Круг Стихий. Воздух

— Будешь мне должна! — внезапно услышала за спиной.

Голос 'сестрицы' прозвучал так неожиданно, а я всё ещё смотрела на Буцефала, который её тоже услышал и, вскинув голову, зашипел. И эти два звука слились вместе, напугав меня так, что я дернулась. А слова, сказанные Ангелиной, сильно удивили, потому что сейчас я вообще не ожидала, что она станет со мной говорить. Думала, 'сестренка' надолго займётся своей 'красотой' и просидит с зеркалом не меньше получаса. Ну а я за это время успею не только накормить пушистика, но и свалить подальше от неё, может осмотреть школу, найти тех, кто хоть немножко не любит и не преклоняется перед 'Её Величеством' или просто попросить кого-нибудь рассказать об этой школе и жизни здесь поподробнее.

Медленно обернувшись, я посмотрела на Ангелину. Она же спокойно, не шевелясь, сидела, не обращая на меня внимания, и любовалась собою в зеркале, держа в руках тюбик помады. Может мне показалось, а 'сестренка' вообще молчала?

Надеясь, что ослышалась, я, скрестив за спиной пальцы на удачу, спросила:

— Что?

— Ты ещё и глухая?! Я сказала: 'Будешь мне должна', — презрительно взглянув на меня, она вернулась к зеркальцу.

Понятно. Значит, не послышалось. Просто отлично! Только этого, для полного счастья, мне не хватало! Теперь ко всем ужасам, которым мне предстоит пережить в этой 'самой-самой прекрасной, лучшей, дорогой' школе, прибавился ещё и должок Ангелине. Понятно же, что она сделает всё в своём 'стиле' — потребует, чтобы я была у неё собачкой на побегушках или преклонялась перед ней на глазах у всех её друзей, а, может, и всей школы. Обязательно придумает, как насладиться не только моим унижением, но и исполнениями её желаний. Но... у меня один маленький и очень важный вопрос. С чего вдруг я ей должна? Что я такого сделала, что внезапно стала должна ей? Дома я несколько недель до отъезда ей, отчиму с матерью на глаза старалась не показываться, а сюда мы только что приехали и даже поговорить не успели, так что я просто не могу быть должной.

Да ещё и не упустила возможности показать свою крутизну. Она что специально ищет случай оскорбить кого-нибудь или делает это не задумываясь, на автомате? Почему нельзя без этого? Так сложно просто, без грубости, без оскорблений говорить со мной? Разве обязательно всегда показывать своё превосходство и унижать меня? Трудно обойтись без этого?

Естественно, всех этих вопросов я не стала задавать Ангелине, просто, внимательно посмотрев на неё, тихо сказала:

— Я слышала.

— Тогда не надо переспрашивать, — даже не посмотрев в мою сторону, холодно ответила она.

Конечно, зачем обращать внимание на меня, если можно просто показать свою 'крутость', игнорируя и унижая всех. Хотя, не совсем 'всех'. Она унижает только тех, кто не входит, по её понимаю, в элиту этого мира. Лично я думаю, что в 'её' элиту входят лишь те, кто боготворят и восхищаются ею. Остальные же попадают в категорию все. Все, кого Ангелина презирает и считает никем. В эту категорию 'всех' вхожу и я. Не знаю, к счастью это или наоборот. Но переметнуться в 'элиту', к Ангелине, никогда не хотела. Проще живётся, когда ребята из элиты не обращают на тебя внимания, не донимают тебя сплетнями и другими 'важнейшими' делами.

А ещё этот высокомерный холод постоянно слышен в её голосе! Она же не Снежная Королева, в конце концов! Почему нельзя разговаривать искренне, улыбаясь? Только не той фальшиво-насмешливой ухмылкой, которой она меня постоянно одаривает, а настоящей, чистой улыбкой?

— За что? — всё же решилась спросить у неё.

Надеюсь, мой голос не звучал как у побитой, напуганной мышки? Не хотелось бы ещё больше унижаться перед той, кто и так считает, что я ничто и, общаться с такими как я выше своего достоинства.

