Их цветущая юность

Вообще-то, Артурия ожидала, что над ней начнут издеваться или хотя бы грубо шутить, но люди, на удивление, её не трогали. Гильгамеш тоже не приближался, предпочитая издалека изучать её своим пристальным взглядом, что неимоверно раздражало. Хотелось подойти и высказать всё, что она о нём думает, но смысл выяснять сейчас отношения? Разговор с Энкиду и так прояснил всё лучше некуда. Артурия решила, что будет вести себя так, словно ничего не произошло, это лучший выход из сложившейся ситуации. Ну а если Гильгамеш попробует её тронуть... что ж, девушка сама будет рада врезать от души по его высокомерному лицу. И она оказалась права. Сразу после уроков парни подошли к Артурии:

— Ну что, Король-рыцарь, я получил твоё вчерашнее послание, — окатил её обжигающе-алым взглядом Гильгамеш. — Не хочешь поговорить?

— С удовольствием. Давно ждала такой возможности, — грозно ответила девушка, поднимаясь со своего места. — Пятьсот двадцать пятый подойдёт?

— Безусловно.

Сопровождаемая Гильгамешем и Энкиду, Артурия направилась прочь из класса. На пороге она обернулась: одноклассники ещё собирались, но никто и не подумал вступиться за неё, словно происходящее было совершенно обыденной вещью. Все её покинули. Она осталась совсем одна. 'Подождите, я вас обязательно освобожу' — мысленно обратилась к лицеистам Артурия.

Пятьсот двадцать пятый кабинет располагался на последнем, по обыкновению полупустом этаже, в самом конце длинного извилистого коридора, и последние несколько лет туда кидали лишь никому не нужный хлам. Его даже не замок не закрывали, и благодаря этому он служил лицеистам (а особенно парням) негласным местом для выяснения отношений, когда хотелось избежать внимания сурового директора. Поэтому, что сейчас будет происходить в старом заброшенном классе, для Артурии загадкой не было — её будут бить. С другой стороны, она с детства изучала искусство самообороны, так что было ещё неизвестно, кто кого одолеет. Даже если её возьмут количеством, как часто это происходит, дёшево они победу не получат. Страшно ли ей было? Конечно, но отступать Артурия не любила больше всего.

В заброшенном помещении было пыльно и сумрачно; изначально довольно просторное, оно было заставлено горами картонных коробок с полустёртыми надписями, посеревшими от времени досками, износившейся мебелью и прочим старьём. Было тихо, только под ногами скрипел песок; затхлый воздух пропитался запахом резины, масла и ещё чего-то; давно не мытые окна угрюмо выглядывали из-за полусломанных жалюзи. Артурия шла впереди парней по узкому проходу между ящиками, который в итоге вывел на небольшой пятачок свободного пространства. Она огляделась: у дальней стены стояла потускневшая раковина и устаревшей модели плита, похоже, когда-то здесь проводили уроки кулинарии.

— Делай, что хочешь, но я не подчинюсь тебе, — ровным голосом сказала Артурия, разворачиваясь к Гильгамешу. Про себя она с облегчением вздохнула: похоже, никого кроме них троих в кабинете больше не было, а с двумя противниками надежда справиться была.

— Хммм, — загадочно улыбаясь, протянул блондин, его острый взгляд, казалось, пронзал собеседницу насквозь. — А почему?

Простой, казалось бы, вопрос поставил в ступор, но не потому, что ей нечего было ответить. Отправляясь в кабинет, она мысленно настроилась на драку, и желающий пофилософствовать враг несколько не вписывался в её ожидания. В чём тут подвох? Гильгамеш явно не собирался с ней миндальничать, однако что-то удерживало его от активных действий. Он что-то хочет узнать. Что? Это ловушка или просто игра кошки с мышкой, перед тем, как её съесть? Впрочем, она в любом случае не собиралась утаивать правду.

— Я считаю, что такие люди, как вы, не имеете права руководить другими.

— Что может знать о власти король без подданных? — возразил Гильгамеш. — От тебя отвернулся весь Лицей.

— Только потому, что вы их запугали, — жёстко парировала девушка.

