Практически каждый год обычно закрытый Путин как по мановению волшебной палочки становится доступным для журналистов и в течение многих часов отвечает на их вопросы. Этот магический сеанс называется большой пресс-конференцией президента, на которую может аккредитоваться репортер едва ли не любого находящегося в России медиа — столичного, провинциального, иностранного (как правило, на это мероприятие допускают более тысячи журналистов). Я, Михаил Рубин, несколько раз посещал это странное действо, раз за разом пытаясь задать вопрос президенту, просто подняв руку. Результативность этой стратегии была равна нулю. Мы не будем утверждать, что простые репортеры напрочь лишены шанса поговорить с Путиным. Нет, почти всякий может удостоиться права задать вопрос, но для этого придется на время стать шутом. Нужно, например, нарисовать плакат с какой-нибудь симпатичной Путину картинкой или шуточной надписью.

[Картинка: _87_600_supermenkopija.jpg]

В 2016 году одна из журналисток решила привлечь внимание Путина его изображением в костюме супермена.

kremlin.ru

Выделяться за счет этого мне никогда не хотелось. Но в декабре 2015 года редакции РБК, где тогда работали оба автора этой книги, было принципиально важно добиться путинских ответов. Причин было две. Во-первых, в том году за решетку по обвинению в экстремизме попал один из наших коллег, и мы пытались привлечь внимание властей и общественности к его судьбе774.Во-вторых, редакцию не отпускало чувство дискомфорта после расследования о путинской дочери, из которого мы вынужденно изъяли ее настоящее имя. Посему мы хотели спросить Путина на публике: его ли дочь Катерина Тихонова? Стало быть, следовало договариваться с Песковым. На этот раз разговор с пресс-секретарем президента выпал на долю Михаила Рубина. Если вы хоть раз смотрели большую пресс-конференцию, то, наверное, обращали внимание, что поначалу за выбор спрашивающих отвечает именно Песков. Разубедим оптимистов: пресс-секретарь руководствуется не слепым случаем, он либо выбирает проверенных журналистов кремлевского пула, подвоха от которых не ждет, либо указывает на тех, кто загодя попросил его об этом.

Я заранее отправил вопросы на почту президентской пресс-службы, а заодно написал личное сообщение Пескову с просьбой рассмотреть наше пожелание. К моему удивлению, вскоре мне позвонила одна из подчиненных пресс-секретаря и завела разговор, значение которого я понял не сразу: "РБК же деловое издание. А вам не интересно, почемугоскомпании в кризис не сократили выплаты своим топ-менеджерам?" Я уже начал думать, как бы поскорее закончить эту беседу, чтобы мне больше не пытались навязать вопросы, с которыми и без нас справятся государственные издания. Но затем моя собеседница многозначительно произнесла: "А другие вопросы... Я же не могу запретить вам их задать..." В общем, нам предложили сделку — мы задаем нужный Кремлю вопрос (и, кстати, совершенно не подхалимский), а за это можем спросить все, что хотим. В личном сообщении Песков подтвердил этот план. В итоге все состоялось строго по сценарию: Песков вызвал меня к микрофону и вместе с Путиным терпеливо слушал, как я, единственный в тот день, втискивал три не связанных между собой вопроса в одну реплику. Царь был к этому готов. На вопрос про госкомпании он выдал явно отрепетированную речь онеобходимости сокращать госрасходы. На вопрос про дочерей отвечал долго, не сказав ничего, — даже не назвал их имена. С вопросом про нашего коллегу вышла и вовсе показательная вещь. Путин, конечно, пообещал разобраться в истории (кто-то из президентских охранников, может, будущий губернатор, забрал у меня потом текст обращения с деталями уголовного дела). Прошел год, на таком же мероприятии кто-то другой вновь спросил про судьбу того журналиста, и Путин ровно так же пообещал уделить этомувнимание. Конечно, наш коллега отсидел по полной.

Срежиссированная пресс-конференция на тысячи репортеров — порочный жанр, его не существует нигде в мире, кроме карикатурных деспотий. В начале своего правления Путин, как и всякий популист, заигрывал с прессой. Если помните, мы рассказывали об одном из его первых телеинтервью — зимой 2000 года он, еще в качестве исполняющего обязанности президента, скованно и заученно отвечал на подобострастные вопросы Сергея Доренко. Время шло, Путин матерел, число непокорных журналистов постепенно сходило на нет. В какой-то момент казалось, что Путин буквально влюбился в работу публичного политика — на первых двух сроках он мог подолгу общаться с прессой, открытои не только (иногда он приглашал к себе журналистов на приватный разговор, но снимать и цитировать главу государства по итогам беседы запрещалось). В добавление ко всевозможным интервью и подходам к прессе у президента было три специальных жанра коммуникации со страной — предусмотренное в Конституции ежегодное послание парламенту (именно в нем Путин в 2012 году объявил о "духовных скрепах"), та самая "большая пресс-конференция", а еще "прямая линия", то есть сеанс общения с заранее отобранными простыми россиянами, которые звонили Путину по телефону и обращались с просьбами по видеосвязи.

