Не обратил никакого внимания на рычание. Зверь встал, скидывая руку, шагнул в сторону, но словно лбом уперся в негромкое повеление:
— Оставайся на месте.
Все-такибез приказов с ним не справиться. Рука снова осторожно взъерошила мех, но, поднятая в третий раз, встретила пустоту.
— Амаута талли хиши!! — прошипел Кайе, откидываясь к стене. — Добился, чего хотел, да? Убери свои лапы!
— Лапы у тебя, зверек, — северянин поднялся, отступил на шаг, улыбаясь. Подействовало. Перекинулся добровольно... почти. Оглядел его, подняв бровь:
— Может, умоешься? Или у вас на юге...
— Пошел ты!
— Если желаешь, ходи без повязки, — указал на большой кувшин и таз: — Раз уж все труды целителя перечеркнул... Воды тебе хватит.
— Где он?
— Кто?
— Полукровка. Теперь он тебе зачем? Ты обещал отпустить.
— Отпущу. Не сейчас. Ты еще ничего не сделал, разве что перепугал моих слуг.
— Дай нам поговорить, — потребовал Кайе. — Ты обещал.
— После. Ты же не чувствуешь, что ему плохо?
Лачи еще раз долго, пристально посмотрел на пленника, повернулся и вышел. Ничего, время ждет. Через глазок в двери видно было, что юноша делает.
Тот, убедившись, что дверь закрылась, сразу потянулся к воде — сначала пил, жадно, потом плеснул на тканое полотенце, принялся стирать кровь. Северянин угадал верно — южане любили воду, и Кайе тоже. Он не боялся собственной крови, как и чужой, разумеется; но, испачкавшись, потом приводил шерстку в порядок с особым тщанием.
Лачи попытался представить, как сам бы себя вел на его месте, то есть вот так, в плену, в безвыходном положении... Нет, об этом думать было совсем неприятно.
**
Астала
Шиталь не любила называть его Огоньком. Еще в первые дни спросила, знает ли он свое настоящее имя и не против ли, если будет звучать оно? Не видел смысла отказывать, ведь на севере его чаще звали по имени — с тех пор, как вспомнил свое прошлое. Южное прозвище произносилось бы на языке Тейит иначе...
А сам так и не определился, что ему сейчас ближе.
Кайе был жив; когда в один из дней резко заболело плечо, будто когти в него вонзили — Огонек обрадовался до того, что забыл, где находится. Колесом прошелся по саду, едва не врезавшись в растерянного прислужника.
Когда боль отпустила, снова засомневался. Но сил не было снова с головой нырять в неуверенность, и он махнул рукой на осторожность, попросил беседы с Шиталь.
Она встретилась с полукровкой в любимом тенистом уголке сада; сидела, вышивая поясок-оберег для младенца. Начала первой:
— Что с тобой творится? То ты просил позволения помогать целителю, и тобой были довольны, то передумал.
— Ала, я...
Рассказал обо всем. Шитал смотрела на него, не мигая и, кажется, не дыша. Поясок пестрой змейкой утек в траву, позабытый.
— У вас такая сильная связь? Но почему ты мне не сказал... — она осеклась. — Кому-нибудь ты говорил об этом?
— О связи? Къятта знает.
— Я не придала значения тому разговору, думала, он в отчаянии хватается за паутинку... Сейчас ты тоже никому не сказал о том, что чувствуешь?
— Никому.
— И своему наставнику?
— Ала, он давно меня прогнал, ты же сама только вот говорила об этом.
— Да, но, может быть... — она вновь замолчала, потерла висок.
— Ты не рада? — спросил Огонек.
— Я не ожидала. Это меняет всё...
— Ты можешь точно узнать, где он и что с ним? Есть такие обряды?
— Я... Ох, — она прижала руку к губам. — Возможно, нам надо спасать Асталу.
— Зачем? — удивился Огонек. — Если Кайе где-то в пути, и он ранен, это его надо спасать.
— Я боюсь, что Къятта был прав. Это северная ловушка, и его забрали живым. Точно не для того, чтобы убить на потеху толпе. Если бы у тебя было совершенное оружие и враг, мешающий получить столь желанное...
— Он никогда не станет служить Северу, — Огонек ощутил, как многоножки поползли по всему телу, перебирая колкими лапками, но в своих словах был уверен.
— Своей волей он может быть и не станет. Но вот заставить его...
— Невозможно, — твердо сказал Огонек. — Так ты знаешь нужный обряд?
