Канун трагедии А.О. Чубарьян

Началась короткая, но полная драматизма история с подпи­санием советско-югославского договора. Она описана в ряде исторических трудов с деталями и подробностями, поэтому мы выделим лишь несколько моментов37.

Идея подписать договор с Советским Союзом родилась в Белграде и была сразу же поддержана в Москве. Югославы рас­считывали, что этим актом они в какой-то мере обезопасят се­бя от вторжения немецких войск или во всяком случае Гитлер будет действовать более осторожно. Москва, закрепив отноше­ния с Югославией, стремилась восстановить в какой-то мере свои пошатнувшиеся позиции на Балканах, став снова действу­ющим игроком на балканской сцене, продемонстрировав Бер­лину свою самостоятельную роль на Балканах.

Проект договора о дружбе и союзе был быстро согласован при активном участии известного югославского дипломата, по­сла в Москве Гавриловича, горячего сторонника соглашения с СССР. Ключевым пунктом подготовленного текста договора было обязательство сторон оказывать помощь друг другу в слу­чае нападения третьей стороны. Составной частью договора должна была стать и конвенция, определявшая порядок воз­можного военного сотрудничества.

Когда казалось, что все готово к подписанию, неожиданно в Москве решили заменить предлагаемый пакХг назвав его дого­вором о дружбе и ненападении, убрав слово "союз", что отлича­лось от первоначальных предложений югославов. Они согласи­лись и заявили, что готовы немедленно подписать договор. Все это происходило 4 апреля 1941 г.

На решение Москвы, несомненно, подействовало преду­преждение Германии, сделанное в тот же день Шуленбургом в беседе с Молотовым. Немецкий посол заявил, что сейчас "не время для подписания договора между СССР и Югославией ввиду острой ситуации в германо-югославских отношениях". Молотов, однако, твердо заявил: "Советское правительство об­думало свой шаг и приняло окончательное решение"38.

Но из-за немецкого демарша в Москве решили еще раз мо­дифицировать текст договора, включив формулировку о "нейт­ралитете" вместо обязательств о поддержке. Гаврилович реаги­ровал на это очень болезненно и упрашивал Москву не менять формулировку. В Москве вроде бы стояли на своем, но бук­вально в самый последний момент в присутствии Сталина и других советских руководителей Молотов объявил о согласии убрать слова о нейтралитете. Теперь текст звучал так: в случае нападения на одну из сторон "соблюдается политика дружест­венных отношений".

В исторической литературе существует несколько версий о причинах перемен в советской позиции, о неуступчивости юго­славов. Но ясно одно — донесения в Москву свидетельствовали о том, что Германия готовится к нападению на Югославию39.

Видимо, Сталин все же надеялся, что самим фактом подписа­ния договора Москва поставит Германию в неудобное положе­ние и, может быть, заставит отложить нападение, т.е. дать югославам время для лучшей подготовки к отпору. Кроме того, Москва все же хотела показать Берлину, что она играет само­стоятельную роль и не может просто так проглатывать немец­кие акции, не учитывающие советские интересы.

4 апреля Вышинский сказал Криппсу, что СССР не только не возражает, но даже рекомендует югославам заключить сог­лашение с Великобританией40. Кажется, в Москве были готовы согласиться и на использование Британии в противодействии Германии на Балканах, к чему англичане уже не раз призывали.

Итак, 5 апреля в Кремле был подписан советско-югослав­ский 11 Договор о дружбе и ненападении между СССР и Югосла­вией", в котором говорилось о политике дружественных отно­шений к стороне, подвергшейся нападению со стороны третьего государства"41. А 6 апреля утром в советском генштабе военные представители обеих сторон договорились о вооружениях и бо­евой технике, предоставляемой Советским Союзом Юго­славии.

Но сам договор и планы военного сотрудничества были пе­речеркнуты уже через несколько часов, когда германские вой­ска вторглись в Югославию. Вскоре к ним присоединились итальянцы. Через 10 дней югославская армия капитулировала.

6 апреля Шуленбург по поручению Риббентропа уведомил Молотова о военных действиях Германии против Югославии и Греции. При этом он не упомянул о только что подписанном со­ветско-югославском договоре, делая вид, что его не существует. Да и сам Молотов также не решился ни одним словом упомя­нуть договор.

Итак Германия захватила большую часть Балкан, исключив Советский Союз от какого-либо влияния в этом регионе, и получила плацдарм для будущей войны против Советского Союза.

* * *

На протяжении XX столетия Балканы не раз становились главным центром европейской напряженности. Их неслучайно называли "пороховым погребом Европы". Именно здесь заро­ждались многие противоречия и источники конфликтов, кото­рые сотрясали Европу. Балканы стали детонатором Первой ми­ровой войны.

