомментировал ехидный голос Сима, тут же пропавший, как и не было.
— Мля! Откуда он только выкапывает такие сентенции*? Су...!
— Читал ты много..., — это мне, уже на прощанье.
Вот и пойми, то ли прикололся, то ли похвалил? Теперь дела... На пригорке ничего не изменилось, валялись трупы и в сторонке качественно связанный пленник с кляпом во рту.
— Поговорим? — я выдернул грязную тряпку из его рта.
— Развяжи, по нужде надо.
— Ну, иди, — я разрезал веревки. Только далеко не уходи. А то придется применить анестезию — тупым тяжелым предметом. У меня есть к тебе, пара вопросов, — и демонстративно перехватил нож для броска. Он бодро потрусил вниз. Здоровы однако тут люди, я бы пролежав всю ночь, наверняка не смог скакать эдаким козликом. Хотя, нужда — мать науки. Когда он пришел обратно, я рассмотрел его поподробнее. На голову ниже меня, открытое лицо с короткой бородой. Нос свернутый на бок, темные глаза с хитринкой и твердая линия губ. Шишка на голове, но вполне вменяемое, выражение лица.
— Кто? За что? — мои вопросы не блистали разнообразием.
— Бывший десятник барона Ольта. Разжалован за измену, отказался резать детей зеленых, — он кивнул в сторону Гоши. — Барон был крут, ну и приписал мне измену. Дескать не выполнение приказа в бою..., а какой бой, малых резать? Так я и на прошлой войне с королем Тагором, этого сильно не одобрял. Велика ли доблесть, баб да детишков резать. А уж над мертвыми глумиться — последнее дело. Пускай они и не людского племени. Воля ваша барон, можете прямо здесь меня вздернуть или уж в замке. Надоело все....
— Барон? — изумился я. — Мля! Какой барон?
— Да, ваша милость. Предыдущий-то хозяин земель, барон Ольт, вона валяется, — он указал на труп в кольчуге, доставивший мне столько неприятных минут прошлым вечером. — Знатный боец был, теперь вы барон Ольт — по праву меча и силы, — он стоял в расслабленной позе, но было видно, что все его смирение только на словах.
То, что я понимаю местную речь, удивляло не так сильно, как-то, что я внезапно стал каким-то бароном, как в плохоньком романе.
— Гоша, посмотри может, что поесть найдешь и хорошие вещи собери. Мы пока поговорим. Моментально подхватившись, он порысил заниматься трофеями.
— Давай-ка отойдем. А расскажи-ка мне любезный, про право меча?
Посмотрев на меня, как на больного, лишь по счастливой случайности избежавшего ласковых рук санитаров, но видимо все-таки сработала привычка подчиняться и он продолжил: — Любой благородный со своими воинами, одолевший войско хозяина земель, становиться бароном, а все имущество достается победителю. Он должен выплатить долю вдове и детям. Но действует это право, только в Пограничье.
— И часто, это у вас происходит?
— Нет, редко. Кому нужны бросовые земли. Предыдущий барон с семейством помер от черной смерти, а с ним и большая половина воинов. Остальные разбежались. Замок стоял без хозяина, потом пришел Шартыг со своими и занял его. Стал бароном. Я нанялся к нему, он обещал защиту и деньги.
— Защиту?
Он замялся. Тряхнув головой и как будто на что-то решившись: — Я Шартыгу ничего не сказал, просто — что дезертир. Я сотника зарезал, — и внимательный взгляд на мою реакцию. — Зверь он был, когда чужие страдания видел, ажно слюни текли. Когда убивал безоружных, глаза безумными становились, сам убивал лично, никому не поручал. Но воин был храбрый, за то и терпели. В Зеленодолье перед зимой, в деревне велел всю скотину порезать и хлеб спалить, мол бунтовщикам будет наука. А без хлеба зимой голодная смерть, я-то сам из деревни, знаю. Бунтовщики? Бабы да ребятишки... мужиков почитай и нет совсем, на войне сгинули. Лучше бы он их сразу убил, милосерднее бы было. Я так ему и сказал. Мне кнутом спину ободрали, как сочувствующему, да бросили за околицей подыхать. А я выжил, деревенские помогли. Пол зимы болел, потом им помогал. Весной ушел сотника искать, долг вернуть. ...Вернул! Теперь вам решать....
— Еда готова, вождь, — перебил содержательную беседу, гоблиненок.
— Пошли поедим.
Все, что вы съели, может быть использовано против вас...
*Экзерсис 'фр. Exercice' — система упражнении в музыке или танце.
*Борга 'гоб.' — зло, плохое.
*Сентенция 'лат. sententia мнение, суждение' — изречение нравоучительного характера.
Может кому-то будет интересно.
*Блядь — в старославянском языке Х-ХI веков, слово "блядь" мужского рода, означало "болтуна", "пустомелю"; женского — "пустую болтовню", заблуждение, ересь. Под словом "блядь" могли понимать и женщину легкого поведения, но само это понятие отличалось от современного, включенностью в средневековую систему представлений — а это значит, что вина женщины, прежде всего, в том, что она заблудилась и не знает истинного пути спасения. Иначе говоря, "блядь" — всеохватывающая область уклонений от "прямизны несогрешения", и блудница, торгующая своим телом, — лишь частный случай этого уклонения. Итак, Правде истинной противостоит блядь (ложь), иначе говоря — Христу противостоит Дьявол, носитель тьмы, породитель "бляди".
А. Л. Юрганов Из истории табуированной лексики
Глава 12. Осмыслительная.
В куклы играют маленькие общительные девочки...
И большие необщительные мальчики.
Из заметок врача-сексопатолога?
Н-да, пока я предавался расспросам, Гоша умудрился сделать две вещи. Первое — это ободрать всех покойников (брезгливостью, он явно не страдал), и второе — попытался приготовить еду. В некоторых вещах, старательность бывает излишне вредна. То, что для меня само собой разумеется, для гоблина подвиг. Итак, с помощью огнива*, он развел не дымящий(!) костер. Кстати, во всех книгах пишут про огниво, мало кто представляет что это такое? Типа, все знают, чего тут объяснять. Но я-то точно знаю, почти никто его не видел. Поэтому опишу вид и это действо. Достался вам незнакомый прибор и с помощью его нужно развести костер.
Представьте себе тонкую пластину с насечкой, весьма похожую на кастет, её надо одеть на левую руку — это кресало. В правой держите кремень (это камень размером с пол кулака, а не махонький, как в зажигалке). Потом начинаете им колотить по железяке (промахнувшись, испытаете разнообразную гамму чувств, и железяка, и изобретатель, мгновенно узнают о себе, много нового и интересного). Искры, добытые непосильным трудом, должны упасть на трут. Трут — это такая штука, типа ваты, но из мха. Он начинает тлеть, после чего, вы стоя на карачках, начинает со всей дури дуть на тлеющий трут, обложенный сухим сеном. Вуаля! Огонь горит!
Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |