Надписи Ашоки составляют несколько серий, различающихся по времени создания и общему содержанию. Выделяются так называемые большие наскальные эдикты, малые наскальные эдикты, колонные эдикы, специальные эдикты, а также надписи, составленные по особым случаям (как, например, дарение пещер общине адживиков). Формой и стилем они, вероятно, представляли собой своеобразную ритмизованную прозу. Это, а также ряд пассажей в самих текстах, указывают на то, что надписи были предназначены для публичной декламации под звуки барабанов перед подданными великого государя.
Все надписи хронологически связаны с комплексами царских ритуалов — начиная с помазания на царство и заканчивая проводившимися с ведийской эпохи регулярными церемониями, направленными на обновление царства и омоложение царя. Но в то же время, сами тексты номинируются как своего рода нравственные наставления, приобщение к которым — это более действенный эквивалент совершения обрядовых действий. Древние ритуалы, таким образом, утрачивают свою значимость по сравнению с самой царской проповедью, изложенной в надписях Пиядаси (Ашоки).
Стержневым понятием этой проповеди оказывается дхарма, слово, которое в греческих надписях переводится как «благочестие». Однако, очевидно, что последним значением толкование его не может исчерпываться. В сущности, в дхарме Ашоки сливаются воедино и традиционные воззрения, типичные для индийской культуры, и элементы буддийской этики, и еще шире, ряд положений, отражающих общие тенденции в религиозных учениях эллинистического Востока. Сам царь именует эти принципы «древним правилом», подчеркивая тем самым, что ничего нового в положениях, содержащихся в надписях, нет. В сущности, дхарма — это ряд моральных требований, имеющих религиозное основание. Среди таковых — неубиение живых существ, послушание по отношению к старшим, почитание брахманов и прочих «святых людей», совершение дарений и тому подобное. Соблюдение этих простых принципов, согласно словам Пиядаси, делает доступным небесное блаженство не организаторам крупных ритуалов (представление, характерное для ведийской эпохи), но любому человеку, независимо от его социального статуса и имущественного положения. Царь же, проповедующий перед людьми, вместо того чтобы играть веками полагавшуюся ему роль доблестного воина-кшатрия, приобретает особое нравственное значение — роль духовного наставника.
Идея заботы о благе каждого конкретного человека — элемент этических учений эллинистической эпохи вообще, отличающий их от основных принципов более древних вероучений, ориентированных не на духовное благополучие индивида, а на благоденствие целого коллектива — племени, общины, царства и т. д. Таким образом, идеи, на которых строятся надписи Ашоки, с одной стороны, аккумулируют в себе ряд представлений, типичных для индийской традиции, с другой — находятся в полном соответствии с «веяниями времени».
Благодаря надписям Ашоки в общих чертах воссоздается облик первого в истории Индии крупного и относительно целостного государства. Прежде всего, места их обнаружения в большей или меньшей степени рисуют перед нами его территориальные рубежи (если допускать, что надписи размещались лишь в пределах государства). Важнейшее политическое значение имела Магадха. Не случайно в тексте эдиктов Ашока именует себя царем именно этой области. Остальные территории на разных правах и с разной степенью зависимости от центра существовали более или менее самостоятельно. Раз в несколько лет (в зависимости от величины, удаленности и значимости провинции — раз в три года или в пять лет) из центра в те или иные области государства направлялись чиновники, чей задачей являлось инспектирование дел на местах. Судя по текстам эдиктов, контроль центра над периферией был весьма условный. Не похоже, чтобы в этом государстве существовала четкая система налогообложения, единство мер и весов, подобие общегосударственного языка, тем более единая монетная система. Наблюдается и исключительная пестрота в административном делении и организации местного управления. Более того, очевидно, что с относительно развитыми областями чередовались земли, населенные полудикими народами, представлявшие собой своего рода внутреннюю племенную периферию.
Крупная держава, таким образом, при внимательном прочтении источников предстает перед нами весьма рыхлым и аморфным образованием. Реальной властью верховный правитель по всей вероятности обладал лишь на своих исконных землях — в Магадхе. Потому не исключено, что во время упомянутых выше инспекционных объездов провинций чиновникам приходилось от раза к разу напоминать местным жителям, в каком государстве и под властью какого царя они живут.
Однако нельзя в то же время и недооценивать ту роль, которую государство Маурьев сыграло в истории Индии. Совершенно очевидно, что более развитые области региона оказали позитивное влияние на развитие областей более отсталых — и в культурном, и в экономическом, и в политическом отношении. Однако этот момент оказался, в сущности, «палкой о двух концах». По мере ослабления центра и развития и усиления периферийных областей державы в последних появляются предпосылки к отделению от государства Маурьев и созданию собственных династий.