Нечто похожее происходило в Европе и во второй половине 1940 —начале 1941 г. После разгрома Франции и захвата боль­шей части Западной, Центральной и Северной Европы, в усло­виях подготовки Германии к вторжению в Британию именно

Балканы стали одним из очагов напряженности, одним из ос­новных направлений германской агрессии.

Балканская драма завершилась в апреле 1941 г. фактически полным захватом Балканских стран Германией. Часть их была просто оккупирована, некоторые оказались в полном ее подчи­нении. Действия Берлина были реализацией его общего плана завоевания мирового господства. В перспективе целью было окончательное вытеснение Великобритании из района Балкан, юго-востока Европы и Средиземноморья. Подчинением Балкан Германия создавала плацдарм и предпосылки для нападения на Советский Союз.

Германия осуществила свою программу без потерь и слиш­ком больших усилий, сочетая политические, дипломатические и военные методы, действуя жестко, быстро и напористо, при­меняя тактику "кнута и пряника", политику "разделяй и власт­вуй". Балканские страны не могли долго противостоять мощ­ной и налаженной германской машине. В течение длительного времени они находились в орбите влияния различных держав, которые конкурировали между собой и играли на противоре­чиях между ними. Италия, главный германский союзник, име­ла на Балканах ограниченные цели и намерения. Ее самостоя­тельность лимитировалась Германией, которая приходила Ри­му на помощь, как это было в случае с Грецией. Позиции Анг­лии были существенно ослаблены, а ее действия ограничены. Англичане не сумели защитить своего давнего союзника Гре­цию. Они пытались влиять на политику Турции, старались предотвратить переход Проливов в германские руки. На опре­деленном этапе Черчилль попытался привлечь Советский Союз для противодействия Германии, всемерно разъясняя Москве, что Гитлер готовится к следующей акции — к нападению на СССР и Москва должна думать и о самозащите и о противодей­ствии Германии. Но даже в те драматические недели в Лондоне не были готовы отказаться от своих антисоветских настроений. Конечно, они считали своей главной целью ослабление совет­ско-германских связей, но общее недоверие и враждебность к СССР сохранялись в британском истеблишменте и в Foreign Office.

Для нас наиболее интересны намерения и действия Совет­ского Союза. Здесь мы ищем и ответ на вопрос о том, как и в ка­кой мере балканские трагические события повлияли на совет­ско-германские отношения. Анализ этих событий важен для того, чтобы ответить еще на один вопрос, который ставился многими исследователями, — насколько верным было само оп­ределение главного содержания развития международных со­бытий в 1940— 1941 гг. (особенно после поражения Франции), выраженное в заглавии книги "Восточная Европа между Гитле­ром и Сталиным" (подготовленной Институтом славяноведе­ния РАН). Можно ли считать эту формулу лишь метафорой и риторическим приемом или за ней стояло действительное со­держание определенного исторического периода.

Сначала поставим вопрос — понимали ли в Кремле, что с середины 1940 г. Балканы становились эпицентром европей­ской напряженности и главным направлением гитлеровских агрессивных устремлений.

Конечно, многочисленные донесения советских послов из Балканских стран, из Берлина, Рима и Лондона показывали по­степенный рост напряженности и значительного увеличения германской активности. Однако советские лидеры вплоть до весны 1941 г. словно не верили, что Гитлер будет действовать на Балканах, полностью и явно игнорируя советские интересы, не считаясь с СССР и вытесняя его из Балкан и Юго-Восточной Европы.

В Москве, конечно, ощущали изменения в отношениях Германии к СССР, что проявилось и в экономической и в по­литической областях. Но Сталин и его соратники полагали, что германские акции, если не по всем, то по многим направ­лениям будут пока развиваться в русле советско-германского пакта. Во всяком случае в Кремле рассчитывали обсудить с Гитлером линии возможного дальнейшего сотрудничества. Поступающие сведения о резком росте германской активно­сти в Румынии, Венгрии, Словакии, Болгарии часто восприни­мали в Москве как нагнетание слухов или как намеренную де­зинформацию.

Таким образом, СССР, по крайней мере с середины 1940 г., действовал в русле и в рамках советско-германского сотрудни­чества, что было серьезным просчетом, ибо не учитывались кардинальные изменения в германской стратегии, прежде все­го на Балканах.

Встает еще один вопрос: понимал ли Сталин, что рано или поздно Гитлер двинется против Советского Союза. Можно со­слаться в этой связи на некоторые программные речи Сталина и Молотова или главы Коминтерна Димитрова об империали­стическом окружении и т.п.

Видимо, ситуация на Балканах с учетом политики Герма­нии, Италии, Англии, Турции и самих Балканских стран не ста­ла предметом пристального внимания в Кремле. Сталин и Мо­лотов в основном реагировали на германские действия и те или иные повороты в политике других заинтересованных госу­дарств.