— Ой, ли? На одном страхе никакая власть долго не продержится, — отрезал парень. — Похоже, ты так ничего и не поняла, шавка. Хорошо, я объясню доходчиво: люди сами отказались от тебя, — что? Что он имеет в виду? Она не понимает, но стоять с открытым ртом ни в коем случае нельзя.

— Речь не обо мне, а о вас. Вы-то уж точно недостойны лидерства. И не думайте, что какими-то бойкотами добьётесь от меня повиновения.

— Любопытно. А кто, по-твоему, достоин? — нет, как это ни странно, Гильгамеш на самом деле хотел поговорить. Что ж, он услышит её ответ.

— Тот, кто честен, справедлив и, самое главное, ставит интересы общества превыше своих, а вы... Что смешного?— до этого спокойно слушающий Гильгамеш вдруг согнулся в три погибели и, буквально повиснув на друге, захохотал. Едва ли его смех был надуманным, но из-за этого смущение Артурии было только больше, она почувствовала, как к щекам приливает кровь. Энкиду ничего не говорил, предпочитая оставаться молчаливым слушателем.

— Ты ещё большая дура, чем я думал! — Гильгамеш покатывался со смеху. — Это же утопия, недостижимая для человека вещь. Не существует бескорыстных правителей, ровно как и абсолютно благоустроенных государств.

— Откуда тебе знать? Ты даже не пытаешься стать таким, — с вызовом произнесла девушка.

— А ты, значит, пытаешься? Стать такой вот идеальной? — всё ещё посмеиваясь, прищурился блондин.

— Разумеется. А что в этом плохого? — Артурия приготовилась к новой порции смеха, но...

— Да нет, всё правильно, — кивнул Гильгамеш. Он уже не смеялся и как-то по-новому, пристально вглядывался в тёмно-зелёные, лихорадочно блестящие глаза девушки. Взбудораженная спором, раскрасневшаяся, с завидным упорством доказывающая, что Луну можно достать с неба, она была прекрасна. Но это же только слова, верно? Безнадёжное упорство наивности: начиталась сказок, где добро всегда побеждает зло, и бредит ими. А вот посмотреть, сколько она продержится на своих убеждениях, будет весьма интересно, — Что ж, Артурия, покажи мне, насколько сильна твоя вера.

Артурия вздрогнула: стоило ей отвлечься на пару секунд, как Энкиду успел пересечь половину расстояния между ними. И как ему удаётся бесшумно ступать по старому скрипучему полу? Травянисто-зелёные глаза, не мигая, следили за каждым её движением, походка стала пружинистой. Да, без сомнения, таким она его видела тогда, в спортзале, дерущегося с тремя парнями одновременно — кошка, ловко расправляющаяся со своей добычей. Даже не кошка, пантера.

Лучшая защита — нападение. Артурия резко бросилась вперёд, намереваясь сбить юношу с ног, но, вопреки всем ожиданиям, тот выдержал удар, железной хваткой вцепившись ей в плечи и не давая вырваться.

— Двое на одного, — зло прошипела девушка, так как парень теперь перехватил её локти за спиной, оставляя совершенно беззащитными грудь, голову, и живот — словом, все те части тела, которые и надо защищать во время драки.

— Честь сойтись со мной один на один ещё заслужить надо, — вскинул бровь Гильгамеш. — Давай, если за три секунды сможешь вырваться, будем один на один. В противном же случае на тебя и время тратить жалко. Раз.

Артурия напрягла руки и спину, но безрезультатно. Мышцы Энкиду были словно выкованы из железа.

— Два.

Зарычав от напряжения, девушка вложила в своё тело не только все силы, но и эмоции — она даже не знала, что у неё может быть столько энергии. Однако зелёноволосый юноша, тоже скрежеща зубами, сдерживал её нечеловеческий напор.

— Три.