— За молчание, — чётко прозвучало в ответ.

— Что?

Честно, я сильно удивилась и совершенно ничего не поняла. И не потому, что отвечая, Ангелина поправляет прическу, как будто ничего не происходит. Это меня сейчас совсем не волновало. Меня гораздо больше смутил её спокойный вид и слова. Ещё я совсем не поняла, что она имела в виду. За какое, такое 'молчание' я ей должна?

Сейчас, когда меня переполняли интерес и настороженность, она будто специально делала все медленно, чтобы извести меня. От этого захотелось вскочить с кровати и закричать 'Ну же!', но я прожила с Ангелиной под одной крышей достаточно долго и за это время усвоила, что если её поторопить, то она только одарит насмешливым взглядом и назло всему свету будет всё делать ещё медленнее. Мне совсем не хотелось ждать, только для того чтобы узнать, что 'сестрица' подразумевала под своими словами.

Наконец-то закрыв своё карманное зеркальце и убрав его вместе с помадой и телефоном в сумочку, Ангелина обратила на меня внимание, насмешливо спросив:

— Мне рассказать Аристарху Андреевичу, что в нашей комнате поселился твой комок шерсти?

Ну, конечно! Как я об этом не подумала? Как могла забыть, что Ангелина, как и Эдуард Васильевич, любит из всего извлекать выгоду? И почему сразу об этом не догадалась? Было бы глупо предположить, что за свою 'доброту' она ничего не потребует. Теперь мне стало всё предельно понятно...

'Сестричка' за молчание о том, что я привезла сюда Буцефала, решила у меня что-то потребовать. Хотя почему что-то? Уверена, она уже знает, что приказать мне сделать. И самое ужасное в этой ситуации то, что я буду должна выполнять все её распоряжения, скорее всего, до конца этого года или, вообще, до конца школы. Потому что пока тут будет жить Буцефал, она не перестанет меня шантажировать. И, конечно же, не забудет каждый день издеваться надо мной, напоминая, что всё завит только от неё, и если ей что-то не понравится в моём поведении, то мне придется попрощаться с пушистиком.

Дура! Какая же я дура! Почему сразу не подумала о таком развитие событий? Как мне только в голову могло прийти, что Ангелина могла что-то сделать просто так, от чистого сердца? Хотя откуда у такой эгоистичной и самолюбивой девушки, как она, чистое сердце? Она никогда обо мне не заботилась. Она вообще ни о ком, кроме себя, не заботилась. У нее, поэтому, и домашних животных никогда не было, померли бы все. Их же надо кормить, чистить, ухаживать и уделять им время. Если первое и второе ещё может делать прислуга, то даже с последним Ангелина сама бы не справилась. Так почему я решила, что сейчас она проявит 'семейные' чувства и поможет мне?

Почему я думала, что больше ничего плохого не случиться? И что удача хоть на этот раз окажется на моей стороне, только потому, что Ангелина не закричала, и в комнату не прибежали охранники с директором? Нет, я, конечно, очень рада, что этого не случилось, и Буцефала с криками не выгоняют из школы, что об этом не узнал отчим, и он с мамой не приедет сюда, чтобы отругать меня и напомнить, кто же всегда позорит их семью. Это очень-при-очень хорошо, что Буцефал останется со мной! Но всю радость от этого, перекрывает то, что я теперь должна буду выполнять все желания 'сестрички' и слушаться её безоговорочно.

— Как думаешь, — посмотрев вверх, на потолок, Ангелина прервала мои мысли, — сколько секунд понадобиться директору, чтобы выкинуть твоё животное на помойку?

— Нет...

— А просто позвать охрану с псами? Поверь, доберманы выдрессированы бросаться на незваных гостей. А если они будет ещё и голодными, то всё, твоей крысе конец.

— Не надо...

— Или сразу позвонить отцу и сказать, что ты натворила? — вкрадчиво поинтересовалась 'сестричка'.