Конечно, у СССР уже не было ни сил, ни возможностей противостоять Германии и вести на Балканах самостоятельную политику, и в Москве уже не могли поставить задачу противо­действия Германии на Балканах, или предложить свою посред­ническую роль в этом регионе. Для этого требовались переме­ны в позиции к Англии и значительно большая гибкость в отно­шении Турции, да и Италии, что в той обстановке уже вряд ли было возможно, так как требовало кардинального пересмотра внешнеполитического курса.

Все это, видимо, можно было бы делать не в разгар событий, не вслед за действиями Германии, а ранее, в течение всего 1940 г., может быть еще до разгрома Франции.

Подводя общие итоги, отметим, что Гитлер захватил Балка­ны, вытеснив оттуда и Советский Союз и Великобританию, причем делал это часто в весьма унизительной для СССР фор­ме и тем самым создал плацдарм для принятого уже решения о нападении на Советский Союз. А если к этому добавить, что осенью 1940 г. немецкие войска уже начали просачиваться в Финляндию (под предлогом транзита в Норвегию), то станови­лось очевидным, что Москва попадала во все бблыпую изоля­цию. Приобретения в Восточной Европе и в Прибалтике сбли­зили границы двух государств, ликвидировав буферную зону между СССР и Германией.

Гитлеровская Германия стягивала кольцо вокруг Советско­го Союза.

См. раздел: "Библиография".

Документы внешней политики. Т. XXIII: В 2 кн. М., 1995. Кн. 1. С. 14-23, 260-267, 554-560.

Там же. С. 369-370.

Там же. С. 365-366.

См.: Documents on German Foreign Policy. 1918— 1945: In 13 vols. L., 1937-1945. Vol. VIII (Далее: DGFP).

Ibid.

Ibid.

ДВП. Т. XXIII. Кн. 1. С. 381 — 384.

Там же. С. 380-385.

Там же. С. 415.

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939— 1941 гг. М., 2002. С. 318.

ДВП. Т. XXIII. Кн. 1. С. 438.

Там же. С. 467.

Там же. С. 25-26.

См.: DGFP. Vol. VIII.

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 329.

Там же. С. 330.

ДВП. Т. XXIII. Кн. 1. С. 541 — 542.

Там же. С. 546.

См., например: Городецкий Г. Роковой самообман: Сталин и на­падение Германии на Советский Союз. М., 2001.

ДВП. Т. XXIII. Кн. 2. Ч. 1. С. 60-61.

Там же. С. 61.

Там же. С. 137.

Там же. С. 114-115.

Там же. С. 109-111.

The Diary of Georgi Dimitrov. New Haven, 2003.

См.: DGFP. Vol. VIII.

28ДВП. Т. XXIII. Кн. 2. 4. l.C. 158-161.

Там же.

Там же. С. 196-199.

Там же. С. 211.

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 394 — 395.

Там же. С. 397.

ДВП. Т. XXIII. Кн. 2. Ч. 1. С. 441.

См.: Городецкий Г. Указ. соч.

Там же.

См.: Восточная Европа между Гитлером и Сталиным; Городец­кий Г. Указ. соч.

ДВП. Т. XXIII. Кн. 2. Ч. 2. С. 518-520.

Cm.:DGFP. Vol. VIII.

ДВП. Т. XXIII. Кн. 2. Ч. 2. С. 531-532.

Там же. С. 522-523.

Зондаж британского премьера. В Москве сохраняют прежний курс

В

общем комплексе советской внешней политики по степе­ни активности в тот период английское направление зани­мала следующее после Германии место. Объяснить это можно различными причинами. Англии принадлежало традиционно значительное место в российской, а затем и советской внешней политике. Фактически она была главным мотором Мюнхенско­го соглашения 1938 г. и играла ведущую роль в переговорах с СССР летом 1939 г.

Сохранением связей с Великобританией после подписания пакта с Германией Москва как бы демонстрировала свой нейт­ралитет, особенно учитывая и то, что Англия была главным противником Германии в начавшейся войне. Но это обстоя­тельство, как мы уже отмечали (сентябрь —декабрь 1939 г.), ли­митировало действия советского руководства, которое очень боялось вызвать неудовольствие в Берлине своими связями с Англией.

Британско-советские контакты не могли не затрагивать и общеевропейские проблемы. Несмотря на военные действия с Германией, Англия продолжала контролировать ситуацию в различных регионах мира, где, кстати, ее интерес сталкивался с той же Германией. И британские и советские представители в своих контактах очень часто обращались к истории летних переговоров 1939 г., предъявляя друг другу взаимные претен­зии за их провал.

Следует иметь в виду и личностный фактор. Сталин, как из­вестно, всегда испытывал некую англофобию, не жалуя ни бри­танских консерваторов, ни либералов и лейбористов. Чембер— лен и Галифакс, стоявшие у руля британского кабинета и Foreign Office до мая 1940 г., имели репутацию антисоветски на­строенных деятелей, что оказывало влияние на их политику в рассматриваемый период.