О последних годах правления Ашоки есть сведения лишь в относительно поздней буддийской традиции. Судя по всему, внутри династии происходили постоянные конфликты, прежде всего в отношении фигуры потенциального наследника престола, из чего следует, что четкой системы престолонаследия просто не существовало. Ослабление влияния самого царя на фоне усиления позиций части его приближенных нашло выражение в сюжетах буддийских легенд, согласно которым в конце жизненного пути праведный Ашока вовсе утратил власть и даже не имел возможности пользоваться царской казной для благочестивых деяний — дарений буддийским монахам.
О последних правителях Маурийской династии известно крайне мало. Противоречия данных буддийской и пуранической традиций не позволяют даже с уверенностью говорить о том, кто и в какой последовательности правил государством. После смерти Ашоки династия продержалась на престоле не более полувека. Ок. 180 г. до н. э. государство Маурьев прекратило свое существование.
Причины гибели этого первого крупного государства стоит искать в самой его сущности. Аморфное образование, номинально охватывающее огромные территории, но не имеющее единой административной системы и, скорее всего, на местах даже не осознающее себя единым государством, в любом случае не могло функционировать длительное время. Однако, как уже было сказано выше, этот краткий период стал тем катализатором, который во многом определил дальнейший ход истории для многих индийских регионов.
Классическая эпоха
Последние два века I тысячелетия до н. э. и начало новой эры оказались для Индии своего рода узловым периодом истории. С одной стороны, в литературе это время справедливо называют «темными веками» — по контрасту с предшествующей эпохой сведений о нем крайне мало, они необычайно противоречивы и запутанны. С другой — последующие века индийской истории отчетливо демонстрируют, что именно в это время происходило становление многих знаковых для индийской цивилизации черт.
К началу новой эры мы можем предполагать существование развитой кастовой системы, сходной с современной. В тесной связи с этим находится и то, что доминирующую роль в идеологической сфере начинают играть различные направления индуизма, постепенно оттесняя буддизм, а впоследствии и вытесняя его за пределы Индийского субконтинента. К этому времени относится формирование собственно индийских изобразительных традиций, не претерпевавших в дальнейшем существенных изменений вплоть до прихода мусульман. Происходит постепенное складывание письменной культуры. Это выражается и в увеличении количества нарративных источников, в том числе документальных, и в начавшемся процессе письменной фиксации ведийских, эпических и буддийских текстов, до сего времени веками существовавших в устной форме.
Наконец, к этому времени относится появление важнейших памятников индийской литературы (причем, изначально существующих в виде письменных текстов и не прошедших периода изустной передачи), таких как «Артхашастра Каутильи», «Дхармашастра Ману» и т. д. Среди традиционно не имевших автора (в современном понимании этого слова) памятников литературы появляются первые бесспорно авторские произведения — и дидактические, и художественные. Все это свидетельствует не в последнюю очередь о коренных переменах в мировоззрении.
Начало новой эры — время активизации внутренней и внешней торговли не только с другими регионами Востока (странами Юго-Восточной Азии), но и с Римской империей. На территории Индии даже существовали постоянные фактории греко-римских торговцев. Таким образом, Индия выходит из той изоляции, в которой она оказалась после появления в III в. до н. э. Парфянской державы — буфера на пути к западному миру. Одновременно сама политическая история этого периода привела к сосуществованию бок о бок индийцев и «восточных греков» — греко-бактрийцев. Именно эти контакты оказали существенное воздействие на самые разные стороны индийской жизни, причем не только на севере региона, но и на юге. Под влиянием греко-бактрийцев в Индии появился монетный чекан, сформировались определенные вкусы в изобразительной традиции, градостроительные технологии и т. д. Расцвет торговли как внутренней, так и внешней, поспособствовал подъему городов и сосредоточенных в них ремесел. В сущности, именно в это время формируется городская культура как таковая, плохо вычленяемая в предшествующих пластах индийской истории.
После гибели Маурийского государства с центром в Магадхе для Индии начинается длительный период политической нестабильности. Кратковременные правления следующих за Маурьями династий индийского Севера плохо отражены в источниках. А в северо-западных областях на это время приходится бесконечная череда вторжений иноземцев, что отчасти было обусловлено общей этнополитической ситуацией в азиатском регионе. Начавшееся постепенное перемещение с востока на запад гуннских племен привело к тому, что пришли в движение и другие народности, проживавшие на пути их следования и по соседству.
