Тюряга для святых

— Так и знала, что ты мне просто завидуешь, — вдруг прошипела Эмили, кидая в меня подушку.

Удар получился увесистый, отчего я почти упала на кровать, но вовремя раскинула руки и уперлась ими в стенку. Я тут же развернулась и схватила подушку, чтобы вернуть ей удар. Эмили была к этому готова — она гневно схватила вторую, хотя и пропустила мой первый удар, который едва не сбил ее с ног.

— Чему это я завидую? — закричала я, совершенно забыв, что шуметь уже нельзя.

— Тому что у меня есть парень, и были постоянно, а у тебя нет. Ты...ты даже за меня порадоваться не можешь, — между ударами, которые она наносила мне, совершенно не попадая, Эмили умудрялась еще и говорить. — Со времени моего приезда ты только и делаешь, что ходишь с кислой миной. Ты даже Евану завидуешь!

— Да когда я тебя видела, со времени твоего приезда — тебя ведь никогда нет! И Евана тоже.

Мы не заметно для себя отступили в коридор, и за нашей битвой наблюдало уже много девочек, но еще пока ни одной сестры. Эти лишенные всякого смысла обвинения, были еще больнее, чем само равнодушие друзей. Так вот что думала обо мне Эмили? Только они с Еваном были виноваты, а не я.

Это был бой не подушками, а злобными обвинениями, которые мы кричали в порыве злости. Но всему этому пришел быстрый конец, когда прибежала сестра Изабелла и перехватив наши подушки, остановила бой.

— Как вы посмели устроить потасовку в коридоре? — она говорила почти громко, насколько это было возможно при ее тихом голосе, и ее слова немного отрезвили нас. Но виноватыми мы пока что не чувствовали себя. По крайней мере я.

— Это не детская площадка! Что вы себе надумали? Вы ведь подруги!

Я посмотрела на сестру Изабеллу, так словно она сказала ужасную глупость. И отозвалась.

— Были, но уже нет.

Эмили вдруг перестала беситься, и ее взгляд прояснился при этих словах. Кажется она теперь начала сожалеть о том, что сделала. Но как по мне, после такого она не могла больше называться моей лучшей подругой — НИ-КО-ГДА!

— Меня это не интересует. Все в свои комнаты, — развернувшись, сказал она остальным девочкам, а потом обратилась к нам, запыхавшимся и взмыленным, как будто мы марафонистки. — А с вами я побеседую завтра. Хотя от тебя Эйвери, я такого не ожидала.

— Претензии к ней — драку начала Эмили, — я даже не стала делать вид, что сожалею о сказанном, ужас на лице Эмили был лучшим отмщением. Я знала, что за плохое поведение ее могут отчислить, ну что ж, это будет к лучшему. Больше ничего не говоря, я проследовала в указанную сторону. Эмили, наверное, следом за мной, хотя как выяснилось, я была в комнате одна, когда ложилась спать. Эмили пришла позднее, разбудив меня, но я это ни чем не выдала, а прислушивалась к тому, как она тяжело дышит, сопит и сморкает носом.

А на утро о нашей драке судачила и знала вся школа. Во время молитвы сестра Альберта произнесла нечто в виде уничтожающей зло проповеди, о том что гнев не может жить в наших сердцах. А когда я шла со своим завтраком по столовой, многие показывали мне, как я вчера билась — махая кулаками в воздухе. Не было только тех, кто восхищался мной, были и такие, кто стал на сторону Эмили, но мне было плевать. Я прошла мимо столика, где сидели мои бывшие друзья, теперешние предатели, при чем они еще и проводили меня взглядами, будто я перед всеми ими должна извиняться. Мириам ждала меня за обычным столиком, где я уже привыкла сидеть с ней.

— Слышала о драке, — понизив голос, с восхищением сказала она, — и даже видела. Кое-кто заснял на камеру телефона, и скажу, ты была великолепна — тебе стоит заниматься каким-то спортом с таким-то ударом.

