Вздохнул. Никуда ж от нее не денешься...
— Но вернемся к нашим долинам. Что будем делать — идем по прежнему маршруту, расширяем поиск, останавливаемся на подумать и поизучать карты более основательно?
— Меня надо учить! — отчаянно возопил Грин. — Это невозможно так: все время мордой в собственные ошибки! Все время непонятно где и в чем! Да я просто боюсь один опять куда-нибудь! — тут Грин сообразил, что сказал уже лишнее и прикусил язык.
— Давайте попробуем вычислить охраняемую долину и подумаем немного над тем, что хотел бы сказать Хранитель, — уже спокойнее предложил он.
— Да ладно вам, — искренне удивился Серазан. — Ну, превратились в крылатую кошку. Так ведь сколько с этого оказалось пользы!
Подумал, хмыкнул.
— Не уверен, что это такое полезное дело — придумывать, что Хранитель, да и вообще кто угодно, "хотел бы" сказать. Действия его я бы перевел как "слышь, ты, любопытный — на, смотри!" — но, учитывая, что Хранитель — ворон, этих птиц я узнаю сразу, и причем явно постарше нас с вами, вместе взятых, хорошо если не в разы — сомневаюсь, что подобная трактовка будет уместной. Это слишком уж по-человечески...
Грин слушал Тесса и разглядывал карту.
— И нам надо пройти напрямик через эту долину, — заключил он, наконец. — Дальше будет еще одна, намеченная доктором Ренном. Встанем здесь на день, потом пойдем?
Тесс посомневался, подумал, прикидывая.
— Давайте так. И заодно сегодня можно будет поставить эксперимент, определить примерную дальность ментальной связи. Мне все-таки очень хочется знать, в пределах какой окружности есть шансы найти еще и тот город.
* * *
Лагерь в тот день они разбили основательный. Для "проверки дальности связи" Грин улетел охотиться на теневую сторону склона, догнал там молодого, глупого еще, но вполне сочного козла, завалил его, несмотря на рога и судорожные метания по скалам. Довольный, проволок тушку прямо на место стоянки, наплевав на осторожность, чистоту лежанки и прочие в другое время тщательно соблюдаемые ритуалы.
Все это время Грин Тесса не терял, и вообще — ощущение старшего рядом, собственная, пусть даже маленькая удача на охоте, сытный обед — привели к тому, что в Грине кошачья сторона натуры решительно забила человеческую: сфинкс растянулся неподалеку от Тесса, ловил горячее весеннее солнце и сладко-сладко дремал. Время от времени он разожмуривался, менял позу, проверял связь — и спал дальше, погружаясь уже не в кошачий, а в самый настоящий здоровый сон человека, который славно поработал, сильно устал и теперь восстанавливает силы. Ничего и никого, кроме Тесса поблизости, леса, гор и далекой речушки, он не слышал. Ничего подозрительного.
На вечерней зоре по всем кустам запели соловьи. Щелкали сладко, звонко, и Грин слышал их сквозь сон и, наверное, улыбался.
Серазану было не до улыбок. Когда Грин полетел на охоту, он еле заставил себя через усталость, оставшуюся после часового контакта с незнакомым Хранителем, переползти с рюкзаком поглубже в тень. Придерживал контакт и сомнамбулически медленно разбивал лагерь, то и дело обнаруживая себя сидящим на земле то с колышком от палатки, то с хворостом, то с котелком в руках, потом, когда почувствовал, что сфинкс возвращается, да еще с тяжелой добычей, решительно заставил себя прекратить глюколовческие эксперименты и вернуться в материальный мир по-настоящему.
Но после обеда вновь начали затягивать в себя грезы — сфинкс дрых, блаженно на зависть и умиление, остатки козлятины неспешно коптились на совместными усилиями соображенной конструкции над слабым костром, Серазан периодически шевелил угли, подбрасывал веточку-другую, чтобы огонь не угас совсем, лениво вспоминал навсегда оставленную жизнь на Мабри — там, помнится, тоже встречались эстеты, которым нравилось время от времени готовить самим, но как быстро и просто было бы заготовить мясо в соответствующей печи...
А здесь и печи были другие, работали от огня, на древний манер, и не только еда в них делалась... А в городе-форте знатными ориентирами были две высоких трубы, а может быть, трубой была только одна, а вторая, потолще — сторожевая вышка...
Треснула-разломилась в костре какая-то мелочь, Тесс моргнул, помотал головой, пошебуршил палкой.
Оглянулся на Грина — тот был прекрасен, как всякий спящий кошак.
Серазан вздохнул, покачал головой и снова принялся вспоминать увиденный
город.
Тот был груб — как на вкус привыкшего к металлопластикам мабрийца, так и в сравнении с куда более легкими деревянными постройками местных. Холоден — или неожиданно свеж по весенней жаре. Практически пуст — но то, наверное, было отголоском впечатления Хранителя, который помнил время, когда там было куда больше людей.
Тессу, наоборот, город показался вполне себе людным.
Тем более что ворон, изначально наблюдавший долину с вершины старой сосны, позже тяжело снялся с нее, перелетел на крышу командного пункта — на самом деле так его обозвал Тесс, скорее всего, это была мэрия, городская управа или что-то подобное — а оттуда отлично было глядеть на центральную площадь, тараканное шевеление туда-сюда народа, от которого Серазан так отвык за почти три года...
Люди кучковались у входа в командный пункт, обсуждали что-то, сверху не было слышно слов, но лица были тревожными, а от Хранителя передавалось и Тессу мрачновато-нахохленное недовольство, направленное в адрес то ли совещающихся, то ли спорящих внизу.
Тут ворон переступил с лапы на лапу и нагадил на крышу, а Тесс вздрогнул, сообразив, что уже не вспоминает, а вновь смотрит глазами птицы, но на этот раз даже не заметил момента, когда его утащило. Такое было уже страшновато, страшнее даже, чем прошлый шоковой мощи коннект, Серазан решительно взялся за разрывание соединения, но и это оказалось не одномоментное действие-разрыв, а процесс — медленное, его волей, его раздражением и испугом руководимое возвращение туда, где свернулось, скрестив руки на коленях и опустив на них голову, бренное тело.
Тело удалось поднять, отойти на несколько шагов в сторону и там уже растянуться, проваливаясь в сон, наплевав на костер и на безопасность — в конце концов, рядом Грин, тоже спящий, а сил не осталось вовсе, от слова совсем, окончательно...
Снился ему снова город, но теперь он стоял на площади сам и смотрел снизу вверх на ворона. Тот оказался крупным, крупнее даже, чем Серазану казалось с простого контакта, мощным клювом можно было не глаза выклевывать, а сразу из черепа мозг, но смотрел внимательно, Тессу показалось даже, что изучающе.
Сам Тесс тоже смотрел, а когда насмотрелся и собрался уже оглядеться вокруг, ворон каркнул, вновь привлекая к себе внимание, и в сознании мабрийца прозвучал вопрос:
— Смотришь? Нравится?
— Смотрю, — согласился Серазан. — Здесь... необычно. Но нравится.
— Давно не встречал таких, кто мог заинтересоваться, — удовлетворенно сообщил ворон. — А что нравится?
Тесс все-таки огляделся, краем сознания отмечая, что теперь площадь пуста.
— Все. Камень, ели, горы, сады дальше за стеной. Замечательная архитектура... Но здесь, наверное, холодновато зимой?
— Без людей — холодно. Хочешь сюда?
Тесс покачал головой, снова посмотрел по сторонам.
Вторая из труб действительно оказалась башней, а не трубой, сквозь арки в стене, огораживающей площадь, видны были лестницы, ведущие вниз на улицу, что полукольцом шла за стеной, вверх и в стороны голубело небо, а когда Серазан повернулся вновь, то оценил и этот, изнутри, вид на скалу, к которой прирублен был город.
— Хочу.
Почти минуту ничего не происходило. Потом ворон распахнул крылья, словно собираясь взлететь, покрасовался, снова сложил и плотнее устроился на коньке крыши крыльца.
— Вставай. И пойдем. Тебе близко.
Тесс проснулся, не усталый, как обычно после контакта, а освеженный, растерянно сел... От костра приятно пахло дымком и едой, кругом радовала глаз свежая весенняя зелень, щебетали по кустам птички...
На внутренней стороне век словно отпечатался рисунок голубовато-серого камня, которым была вымощена городская площадь.
— Ну? — уже наяву спросил в голове тот же, Хранителя, голос.
Ближней зеленеющей красотой можно было наслаждаться каждую весну, каждый год, в затерянный город можно было больше никогда не получить шанса попасть. Серазан снял пару лучше прокоптившихся кусков мяса, привычно охлопал карманы и пояс — на месте ли нож, мини-аптечка, фляга с водой — подхватил посох и пошел в направлении, которое четко обозначено было теперь в сознании.
На Грина он оглянулся лишь раз, секунду поколебался, но вспомнил, что тот его теперь слышит и можно, раз так, не будить.
Глава 33
К утру Тесс был уже далеко. Привычка грезить на ходу, так выручавшая в начале зимы в родном лесу, помогла и сейчас — вечер и ночь он шел, совершенно не задумываясь о дороге, хищниках, темноте, лишь раз остановившись отдохнуть и перекусить, и то лишь на несколько минут, после чего снова поднялся и беспечно поперся ночным незнакомым лесом. Когда небо по правую руку начало светлеть, он проходил той глазами сфинкса увиденной рощей, что была высажена геометрически правильно — мысленно хмыкнул, сообразив теперь, чья это работа, а заодно запоздало понял, почему идти было настолько легко — под ногами явно были остатки дороги, старой, заросшей и сверху не видной, но пешеходу жизнь облегчающей весьма основательно.
Дорога, впрочем, постепенно начинала уходить все круче и круче вверх, местами разрушенная совсем, местами вовсе заваленная, Серазан все тяжелее опирался о посох, и когда начал наконец подбираться к выводу, что все-таки действует неразумно и вообще устал, услышал спокойный совет Хранителя:
— Отдохни здесь. Впереди участок пути, который лучше преодолевать на свежую голову.
— Долгий? — полусветски поинтересовался Тесс, отметив про себя, насколько мысленная речь удобнее — можно говорить и не задыхаться.
— День с небольшим, — сообщил ворон.
Этого было достаточно, чтобы уставший мабриец остановился как вкопанный, огляделся и завернул на стоянку под ближайший раскидистый куст.
* * *
Грин проснулся на рассвете, от утреннего холода. На траве, на листьях лежала роса, и соловьи по кустам щелкали, как одержимые. Костер был холоден. Тесса у костра не было. Грин сонно зевнул, на мгновение вообразив, что Тесс в палатке. Но тут же давнее ощущение пустоты вернулось и заставило сфинкса подскочить с приглушенным рыком: Тесса не было ни у костра, ни в палатке, ни в сознании Грина — нигде. Ощущение беспомощности, брошенности, отчаяния было таким невыносимым, что Грин заорал на весь лес, то ли призывая Тесса, то ли то ли его ругая.
Прислушался. Птицы по кустам примолкли, озадаченные его воплем, затем защелкали и запели вновь. Грин шмыгнул носом, упал у костра и принялся думать.
— Так. Так-так-так, — говорил себе Грин, прищурившись на холодные угли кострища, — Серазан Тесс — человек взрослый, умный и сильный. Если он ушел сам, значит у него были серьезные причины. Он умеет постоять за себя. Правда, бластера у него с собой нет...
Дальше логически думать не получалось. Грин вскакивал, делал пару прыжков по поляне, укладывался на прежнее место и продолжал:
— Ну хорошо, бластера нет, и даже это хорошо. А есть у него с собой посох, нож, фляга, сумка на поясе. И я даже знаю, куда он мог пойти и кто его мог позвать. Пошел он в ту долину, где город и ворон-хранитель. И ее же отмечал доктор Ренн, и ее же мы хотели проверить. И она уже совсем рядом, где-то недалеко. Но почему я опять не слышу мастера?