Первыми ок. II в. до н. э. на северо-западных границах полуострова появились греко-бактрийцы (в индийских источниках — яваны), теснимые ираноязычными племенами саков. Пришедшие в Индию греко-бактрийцы осели, главным образом, в Панджабе, образовав на его территории независимые от Греко-Бактрии царства с греческими правителями, которые, впрочем, довольно скоро переняли индийскую культуру. Столь причудливый синтез традиций породил примечательные памятники искусства, такие как скульптура знаменитой Гандхарской школы.
Греко-бактрийские монеты:
1 — Евкратид (об.: Диоскуры); 2 — Евтидем (об.: Геракл); 3 — Антимах (об.: Посейдон). II в. до н. э.
Анализ нумизматического материала (имен отдельных правителей, изображений на монетах и т. п.), едва ли не самого информативного источника по истории периода, дает лишь самые общие сведения о политической и культурной ситуации в регионе. Однако в некоторых случаях полученные данные находятся в соответствии с индийской легендарной традицией. Так, к примеру, встречающееся на монетах имя царя Менандра, очевидно, соответствует имени героя одного из знаменитых памятников буддийской литературы «Милинда-паньха» о беседе царя Милинды (Менандра) с мудрецом Нагасеной и о последовавшем в результате обращении правителя в буддизм. Эта легенда вполне согласуется с данными иных источников, позволяющими говорить о постепенной индианизации осевших в Южной Азии греков.
Ситуация в регионе еще более усложнилась, когда вслед за греко-бактрийцами на рубеже II—I вв. до н. э. примерно в тех же областях появились теснимые гуннами и уже упомянутые выше саки (шаки) — этнически довольно разнородная группа, основу которой, тем не менее, составляли ираноязычные племена. Сакские мигранты также осели в районе Панджаба и образовали на его землях несколько индо-сакских царств. При этом, в некоторых регионах эти царства существовали синхронно с индо-греческими, а в иных даже поочередно сменяли друг друга. Эти процессы историкам удается восстановить главным образом по данным нумизматики, так как в индийской традиции они почти не нашли отражения.
Еще более поздние монеты, относящиеся примерно к рубежу нашей эры, указывают на появление следующей волны пришельцев, занявших земли по соседству с греками и саками (чуть южнее и западнее), — парфян. Парфянские завоеватели основали свои царства в непосредственной близости от индо-греческих и индо-сакских. Правда, наличие лишь нумизматического материала вносит путницу: часто кажется невозможным установление точной последовательности и хронологии правления царей, а в ряде случаев и их количества (если допустить существование в царских династиях тезок). В то же время, имена некоторых парфянских царьков в Индии известны не только по монетам. Так, особый интерес представляет некий Гудахварна (Гондофар), правитель Таксилы, чье имя встречается в знаменитом сирийском тексте «Деяния Святого Фомы». Согласно этому памятнику, Гондофар был обращен в христианскую веру Фомой — вплоть до настоящего времени наиболее почитаемым в Индии христианским святым. Косвенным образом этот памятник является подтверждением тесных связей и постоянных контактов Индии и Римской империи.
Наиболее проблемной является хронология правления царей из последней в этой череде волны завоевателей, происходящих с территории Кушанской державы — государства, центр которого располагался в Центральной Азии в районе Бактрии, а среди этнически пестрого населения преобладал ираноязычный компонент. Кушанская культура представляет собой интереснейший феномен, поскольку развивалась под сильным влиянием одновременно и греков, и Ханьского Китая, и отчасти Рима. В самой Индии эпоха Кушан — время отчетливого религиозного синкретизма.
В исследовательской литературе прошлых лет время появления завоевателей под предводительством кушанского правителя Кадфиза в Индии варьируется в пределах 300 лет — от I до IV в. н. э. Анализ эпиграфического материала (надписи из Рабатака) показывает, что время правления Канишки — четвертого царя династии — должно относиться к первой половине II в. н. э. Нумизматические и эпиграфические данные подтверждают, что кушанские правители захватили значительные территории не только на индийском северо-западе: под властью Канишки находились еще более удаленные области — едва ли не большая часть долины Ганга. Впрочем, в слоях некоторых периодов кушанские монеты обнаруживаются и на более далеких территориях — вплоть до Ориссы. В этом случае допустимо, скорее, предполагать наличие широких торговых связей Кушан.