Меня затошнило от ее слов, потому что я поняла, что народ в школе, так же как и Мириам сейчас восхищается моим поступком. Но раз это так великолепно, так почему же мне так плохо? Почему я чувствую себя таким ничтожеством, а Мириам считает мой поступок правильным? Как вдруг так стало, что предателями стали все мои друзья, а я еще худшей, чем они? И еще, в моей голове засела мысль, что теперь Даллас не захочет со мной заниматься, потому что он сидел за столиком с Эмили, ее парнем, Еваном и его девушкой, а так же Зоуи, Ванессой и Куком.

Отодвинув свой поднос, я слушала монотонное бубнение Мириам, но не вслушивалась в ее слова. Мне было стыдно, плохо и одиноко. Поддержка Хиггинса не оказалась лишней, когда он ненадолго подсел к нам, и приобнял меня.

— Не думал, конечно, что вы когда-нибудь поссоритесь, — начал было он, и все же не выдержав добавил, — и все же я за тебя горд. Никогда не видел, чтобы девчонки так лупились. Если бы сестра Изабелла вас не остановила, ты бы ее уделала.

— Я этим не горжусь, — отозвалась я, почему-то стыдясь посмотреть на Брайана, но он был более сочувствующий, чем брат. Он меня не обнимал, и все же потрепал по плечу.

— И правильно, вы же подруги. И с чего вы вообще так поссорились?

— Она обиделась, что я не пришла в "Иглз", я же сказала, что не стала читать ее записку об этом, так как она мои не читает, в ответ Эмили сказала, что я ей завидую...не важно из-за чего завидую, но завидую. Потом она бросила в меня подушкой, и все пошло поехало... — немного сбивчиво попыталась объяснить я, упуская деталь на счет моей якобы зависти ее парню.

— Странный мотив, — янтарно-коричневые глаза Брайана оказались со мной на одном уровне, так словно вокруг никого и не было, и он сказал: Не стоит расстраиваться. Всякое бывает в жизни. Лучше подумай о том, что теперь вам грозит в наказание.

Мда, об этом я уже тоже думала, и перечисляла самые худшие виды волонтерства о которых мне когда-либо приходилось слушать. Худшим из россказней парней было мыть машину мистера Мура, девочек — драить туалеты парней, хотя Клиф говорил, что хуже не куда убирать в биологическом кабинете и актовом зале. Хиггинсу по поводу волонтерства было известно больше остальных из моего окружения, но он всегда молчал о своем волонтерстве. Или все было так ужасно, или же ему попадалась легкая робота. В любом случае он не признавался.

— Да не важно, будет что будет. Я только не могу понять, почему она решила, что я ревную и завидую?

— Может ей кто-то сказал? — предположила Мириам, и я вдруг поняла, что даже не думала раньше о подобном. Но кто?

Мои опасения на счет Далласа не оправдали себя, и он был следующим, с кем мне снова пришлось поговорить о драке. От него я не утаивала того, что мне сказал Эмили. Все было так. Я решила ненадолго уйти из школы после занятий, как раз стояла неплохая погода, и где-нибудь в парке можно было забиться на скамейку, и при желании от души поплакать. Но за мной почти тут же раздались шаги, стоило выйти на парковую дорожку, обернувшись, я увидела Далласа, и все же не стала его ждать. Он почти бежал за мной.

— Постой, — крикнул он, и я приостановилась.

— Собираешься читать мне морали? — насторожено спросила я, так как таковых субъектов было сегодня много, как и тех, кто одобрял вчерашний бой. — Не знаю, что там вам сегодня наплела Эмили, но не я начал драку.

— Я знаю, — пожал он плечами, — она сказала нам это с утра. И ты можешь мне не поверить, но она очень сожалеет.

— Так ей и надо. Мне все равно, я не сожалею.

Я развернулась, поняв, что Даллас был тем, кого выбрали, чтобы поговорить со мной. Разыгрывали в "камень, ножницы, бумага", я в этом не сомневалась.