Зачем она это делает? Зачем она издевается? Это, что, тоже доставляет ей удовольствие, как и насмешки над окружающими? Знает же, что я и так, без всего этого, согласна на всё ради Буцефала. Знает, как я люблю моего маленького пушистика, и что ради него буду терпеть даже её, вместе с глупыми насмешками, эгоистичным поведением и издевательскими приказами. Знает и всё равно издевается! Как так можно!?

— Не...

Снова не дав мне и слова сказать, Ангелина продолжила небрежно рассуждать, внимательно смотря на меня:

— Представляешь, как сильно папа будет на тебя зол? И что будет ждать твою шерстяную вонючку?

Да как она смеет, оскорблять моего пушистика? Моего единственного и любимого друга? Ещё и угрожает! Что мы ей такого сделали? Зачем она над нами издевается? Почему так себя ведет? Ни я, ни Буцефал вообще старались последний год с ней не пересекаться, не провоцировать и не разговаривать. Буцефалу было значительно легче, ведь он почти всегда, когда Ангелина была дома, находился в комнате. И только когда та уезжала, я могла спокойно выгулять его в зимнем саду. Я же просто не разговаривала и не обращала на её заскоки внимания.

Так почему же она сейчас так поступает? Шантажирует, самым дорогим существом для меня во всём мире? Ещё решила и масла в огонь подлить, поиздеваться!

Как же я её ненавижу! Всем своим сердцем ненавижу! Ненавижу за все её подставы, приколы надо мной. Особенно в такие моменты! Думает, что королева, что все должны потакать её желаниям, должны слушаться во всём?! Ненавижу её! Не-на-ви-жу! Как же мне хочется сейчас заорать, высказать Ангелине всё, что я о ней думаю, как она меня бесит. Как же меня раздражают её вечные кривляния перед зеркалом, её идиотский характер, мания величия, постоянные насмешки, будто она действительно лучше меня. Но это не так. Я в своей жизни ни разу никого не шантажировала, не подставляла, ни над кем не издевалась, не насмехалась и уж, точно, никогда не сделала того, что может как-то навредить чьему-то другу! Лучше бы этой самовлюбленной эгоистки, считающей себя мисс вселенной, никогда не было в моей жизни!

Как же мне сейчас хочется её придушить! За все оскорбления, за все издевательства, насмешки, приколы! Чтобы она помучалась, как это делала я, живя с ней в одном доме, стойко вынося все козни, что она мне придумывала и воплощала со своими друзьями. Чтобы она перестала считать себя самой главной, самой лучшей, самой прекрасной! Придушить! До чесотки в руках хочется это сделать и как можно скорее!

Не-на-ви-жу!!!

Вдруг, совсем неожиданно, у меня резко закололо в сердце. Стало настолько больно, что я даже следующие едкие вопросы Ангелины не слышала, стараясь удержаться в реальности. Внутри всё разрывалось, бушевало, горело. Перед глазами кружилась и раздваивалась комната. Губы, буквально, за мгновение высохли, а ладони вспотели. Жар окутывал всё моё тело, а по спине пробегали разряды электричества. Казалось, что я свалилась с двадцатого этажа прямо в кипящую лаву. Внезапно, так же неожиданно, как началось, всё закончилось. Жар с болью ушел, а я начала возвращаться в реальность.

'Сестричка' всё так же продолжала издеваться, рассказывая мне, что будет со мной и моей крысой, если всё раскроется, наверное, не заметив моей маленькой 'заминки'. Самовлюбленная эгоистка! А в принципе это даже хорошо, что она не обратила внимание. Не будет насмешек хотя бы по поводу моего здоровья...

Стоп! А что это собственно было? Почему мне резко стало плохо? Я же ничем не больна. Вроде...

Да, нет. Если бы я была больна, или, более того, заразна, то отчим бы узнал об этом и отправил меня в какой-нибудь стационар, чтобы я не заразила его 'ангелочка'. А он бы обязательно узнал, ведь раз в два месяца меня возят в частную клинику. На самом деле всю эту кутерьму организовывают для Ангелины, а меня проверяют за компанию, чтобы не тратить на меня драгоценное время Эдуарда Васильевича. Что удивительно, отчим всегда сам сопровождает 'сестричку', ну и меня, естественно, на такие проверки. Так что я определено не могу быть чем-то больна.

Тогда почему это произошло? Может дело в еде? Всё же не ела с самого утра... Нет, тогда бы у меня болел живот, а не всё тело. Или...

— Ну так, что? Мне рассказывать Аристарху Андреевичу кого ты с собою притащила? — едко поинтересовалась у меня Ангелина, снова отрывая меня от мыслей.

А я, даже не взглянув на неё, повернула голову и посмотрела на Буцефала, не обращая внимания на стоящую рядом 'сестренку'.

Пушистик, до этого облизывающий свои лапки, будто почувствовав мой взгляд, поднял мордочку, и я увидела его глазки-бусинки. Как же я его люблю! Мой малыш... Я уже привезла его сюда, засунув в маленькую, тесную клетку. Он выдержал несколько часов в машине. Часть пути уже было пройдено. И возвращение друга в дом отчима — это не то, чего бы мне хотелось. Я, однозначно, не смогу с ним расстаться. И никакая вредная 'соседка' по комнате не помешает Буцефалу тут остаться.

— Хорошо. Я согласна, — сказала я, повернувшись к 'сестрице'.

— Вот и хорошо! — хлопнул в ладоши 'ангел' с высокомерной, но в тоже время хитрой, улыбкой на лице.

— Что ты от меня хочешь?

Она, повернув голову, чуть меньше минуты рассматривала меня, будто раздумывая о чём-то. Наверное, задавалась вопросами: 'зачем я ей нужна' и 'как меня можно использовать в своих целях', и, скорее всего, главный вопрос — 'как суровее со мной поступить'. Хотя куда уж суровее?

— Ничего, — с неизменимой улыбкой превосходства, Ангелина спокойно повернулась ко мне спиной, совсем не обращая внимания на удивленную меня.

— Что? — в шоке приоткрыв рот, спросила я.

И как это понимать? Стояла тут, шантажировала и вдруг ничего? Что это значит? Она что посмеяться надо мной решила?! И... почему я этому постоянно удивляюсь? Это же в её стиле! ...прожила с ней только лет, натерпелась не мало, и всё ещё умудряюсь забывать, какой она бывает....

Не успела я отойти от такого заявления и обрадоваться её невиданной 'щедрости', как Ангелина, даже не давая мне размечтаться, что её слова могут быть правдой, вернула всё на свои места:

— Пока ничего, — иронично рассмеявшись, добавила 'сестренка'. — Но я обязательно придумаю, что ты будешь должна сделать.

— Отлично, — едва слышно прошипела я, злясь на Ангелину и на то, что она не может просто сказать мне, что я должна сделать, а хочет помучить меня. Поиздеваться надо мной. Показать, что она круче вареного яйца, что может подчинять себе всех.

Неожиданно Ангелина, немного напугав меня своими резкими движениями каратистки, резко повернувшись, так что её длинные волосы взлетели, подошла ко мне.

— Главное не забывай, что судьба твоей зверюшки зависит от меня, — будто серьёзно, но с усмешкой и презрением в серых глазах, сказала 'сестричка', от чего стала невыносимо похожа на Эдуарда Васильевича. Чем взрослее она становилась, тем больше похожих жестов, привычек, фраз я замечала. Иногда в её глазах видела даже суровый взгляд отчима, что меня сильно пугало. — А сейчас спрячь это чудовище подальше, — и чтобы ещё больше поиздеваться надо мною, она добавила:

— Или ты хочешь, чтобы об этом шерстяном комке узнал кто-то ещё?!

Как мне надоело, что она постоянно насмехается надо мной! У неё же полно знакомых, друзей, девочек и мальчиков, которые за минуту её внимания на всё готовы. Почему она постоянно достает меня? Придирается ко мне! Насмехается надо мной! И главное ей это не надоедает! Никогда не надоедает! Это так раздражает, что именно я служу для неё предметом для издевательств. Если она чем-то недовольна или её кто-то разозлил, то все свои негативные эмоции она обязательно вывалит на меня.