"Раньше только я знала, что он бахвал", — пошутила в 2000 году Людмила Путина, увидев гранки биографической книги "От первого лица"775.Владислав Бородулин в начале 2001 года брал у Путина одно из первых интервью. Он вспоминает, что президенту тогда было явно интересно — настолько, что он старался завоевать симпатии интервьюеров (и успешно, признается Бородулин годы спустя)776.Но со временем Путин приобрел навык давать длинные и малозначащие ответы, вроде ничего не проясняющего рассказа о своих дочерях.

Выхолащивая качественную прессу, Кремль очень скоро пришел к неприятному выводу: публичные разговоры с царем становились все менее интересны и стране, и журналистам. К примеру, телевизионные рейтинги "прямых линий" снижались на протяжении многих лет777.На третьем президентском сроке Путин свернул почти всякое неформальное общение с журналистами. Ему и самому стало скучно. Чтобы "большие пресс-конференции" не напоминали потемкинскую деревню, Кремль порою даже шел на контролируемое обострение дискуссии. В декабре 2012 года, когда один из авторов работал в "Известиях", уже описанный нами Арам Габрелянов приказал редакции придумать "жесткий вопрос" президенту. "Дима [Песков] попросил", — добавил он. В итоге журналист "Известий" спросил царя, зачем тот создал в стране режим авторитарной власти и не мешает ли это развитию нации. Путин с удовольствием парировал: дескать, я же уходил в отставку в 2008 году, а стало быть, все демократично778.После пресс-конференции Габрелянов передал от "Димы": "Лучше бы еще жестче". Получается, путинская пресс-служба из последних сил пыталась превратить конференцию босса в шоу, привлекающее телеаудиторию. Другого смысла у этих встреч с прессой более не осталось — только популизм и вербальное самоудовлетворение Путина. Но и это рано или поздно должно было ему надоесть.

Кремлевские чиновники, видимо, повторяя за Начальником, все чаще стали нам говорить: "Зачем вообще все это устраивать? Надо сказать что-то новое, а нечего". В 2017 году Путин нарушил Конституцию — в тот год он не обратился с посланием к парламенту. Довольно смешной момент, многое объясняющий в Путине. В том году из новостей для огромной страны у президента была лишь одна-единственная: отечественные специалисты создали гиперзвуковое оружие (то есть такое, которое может достичь цели с небывалой прежде скоростью). Других новостей не было. Оттого Путин перенес обращение к депутатам на начало 2018 года, таким образом приурочив свою милитаристскую речь к президентской предвыборной кампании. В 2020 году Путин решил общаться с населением еще реже — тогда "прямую линию" и большую пресс-конференцию объединили в одно событие, да еще и вычистили любые сколько-нибудь острые вопросы.

Такому Путину больше не нужен был и кремлевский пул журналистов, участником которого несколько лет был один из авторов этой книги. Громов систематически выхолащивал пул с момента прихода Путина в Кремль, исключая оттуда наиболее зубастых репортеров. Со временем в Кремле придумали странный термин "узкий пул", то есть на некоторые особо важные мероприятия приглашали трех-четырех избранных, наиболее лояльных журналистов. Но даже такой обескровленный пул со временем стал для Путина обузой. В 2012 году президент в целях самопиара и развлечения за государственный счет решился на знаменитый полет со стерхами над арктическими просторами России (мы уже упоминали этот эпизод). Видимо, Кремль с самого начала не был уверен в надежности птиц, раз освещать полет позвали лишь тот самый "узкий", проверенный пул. И правильносделали, потому что журавли поначалу категорически отказывались лететь за главой государства. Окажись рядом приличные журналисты, не обошлось бы без колких репортажей. Но их не было. Только с третьей попытки, на второй день приключения, несколько птиц все же увязались за Путиным. Естественно, информацию о неудачных стартах Кремль печатать запретил. Однако, несмотря на все ухищрения, случившееся в Арктике каким-то образом (видимо, из уст в уста) стало известно среди журналистов. Вскоре агентство Reuters опубликовало историю о проблемах президента со спиной, которые, вероятно, возникли после некоего инцидента во время полета с птицами779.Это было первое сообщение о трудностях Путина со здоровьем. Вероятно, Кремль взбесился: столько усилий, дабы представить Путина вечно молодым мачо, и все впустую!

В общем, даже оскопленный пул создавал проблемы. К 2018 году Путина стало раздражать в прессе буквально все. Даже тот факт, что журналисты имеют возможность задавать ему вопросы. В тот год сотрудник РБК, где мы уже не работали, на одном из мероприятий обратился к проходящему мимо главе государства с совершенно невинным вопросом — про Крымский мост.780Проблема была в том, что он заранее не согласовал свое обращение с пресс-службой. Больше на президентские мероприятия его не пускали.