Грин сделал пару взмахов крыльями, словно проверял, догонит ли он того того хранителя-ворона, о котором накануне говорил ему Тесс. Выходило, что догонит. Лег опять и попытался вслушаться в утренний лесной шум. Тесса не было, не было никого даже похожего на ворона, не было вообще ничего необычного.
Грин мрачно осмотрел лагерь, который надо было свернуть, вспомнил, как Тесс тащил рюкзак, как сидел вечерами у огня, усталый, и ему внезапно стыдно стало за свою слепоту, за самонадеянность, за беспечность, с которой он скидывал на старшего все бытовые дела, оставляя себе лишь полеты, охоту, разговоры. И даже разговоры, мысли его были — о себе, о превращениях, о контроле над собственным телом, но не о Тессе и не о том, как себя чувствует Мастер, что с ним творится.
Грин перекинулся человеком, медленно, вслушиваясь в каждый шорох, свернул палатку, убрал вещи, засыпал землей кострище. Старательно пристроил всю поклажу в развилке вековой липы, чтобы не замочил дождь, и сверху прикрыл еще лапником. Перекинулся обратно и опять, и снова упрямо не уходя с поляны, снова принялся "ловить" Тесса. Солнце грело все ярче, зазудели комары, сбивая внимание, и раздосадованный Грин, тяжело хлопая крыльями, взлетел в небо, надеясь там, с полета, увидеть фигурку мастера, который пробирается по горному склону. Мастера не было.
Были скалы, был довольно странно организованный лес, где-то вдали гуляла гроза, и Грину в вышине чувствовалось ее кружение, но Тесса не было. И воронов, ни одного, тоже. Только ястреб, паривший на одном уровне с Грином, и куча мелких птах, в весеннем угаре звенящих по кустам.
* * *
Тесс спал. Вырубился в момент, стоило только растянуться на травке, и было ему невдомек, что Грин ищет его и не находит, что его вовсе не слышно и что прошел он так далеко, как уйти может только пьяный или безумец, что не глядит по сторонам и не думает об опасностях, и которого опасности сами обойдут и дорога под ноги ляжет.
Слышать его в это время не мог даже ворон, о чем Тесс тем более не знал и, наверное, никогда не узнал бы, если бы сам Хранитель не поприветствовал его недовольным:
— Хорошо спишь. Как мертвый! — когда тот проснулся глубокой ночью и растерянно сел, глядя в темноту.
Проворчал:
— Ну надо же... И что теперь?
— Вставай и пошли, — тон был таким, что Тессу живо представилось человеческое пожатие плечами. — Или ложись и спи, при свете пойдем.
— Гм...
— Ладно, вставай. Тебе что день, что ночь — все едино...
Тесс ухмыльнулся и неспешно занялся процессом вставания, догрызания остатков мяса и озирания в ночном лесу. Сна не было ни в одном глазу, и не возникало даже единой мысли, что творит он нечто из ряда вон и на здравую голову ни один человек вот так вот бы не поступил.
Меж тем направление пути словно ослабло и потускнело, и когда Серазан с посохом в руках собрался уже выступать, оказалось, что он не вполне помнит — куда.
Вот тут стало на миг немножечко жутковато, но забеспокоиться всерьез и задуматься Тесс себе не дал, бодро спросив в небо:
— Куда идти?
— Гхаррр... — отозвался Хранитель, Серазан почувствовал, что тот встряхивается на ветке и слепо глядит в ночь, и тут же вновь обрело ясность чувство направления, а ворон сообщил сердито, но притом странно беззлобно:
— Я, между прочим, птица дневная. Не иначе заухаю с тобой, пока доведу...
Тесс ухмыльнулся, мысленно изобразил салют и пошел.
Идти оказалось неожиданно легко, даром что подъем становился все круче, а направление периодически пыталось пропасть. Тесс в таких случаях весело и злорадно озвучивал в направлении Хранителя фырк, тот "расхохливался", тянул его дальше, а потом небо на востоке начало понемногу светлеть, ворон оживился, порадовал Тесса:
