— Помочь вам одеться? — с надеждой в голосе спросила она, уже прекрасно зная, что за все три недели, что я провела здесь, я одевалась самостоятельно. Ее это ужасно огорчало. Сначала она решила, что она просто не нравиться мне, и что я считаю, будто она не справляется со своими обязанностями. Потом, что мне не нравиться, как она мне помогает, пока я не уговорила ее, что уже привыкла одеваться сама. За столько-то лет! Единственным человеком кто мне помогал ранее, была Лилибет, но она спала от меня аж через три комнаты.

— Нет, Вени, я сама. Но ты можешь принести мне мое серое платье в голубую полоску, — милостиво отозвалась я, понимая что это понравиться девушке. К гардеробу она кинулась не хуже ловкой гончей, что уже в который раз смутило меня. Как же этих девушек тренировали, что они так привыкли быть нужными своим господам, что даже такая услуга приводила в восторг. Вени явно воспитывали, что волшебницы это нечто ангелоподобное на земле. Она меня даже иногда пугала этим своим собачим восторгом.

— Вени, мисс Лилибет уже поднялась?

— Да! И я помогала ей одеться, — последнее явно прозвучало с укоризной в мою сторону, я ведь такого ей не позволила. А вот Лилибет быстро свыклась с мыслью, что она тут что-то в виде третьего хозяина. Мистер Аберкромби старший принял ее так, как свою дочь, ну а меня как племянницу. Мы уделяли много времени старому лекарю, когда он бывал в доме. И много о чем с ним разговаривали. В большинстве своем, он старался понять, чему нас учили в школе, и я впервые за долгое время наслаждалась разговором с человеком умным, человеком с таким же нравом и наследственностью, как и я сама.

А вот мистер Аберкромби младший, больше говорил со мной, лишь изредка уделяя внимания своей подопечной. Не смотря на то, что я была несведуща в отношениях между мужчинами и женщинами, я определенно точно могла сказать, что это относилось к его симпатии, которую он питал к моей подруге. А она этого пока не понимала. Да что тут говорить, мы были законсервированными, спрессованными после школы, и все еще не могли поверить, что жизнь за стенами школы действительно существует. И то, что я понимала о симпатиях мага, было заслугой некоторых книг, которые почти контрабандой попали в школу, и передавались из рук в руки, под обетом молчания. Ты никогда не знал ни от кого получил книгу ни кому ее передашь. И в тех романах говорилось о любви. Конечно, те книги не были лучшим, что я прочитала в своей жизни, но они мне о многом рассказали. О поцелуях я помнила еще по тем крохотным воспоминаниям о родителях. Лилибет почти ничего не читала, если этого не нужно было для занятий. Наверное, если бы не ее добрый характер, мы бы никогда не подружились. Я ужасно не любила людей с узким мышлением.

А в поместье мне неожиданно предложили довольствоваться целой библиотекой лекаря. Там я проводила почти все свободное время. Слуги уже зная, что я бываю или там, или на улице, полдник и чай приносили мне туда, потому что я со страдальческим видом отрывалась от книг, чтобы присоединиться к Лилибет в гостиной. А она в это время развлекала постоянных гостей поместья. Так как она стала официально членом семьи Аберкромби, все хотели нанести ей визит и почтить своим вниманием. Так же, люди из света хотели видеть подопечную мага Крескина, без сомнения даже больше чем Лилибет, но я пряталась. Мистер Аберкромби старший веселился, когда узнавал об этом, понимая, в чем дело. А Лилибет и не была так уж против отбивать натиск дворян и света.

Сегодня же мне не удалось отвертеться от внимания одной назойливой старушенции, так как она сказала, что у нее поручение от мага Крескина. Она пришла как раз после завтрака и еще успела застать в доме двух магов Аберкромби, и к сожалению меня в столовой тоже.

Когда она вплыла в столовую, словно двигалась по воздуху на подушке, я только собиралась уйти в библиотеку, памятуя об одной книге, что забыла вчера взять с собой наверх. Лицо Аберкромби старшего, вытянулось от удивления при виде нее. А младшего порозовело, что бывало с ним редко. Чаще всего его кожа была зеленовато-серого оттенка. В первый же вечер я поняла, что это насланное проклятье, но так и не решилась его спросить. Это было бы не то, что не вежливо — о таком не говорят с магами, только если они посчитают нужным.

Лилибет и я просто смотрели на гостью, как на очередную незнакомку.

— Милый Аберкромби, — женщина почти насильно притянула к себе и обняла старого лекаря, а тот и не подумал слишком то и сопротивляться. Сил и здоровья в женщине явно было больше, чем у него. — Я к вам по просьбе нашего общего друга Крескина. Он просил пройтись за покупками с его подопечной, милой девочкой Евандер.

Когда Лили подтолкнула меня к старой женщине, я, то есть "милая девочка Евандер", оказалась выше от нее на голову. Она несколько смутилась, когда поняла, что я уже вполне девушка.

— Дитя, — и хотя меня это словцо уже порядком раздражало, в этот момент оно не имело никакой подоплеки, кроме той, что для этой женщины я была ребенком. — Ты ужасно похожа на свою мать! — ахнула она, привлекая в свои медвежьи объятья теперь меня. Как же старый мистер Аберкромби это выдержал? — невольно подумала я. И слабо улыбнулась. Теперь когда я много времени проводила на свежем воздухе, меня не кормили желеобразной яичницей, и тем более прегорьким чаем, я снова стала я. То есть я была опять красавицей, похожей на свою мать. Все горничные в доме восхищались моими волосами, хоть и сомневались что они не искусственные, не сделанные при помощи магии. Темный каштаново-медный оттенок, белая кожа и сизовато-голубые глаза, опять превратились в тот странный контраст, который так всем нравился. Лилибет даже начала сомневаться, а не захотят ли меня оставить у себя Аберкромби, увидев, как я красива, но это были глупости. Я ведь была не вещь и не кукла. Да и к тому же я была под опекой мага Крескина. А они бы никогда не пошли против его воли, воли своего старого друга.

Что самое смешное, служанки и горничные, как и девочки в школе, охали да ахали, что моим опекуном будет он, и именовали его не иначе как Красивый дьявол. Некоторые клялись, что иногда он ограничивается не только разбиванием сердец, но и их поеданием. Все это только крепче убеждало меня в том, какими иногда нелепыми могут быть сплетни. Но вскоре миссис Пуантьер добавила мне пищи для размышления.

— Спасибо, — отозвалась я довольная ее словами, и присела в реверансе, но теперь уже более красивом и благородном, чем ранее, — мне часто об этом говорят.

— Милое дитя, — восхитилась она мной, и я почувствовал себя несколько неловко, что Лилибет теперь не уделяют внимания. — Я здесь по поручению твоего опекуна мага Крескина. Он просит поехать с тобой за покупками. И если мистер Аберкромби позволит, я бы взяла с собой и вторую девочку — Лилибет. Как вы можете разрешать мистер Аберкромби ходить им в таких платьях. К вам теперь весь свет съезжается в гости, и это покажется им как минимум странным.

Пока женщина говорила, она щелкнула пальцами и материализовала для себя стул, чтобы сесть на него. Значит, это была еще одна волшебница, ну что ж, следовало догадаться, что у мага Крескина не бывает простых знакомых.

— Конечно же, миссис Пуантьер, — тут же радостно ухватился за эту новость мистер Аберкромби, будто подозревал, что его заставят ездить с нами за платьями. — Все расходы на наш счет.

Он вернулся к Лилибет и потрепав ее по щеке добавил:

— И не экономь, девочка, я уже не в том возрасте, чтобы не баловать себя!

Щеки подруги покраснели от удовольствия и удивления, мы не привыкли к теплу и любви. Лилибет стала для него дочерью, и я не могла не завидовать. Что меня ожидало в доме мага Крескина? Я даже не хотела видеть вещие сны об этом, чтобы не попроситься остаться здесь.

— Да, маг Аберкромби, — и еще ее взгляд устремился мимо плеча старого человека на молодого мага. А тот в свою очередь на нее. Возможно мечты Лилибет о нормальном муже, сильном маге, который не будет считать ее чумной из-за браслета, сбудутся. Но я не была слишком-то уж наивной и романтичной, чтобы надеяться на это в скором будущем.

— Тогда собирайтесь, — повелительным тоном заметила женщина, и почему-то у меня и в мыслях не было ее не послушаться. Я и Лили покорно побежали наверх, но самым что ни на есть благопристойным образом.

Через час попав в город, я поняла, что ненавижу магазины. Просто всей душой, и всеми частями тела. А особенно ненавижу заводы, и дымные дороги, на которых почти уже не было повозок с лошадьми, а только машины, и даже несколько летающих колесниц, которые парили над землей, не касаясь других машин плоским дном. Колеса были истинно для красоты.

На улицах тут и там стояли заводные механизмы-автоматы, сделанные очень похожими на людей, только из метала и заклепок. Паробусы и паровые экипажи встречались тут и там, и в отличие от меня, смирные лошадки миссис Пуантьер, не шарахались от них в стороны. Когда мы остановились на перекрестке возле стеганного металлом светофора, я смогла разглядеть один такой экипаж с середины, так как он стоял вплотную к нам, а водитель в летном шлеме и очках не замечала меня. Там было какое-то колесо, за которое держался водитель, рычаги прямо у его рук, круглые ручки, циферблат, а может и просто часы, хотя я не была столь уверена. И пока мы стояли рядом, эта машина гудела, тряслась, и пыхтела, издавая звуки на подобии выдохов: пых, пых, пых. Как же этого водителя не укачивало?

А небо, которое в поместье Аберкромби было ярким и голубым, тут в городе стало грязновато-серым, и на его фоне как чужеродное тело выделялись сотни красных кирпичных труб, серых трубок, металлических трубищ и несколько поистине огромных каменных глоток, которые вместо того чтобы заглатывать ветер выкидали наружу клубы смога и копоти. От одного этого вида мне ставало дурно — словно я снова возвращаюсь в стены интерната.

По улицам бегали чумазые и худые мальчишки, выкрикивая названия газет, и продавая их прохожим господам. Некоторые мужчины были одеты, как самые что ни на есть респектабельные аристократы, но при виде них, наша провожатая поджимала губы. Другие мужчины были рабочими — в кепках и рубашках, простых светло-коричневых штанах, которые не на всех были чистыми. Женщины так же прохаживались улицами, но как отметила миссис Пуантьер, как только наступит зима никто из них или нас не сможет наслаждаться чем-то подобным. Но меня больше всего привлекало в женщинах то, как по разному они были одеты. Мода которую завели в 19 столетии все еще держалась за свои права, не смотря на 100 летний возраст, но многое перетерпело изменения. Вполне приличным считалось не одевать кринолинов и корсетов, и платья сменились более простым и прямым покроем. А те кто носил корсеты, позволяли себе юбки, почти такие же коротки, как и мы в школе, чуть ниже колен или даже до колена. А некоторые вообще позволили себе разгуливать в бриджах. Это был мой первый вопрос относительно одежды — могу ли я себе приобрести подобные штаны. И не смотря на то, что миссис Пуантьер была обескуражена таким вопросом, она не стала мне лгать.

— Теперь так одеваются многие, и не только на охоту, как видишь дитя. Но лучше уж без корсета и кринолина — иначе все твои прелести будут выставлены на показ. Эти штаны ничего не скрывают, — ужаснулась она. — В моду вошел военный стиль, как для мужчин, так и для женщин, вот они и ухватились за штаны.