В тот момент, когда пальцы Энкиду дрогнули, Гильгамеш шагнул вперёд. 'Чуть-чуть не успела', — пронеслось в голове Артурии, и затем удар под дых заставил её согнуться от резкой боли. А следующий свалил на пол. Но через мгновение она вскочила, вновь бросаясь на врагов. Увидь сейчас тренер, с какой яростью она нападает, он сам попросился бы к ней в ученики. А силы были не равны: и Гильгамеш, и Энкиду владели рукопашным боем не хуже неё, и если б с одним из них она могла бы быть на равных, то против двух продержаться не было никакой возможности. Гильгамеш и Энкиду, тем не менее, били без ожесточения: просто наносили удары, пока она не падала на пол, ждали, пока она поднимется, и снова били. Понятие времени исчезло для Артурии, всё слилось в единую однообразную полосу: удар, падение, подъём, удар, падение, подъём, удар... Но наступил момент, когда Артурия встать уже не смогла. Каждая клеточка тела отдавалась болью, сил девушки хватило лишь на то, чтоб с трудом приподняться на локтях.

— Сколько раз я должен тебя ударить, шавка, чтобы ты поняла, где твоё место? — скучающе спросил, глядя на её трепыхания, Гильгамеш.

— Пошёл к чёрту, — выдохнула Артурия, усилием воли подтягивая под себя ноги, чтобы встать на четвереньки.

Ни слова ни говоря, Гильгамеш с силой пнул девушку куда-то в районе живота, так что она со стоном упала на бок.

— Похоже, правильной речи тебя тоже надо учить.

— Хватит: она уже потеряла сознание, — заметил Энкиду. — Ты же не хотел её калечить.

— Ничего, сейчас приведём в чувство, — и Гильгамеш наклонился к девушке.

Артурия с трудом понимала, где находится. Звуки сливались в неразличимый шум, тело стало неимоверно тяжёлым, даже мизинцем пошевелить было ужасно трудно, и всё, что она ощущала — это ноющую боль и шершавый холодный пол. Сильная боль в голове вернула её в реальность — её бесцеремонно тащили вверх за волосы, а затем заставили пройти несколько шагов. Она ещё не успела ничего понять, как почувствовала, что лицо погружается в ледяную воду. От неожиданности хлебнув воды, девушка дёрнулась в сторону, но рука с силой надавила ей на затылок, не позволяя отстраниться. Артурия попробовала задержать дыхание, но вода, уже попавшая в лёгкие, заставляла её давиться кашлем, из-за чего девушка начала ещё больше захлёбываться. Несколько секунд прошло в бесплодной борьбе. Грудь сжало болезненным спазмом. Что же дальше, её так и будут держать, пока она не задохнётся? Паника утроила усилия, однако рука топившего даже не дрогнула. Когда Артурии показалось, что она начинает терять сознание, её рывком заставили распрямиться, спина ощутила тепло чужого тела.

— Ну как, пришла в себя? — расслышала она сквозь собственный кашель. Из носа и рта и с волос лилась вода, легкие жгло огнём, они судорожно сжимались, исторгая влагу наружу. — Какая же ты жалкая, как и все остальные, впрочем.

Напоминание о запуганных лицеистах придало Артурии сил, у неё нет права сдаваться: кто поставит тиранов на место, если даже она опустит руки? Как ей искупить вину перед людьми за собственную беспечность, если не бороться до конца? Подавляя новый приступ кашля, девушка прохрипела:

— Силой вы ничего не добьётесь, — вместо ответа её просто отпустили, и она рухнула на колени, продолжая кашлять.

— Посмотрим, повторишь ли ты эти слова через неделю. Ладно, хватит с тебя, — вынес вердикт Гильгамеш, поглядев некоторое время, как она приходит в себя. — Ещё встретимся, шавка.

Он и Энкиду покинули помещение. Оставшись одна, Артурия оглядела себя: грязная, помятая одежда, спутанные волосы, начинающие проступать на коже синяки — вид ужасный. Тело при каждом движении отдавалось болью, но надо было приводить себя в порядок. Первым делом она растёрла саднившие руки и ноги, пока не смогла нормально двигаться, затем умылась, отряхнула одежду, причёску решила оставить в том же состоянии, так как распущенные волосы выглядели бы сейчас ещё хуже. На сердце было тяжело — всё-таки не ожидала она, что Гильгамеш с Энкиду окажутся настолько сильными, и чувствовала себя в проигрыше. Скорее, скорее, туда, где она сможет смыть с себя боль и горечь прожитого дня, где успокоит душу, где наберётся сил и решимости для новых испытаний!