— Что совсем? Вы же дружите так давно. Да столько, сколько я вас обеих знаю, — явно с толикой удивления воскликнул он. Я села на лавку, и перекрестив ноги, стала смотреть в противоположную сторону, той, с которой он приближался.

— Да пофигу. Я ей больше не верю. Она сказала, что я ей завидую. Она несколько недель не обращала на меня внимания, словно вычеркнула из жизни, не говорила со мной, а потом обвинила меня в зависти! Где здесь справедливость?

Когда я злилась, то забывала что говорю с Далласом Паркером, и потому рассказывала то, чего бы не хотела. Но в то же время с ним можно было поделиться. Он вряд ли передаст это другим, если только не своей Бетси.

— Насколько я понял, она действительно злилась на тебя, считая, что ты ей завидуешь. Только, кажется больше не злиться, — Даллас явно тщательней подбирал слова, чтобы объяснить мне, то, что хотел сказать. Парням всегда тяжелее говорить о подобных проблемах, к тому же с девочками. Но в данный момент меня не потешили его старания. — Она утверждает, что ее навели на такую мысль. Только кто она не говорила. Сказала, тогда ты еще сильнее разозлишься. Может, вы поговорите?

— Не о чем, — твердо заявила я. — Если бы она была моим другом, то поговорила со мной, но у нее не было на это времени.

— Иногда когда начинаешь с кем-то встречаться, времени стает мало, — пожал плечами Даллас, и я была склонна ему в этом поверить.

— Ты ведь общаешься со своими друзьями? — настойчиво напомнила ему я, не имея в виду конкретно себя.

— И?

— Кто ей не давал найти для меня 15 минут?

— Хм...понимаешь, я тебе не все сказал из того, что говорила Эмили. Ей сказали, что ты не просто ревнуешь ее к парню, а что тебе именно он и нравиться. Вот в чем дело.

Я уже даже не знала, что еще может быть хуже, чем то, что было вчера. Кто-то разносит обо мне сплетни, словно я одна из девушек Далласа.

— Может и тебе что-нибудь обо мне сказали? Или еще кому-либо? И что, ты теперь будешь этому верить? Она могла поговорить со мной, придти ко мне, и поговорить, но вместо этого, как она поступила?! Если ты у нее связной, так передай, что это худшее что я могла ожидать от лучшей подружки!

Даллас поджал губы и вскинул брови.

— Вообще-то дело не только в ней, но и во всей компании. Всем не хватает твоих шуток...как-то мы уже не чувствуем себя компанией...

Я только злилась от его слов, словно они были сказаны с листочка, настроченного Эмили перед тем, как послать его сюда.

— Скажи честно, они заставили тебя это выучить?

Даллас покраснел, впервые на моей памяти.

— Конечно нет, что ты себе такое придумала. Просто это правда — со времени как все приехали, мы так ни разу не собрались в старом составе.

— Хочешь сказать, виновата я?

— Нет...я не то хотел сказать...впрочем это бесполезно, пока ты зла.

— Я не зла. Я просто устала от этого. Так что не продолжай дальше, иначе станешь следующей жертвой подушки.

— Я неверно выразился, — снова попытался сказать он, но я перебила его:

— С того времени, что ты тут, каждое слово только убеждает меня, что все считают меня виноватой в том, что компания разваливается. Будто бы это я постоянно на свиданиях! Вот теперь без меня у вас будет все в порядке!

С этими словами я поднялась и пошла прочь, наслушавшись глупых излияний Далласа. На некоторое время я даже забыла, что он мне нравиться. Все было так глупо и бессмысленно, а самое главное обидно. Недолго я гуляла, так как после ужина должна была придти в кабинет одного из наших отцов иезуитов — за добровольным участием в волонтерстве. Одно было хорошо, сестра Альберта уже успела меня отчитать, так что он этого делать не будет, ну возможно немного меня понаставляет на путь истинный. Все это можно было пережить, кроме того, что мне приходилось возвращаться в свою комнату, туда, где приходилось видеться с Эмили, хотя я делала вид, что ее не существует. Мириам почему-то стала очень внимательна ко мне, и поддерживала меня, видимо замечая, что мне грустно и плохо.