Мне ужасно нравилось, как выглядят все эти женщины, потому что они не считались аморальными или неприлично одетыми, просто они были иными, чем я привыкла видеть дам. Я определенно точно наметилась купить себе штаны. Хотя еще не была уверена, сколько маг выделил мне денег, и были ли это его деньги, или мои из оставшегося после родителей.

Когда мы зашли в первую лавку с одеждой. Я тут же заметила несколько таких же штанов, что и на женщинах с улиц, к ним тут так же продавалось все — от шляпки, до чулков, и я умоляюще уставилась на миссис Пуантьер. Не знаю, как так сложилось, но я быстро привыкла к тому, что могу так обращаться к ней. Действительно чувствовалось, что я нравлюсь ей, нравлюсь как ребенок, которого можно приласкать. И меня не мучила совесть — я вырвалась на свободу, туда, где мне и было место. Если бы не было войны, я сейчас бы ходила с мамой по магазинам, которая бы покупала мне все это, и смотрела бы на нее я так же.

Миссис Пуантьер словно понимала в чем дело, потому быстро растаяла. Она даже сама начала уговаривать Лилибет купить себе хотя бы одну пару, и она согласилась, поняв, что старая дама не против. Но такой счастливой я была лишь в этом магазине, где почти все можно было купить, уже подбирая на себя. А все остальные лавки стали моим врагом N1 в городе на всю жизнь. Мною вертели из стороны в сторону, оголяли, прикалывали что-то прямо на мне, вогнали несколько булавок в голову, примеряя маленькие шляпки, похожие чем-то на мужские котелки.

И когда я поняла, как много всего миссис Пуантьер хочет купить мне стало плохо. Лили продержалась дольше меня, кажется ей это так же понравилось, как и то что по утрам ей помогали одеваться.

Больше всего меня испугали бальные платья — это было ужасной новостью, особенно когда миссис Пуантьер сдобрила ее словами:

— Ну как же милочка, вам ведь нужно выходить в свет, чтобы выйти замуж. Маг Крескин хороший человек, но не стоит жить слишком долго с таким отшельником как он, молодой и красивой девушке. Да и вообще никакой девушке не стоит жить с ним, а с вашей-то внешностью, дорогая...— далее она промолчала. Я же вытянула из всего этого монолога, что маг Крескин хочет меня сплавить поскорее замуж. Месяц назад я переживала, что этого некогда не случиться, а теперь боялась, что это может случиться слишком уж скоро.

Хорошо, что миссис Пуантьер хоть немного прислушивалась ко мне, и я выбирала хотя бы только то, что мне нравиться, и довольно много вещей было практичных, в которых я смогу чувствовать себя дома комфортно. Дома...я усмехнулась. Крескин успел внушить мне, что его дом, и мой тоже. Что же станется с братом за то время, пока он проводит его с магом? Надеюсь, он не сделает из брата законченного гордеца.

— А почему девушке не стоит жить с ним?

Добротная дама заалела как мак. Лилибет покосилась на меня возмущенно и скрылась в одной из завес, уводя с собой портниху. Прижав одно исполосованное платье к груди, я выжидающе смотрела на старую волшебницу.

— Ну, понимаешь ли дитя, не все только сплетни, то что о нем рассказывают. Он действительно некоторое время вел беспутный образ жизни, этот мой друг Крескин, ну а когда его брат пропал, то несколько остепенился. И все же иногда на него находит — стает сам не свой. Очень веселый, открытый, очень наглый и очаровательный. Дамы штабелями падают, или как там пишут в книгах о таких очаровательных злодеях как он?

— Это подходящее описание, — поддержала ее я, прислушиваясь к ее словам с интересом. Лицо старой дамы оживилось, хотя она и не хотела видимо передавать такие новости именно мне, будто боясь предать доверие Крескина. Но посплетничать ей явно хотелось.