Вернуться в оглавление

Глава 7 — Непредвиденный удар

*Фехтование на саблях — наиболее 'мужское' среди прочих современных видов спортивного фехтования (шпаги и рапиры). Прежде всего — из-за ударов, которые бывают крайне болезненными при нарушении техники. Фехтование часто включают в тройку наиболее интеллектуальных видов спорта, требующих помимо необходимых физических данных и волевых качеств определенных стратегических навыков

**В новелле Fate/Strange fake Энкиду противопоставил Вратам Вавилона Гильгамеша аналогичный вид атаки: Энкиду как бы слился с землей и создавал из неё бесчисленное количество оружия, швыряясь им в Короля Героев.

В фехтовании на саблях помимо ударов теоретически разрешены уколы, хотя на практике это редкость; опытные спортсмены иногда очень неожиданно используют приемы с уколом в обычном бою.

Перелистывая страницы прошлого, надо признаться, что продолжительный и весьма важный отрезок времени в жизни Артурии до сих пор не был освещён, а именно её детство. И прежде чем приступать к дальнейшему повествованию мы просто обязаны уделить немного времени этой важной детали, а чтобы обрисовать целостную картину и избежать многочисленных вопросов со стороны любопытного читателя, вначале расскажем поподробнее об отце девушки.

В роду Пендрагон с давних времён существовала традиция передавать дело главы семьи исключительно по мужской линии, и поэтому Утер всегда мечтал о сыне. О наследнике, который станет ему в будущем надёжным помощником и опорой, который продолжит дело семьи и преумножит её славу. Когда жена забеременела, врачи хором заверили, что родится мальчик, и радости отца не было границ: одежда, игрушки, мебель, книжки — всё было куплено заранее, даже имя подобрано — Артур. Будущий отец грезил о скором счастье, считая каждый день до долгожданного появления младенца и строя радужные планы на дальнейшую жизнь. Надо ли говорить об изумлении и замешательстве мужчины, когда на руки ему торжественно положили девочку? Хоть его супруга и умерла при родах, а перспектива самому растить малыша была не из самых привлекательных, о второй женитьбе не могло быть и речи: учитывая печальный семейный опыт, Утер не хотел ещё раз впускать в свою жизнь женщину. Казалось, все мечты рухнули, словно карточный домик, и иди, папаша, покупай розовые платьица да кукол, да не тут-то было! Жизнь новорождённой пошла под совершенно иным углом.

Двадцать первый век — не восемнадцатый, женщины давно стоят на одной ступеньке с мужчинами: никто не тычет пальцем в девушек в обтягивающих джинсах, что в прошлых веках клеймили вечным позором, никто не запрещает им заниматься политикой, что раньше считалось недопустимым, никто не поднимет на смех девушку с коротко постриженными волосами 'под мальчишку', а всё же ежедневную жизнь Артурии никак нельзя было назвать обычной. Оправившись от потрясения, Утер решил воспитать в качестве наследника дочь, однако с твёрдым намерением вырастить её не похожей на современных обеспеченных леди, первоочередными заботами которых являются еженедельные походы по магазинам за модными шмотками и странички в соцсетях, которые непременно надо обновлять через каждые десять минут. К тому же, хоть он и примирился с фактом отсутствия сына, мечты его остались прежними, и потоки родительской любви приобретали причудливые формы. Вместо кукол — солдатики, вместо первой детской косметики — сборные модели кораблей, вместо очаровательных платьиц — мальчишеские шорты и футболки. Артурия превратилась для Утера в так горячо желаемого 'сына'. Поднятие штанги стало рутинным утренним упражнением, длительный поход в горы — прекрасным препровождением летних каникул, а одежда подбиралась исключительно на подобие мужской. Принимая подобный образ жизни за должное — ведь ей с детства внушали, каким должен быть наследник семьи Пендрагон — Артурия, бывало, даже жалела, что не родилась мужчиной, тем более что с возрастом физиологические особенности женского тела становились всё явственнее, что не могло не обескураживать девушку.