И вот Кремлю пришла в голову потрясающая в своей простоте идея — заменить весь пул одним человеком. Им стал Павел Зарубин, который сумел показать Путину и стране новый уровень лизоблюдства781.Когда-то этот журналист вел новости в Екатеринбурге, но его быстро заметили и еще в 2005 году взяли в "кремлевский пул" от телеканала "Россия". Коллеги вспоминают его как "исполнительного мальчика". Многие репортеры, работая с Путиным, быстро теряют интерес к активной деятельности — сказываются постоянные запреты и предписания. Зарубин вопреки этому демонстрировал интерес и энергию, за что был вознагражден. С 2018 года Павел стал соведущим телепрограммы "Москва. Кремль. Путин" (вместе с Соловьевым). Роль последнего в ней невелика — пару раз восхититься царем и передать слово Зарубину. А тот в деталях рассказывает обо всех совершенных Путиным за неделю героических поступках. Фактически упразднив весь остальной пул, Кремль решил, что Зарубин будет рядом с президентом почти всегда — он даже перемещается вслед заПутиным в его кортеже, а иногда и вовсе в одной машине. Зарубин платит за это доверие сполна. Он всегда находит чем восхититься: президент взял ручку, открыл шторку, передал бумажку — такие детали кажутся журналисту достойными акцента. В каком-то смысле Зарубин вдохнул свежий воздух в путинскую пропаганду: с помощью нехитрых телевизионных приемов он показывает энергичного и открытого Путина, к которому всегда можно подойти и что-то спросить. Описывая Зарубина, мы называем его журналистом, но по сути он сотрудник пресс-службы Кремля. Когда в России бушевал ковид и Путин пуще прочих россиян прятался от заразы, Зарубин на очень длительный срок расстался со своими семейными и бытовыми обязанностями — его поместили на непрерывный карантин в подмосковном санатории, все для того, чтобы еженедельная путиниана не останавливалась. После нападения России на Украину в феврале 2022 года Зарубин, по рассказам знакомых, некоторое время переживал. Но рефлексия быстро прошла, и теперь журналист вновь восторгается умением президента повертеть в руках какой-нибудь предмет.

Мы приближаемся к концу нашей книги. К этому моменту вы уже убедились, что Путин легко вертит в руках не только канцелярские мелочи, но и факты своей биографии, чужие судьбы и жизни, саму историю России. 29 июня 2021 года, примерно в шесть часов утра, в дома авторов этой книги в Москве вломились сотрудники правоохранительных органов — начались многочасовые обыски и допросы. Уголовное дело, к которому нас собирались привлечь782,было выдумано — якобы в одной из прежних публикаций783мы оклеветали президентского приятеля, криминального авторитета Илью Трабера (о нем рассказано в третьей части). Среди офицеров, обыскивавших наши жилища, выделялись крепкие короткостриженые мужчины, которые время от времени куда-то звонили, докладывая о ходе обыска, а потом передавали указания рядовым сотрудникам. Спустя какое-то время — чтобы не оказаться в тюрьме — мы были вынуждены покинуть Россию. Прошло еще полгода, и Путин начал вторжение в Украину. Тогда-то мы и поняли, что за молчаливые крепыши без приглашения оказались летом в наших квартирах. Это, вероятно, были офицеры ФСБ, курировавшие операцию против журналистов. Так состоялся последний акт войны Путина против прессы — он с помощью спецслужб решил очистить страну от репортеров уже в буквальном, физическом смысле. В течение полугода до начала вторжения и в первые месяцы после него Россию в результате запугивания и репрессий покинули свыше пятисот журналистов — те, кто работал в независимых изданиях или вел собственные блоги. Немногие, кто остался — из принципа или из-за нерасторопности, — оказались под следствием или в тюрьме (не менее 30 человек)784.Можно было бы предположить, что война Путина с истиной закончилась его победой. Но ведь вы читаете эту книгу, читаете журналистские расследования и репортажи, а значит, еще не все потеряно.

Эпилог

ВЕРЯТ ЛИ ПУТИНУ ЛЮДИ?

Самое отвратительное в лицемерии — то, что оно паразитирует на искренних чувствах. Глубоко верующий человек может проникнуться симпатией к тому, кто изображает религиозность. Любящий свою страну легче поверит тем, кто произносит патриотические речи. Вранье вообще подкупает, если нет времени или желания самим докапываться до правды, проверять и сопоставлять факты. Удивительно, но лицемерие овладевает и самим обманщиком, заставляет его — особенно с ходом времени — поверить в выдуманный им мир. Так устроена память, так работает самообман. Мы сами, до того как сели писать последнюю часть нашей книги, представляли многие события в нашей журналистской карьере, мягко говоря, превратно. Мы обманывали себя и, возможно, других. Признаться в собственных заблуждениях и ошибках — большое испытание. Даже для журналистов, чьи ошибки по тяжести последствий несопоставимы с ошибками правителя. Получается, каждый новый этап вранья Владимира Путина был предопределен предыдущим и он никак не мог вырваться из этой спирали обмана?