Даллас больше не пробовал тренировать на мне свои соболезнующие манеры, перестал поучать и объяснять поступки Эмили. Зато не отказался от совместных домашних заданий. Когда Эмили уходила на уроки музыки, он приходил ко мне в комнату со своими учебниками и тетрадками, при этом дверь нужно было держать приоткрытой, чтобы не казалось, что мы решили уединиться.

Что меня удивило, он по-прежнему терпеть не мог Мириам, и все же на ее счет не распространялся. Из старой компании я общалась теперь лишь с ним. Еван пытался со мной заговорить, но я проигнорировала его, так же как Эмили. Наутро после драки, он сидел с ней за столом, а не со мной, и это о многом мне сказало.

Моим первым волонтерством за месяц всех таких добрых дел, стала библиотека. Да, на первый взгляд ничего такого, но только если у вас не аллергия на пыль. В первую субботу я наглоталась ее столько, что меня поселили на пару дней в медпункт — наконец я могла засыпать спокойно, не думая о том, что сплю в комнате с врагом. А Эмили, как я поняла, дали сгребать листья в парке — вот же повезло, в тот день была хорошая погода.

Потом был все же мальчишеский туалет — только у нас с Эмили они были в разных концах, и мы тоже держались друг от друга подальше, хотя время от времени я посматривала в ее конец. Следом я убирала в кабинете сестры Альберты, а Эм протирала все поручни полиролям в здании, где были школьные кабинеты. Ну и все в таком духе.

Осталась последняя суббота моего волонтерства и ее мы, наконец, проводили вместе, чему понятное дело не были рады. По крайней мере я — здесь я не могла полностью избегать ее, к тому же нам приходилось разговаривать. Думаю таковой была задумка сестры Альберты — каждый раз она давала нам роботу, все приближая наше соседство.

Утро было теплым и свежим, стоял октябрь и в это время двор школы озарялся всем тем теплом, которое осень могла дать. Все деревья вокруг стали желтеть, багроветь, темнеть и ссыпаться. Поднявшись с утра, я кинулась тут же к окну, проверить, не выпал ли часом снег, потому что такое случается — но нет, все было по-осеннему живописно, и солнечные лучи теперь отдаленно напоминали, что лето было.

Эмили сонно что-то пробурчала, и тоже свесилась с кровати. Отвечать я ей не собиралась, и потому пошла в ванную, одну, которую мы делили еще с 3 другими комнатами. Сегодня с утра я была здесь еще первая и потому не торопливо приняла душ, высушила волосы, ожидая, что вот-вот появиться Эмили. И она пришла, как раз тогда когда я собиралась выходить. Мы на миг остановились, будто бы желая что-то сказать, но ничего не произошло. Молча постояв секунду-другую я вышла. В нашей же комнате меня ожидала Мириам, нагло развалившись на моей кровати. Наверное, именно это мне хотела сказать Эмили, потому что в ванной комнате ее лицо сложно было назвать очень уж веселым.

— Готова к последнему дню наказания, — без приветствия начала Мириам, все больше растягиваясь на кровати от чего оголилось ее белесое желеподобное пузо. Иногда смотря на ее живот можно было подумать, что она беременна, но это было не так, ведь я знала, что Мириам ходила курить, а тем более она бы сама рассказала о таком событии мне — просто чтобы рассказать. Мы общались (я не могла назвать это дружбой), с Мириам уже почти 2 месяца, но я до сих пор не могла сказать нравиться ли мне она как человек. Иногда она вела себя так, будто мать наседка надо мной, говорила приятные вещи о том, что многие меня считают неординарно красивой, а в другой время бывала грубой, какой-то навязчивой и искушенной, а еще жестокой. Определенно точно жестокой, особенно она ненавидела двух человек — Розовую Бетси (и в этом я ее иногда понимаю), и как ни странно Эмили. Последнего я не могла понять, особенно если учесть что она ведь с Эмили не ссорилась.