— Нет, я не знаю. И Къятта вряд ли знал, иначе позвал бы отсюда.
— Тогда собери Совет!
— И будет то же самое, что недавно; Сильнейшие Асталы хотят слышать то, что им удобно.
— Но ты сама из них.
— Я — другое. Наблюдала за тем, как он рос, учила сохранять человека, когда становишься зверем. Но это я. Как думаешь, сколько людей придет на помощь из любви к нему?
— Пусть идут из боязни за Юг!
— Развязать войну по указанию полукровки... ты сам-то в это веришь? — Шиталь медленно нагнулась, подобрала поясок-змейку. — Кто сейчас подтвердит вашу связь? Къятты нет.
— Но ты — разве ты сама не хочешь ему помочь? — запальчиво возразил Огонек. Шиталь длинно посмотрела на него, затем кивнула.
После, когда расстроенный полукровка убрел к себе, Шиталь не переставала себя ругать и не стала навещать сестру, хоть намедни горячо обещала ей это. Знай она раньше... да, тогда она не позволила бы Къятте уехать. Мысль о возможностях несостоявшегося союза не желала покидать голову, переливалась всеми оттенками. А теперь Шиталь нечего делать, только оберегать полукровку — он может подать сигнал, если Кайе вновь станет плохо... но сигнал этот мало что даст.
Обряды на крови знает Ийа, недавно чуть не расколовший Башню одним из них. Он может помочь... плату возьмет немалую, но сам ведь не захочет упустить такую возможность. Может, он и сейчас уже знает что-то, у него везде глаза и уши.
Но... нет. Раз Огонька он не посчитал нужным забрать от Шиталь, не так уж много и знает о связи Кайе с полукровкой. И давать ему это знание — лишиться хоть малого, но преимущества.
Эта мысль успокоила настолько, что Шиталь снова смогла сесть за вышивку. Ждать, это лучшее, что сейчас можно сделать. И не терять доверие мальчика...
**
Пещера головонога
Кайе почти ничего не ел и спал урывками, дергаясь от малейшего шороха. Лачи пару раз слышал, что брата зовет во сне, и отчаяние было в этом призыве. Верно, каждый миг ожидал приказа и не знал, каким он будет, и не направит ли Лачи удар на Юг.
Лицо осунулось, остались одни глаза; они вспыхивали порой совсем уж ненормальным блеском, но чаще были тусклыми, неживыми. Лачи, решив, что ему нужно оружие в здравом уме, всыпал полгорсти сонного порошка в воду, которую приносили пленнику. Но тот обладал чутьем энихи даже в обличье человека, и к воде не притронулся. После этого перекинулся в зверя и метался по комнате почти сутки, пытаясь вырваться, пока Лачи не пришел и не велел угомониться.
Именно велел, пользуясь властью печати.
Все было бы куда проще, пожелай северянин сломать его. Сейчас это было легко, даже странно, что Кайе еще держался. Что останавливало, и сам не мог понять — то ли подспудная симпатия, то ли жажда свести счеты по полной.
А юноша чем дальше, тем меньше был человеком — просто уходил в зверя, как если бы перестал сопротивляться, и тело само отторгало север. Лачи теперь не запрещал перекидываться, поскольку преображение выходило уже непроизвольно, и печать возвращала обратно, дополнительно подрывая силы.
С Лачи он больше не говорил, и не отвечал, если приказа не было. Про Огонька только один раз спросил, и больше не упоминал о нем — видно, понял, что никто не собирается сдерживать обещание.
— Когда ты думаешь отвезти его в Тейит? — прямо спросил Лешти на пятый день, порядком разозленный недомолвками.
— До сих пор не могу поверить, что мне удалось. Почти нет шансов ему порвать цепь... но вдруг? Я отвечаю за город. За Север.
Тайна Звездного круга была утеряна северянами — говорят, на Юге про подобный еще помнили. Но его дальний потомок помогал очищать разум: алмазы, белые топазы и горный хрусталь, прозрачные, близнецы звезд, они едва ли не сами раскатывались на обсидиановой плите, складываясь в созвездия. И, казалось, мерцают в свете расставленных вдалеке ламп.
Лайа предпочитала зелья, Лачи — камни, и достиг в этом вершин. Но последние недели все хуже удавалось сосредоточиться. И не только заботы были причиной — он слишком много находился и подле Кайе, с трудом защищаясь от все более темнеющего пламени, и подле головонога. Полгода пожить так, и вернешься стариком в Тейит...
Душа отчаянно запросила воли. Оставив Лешти за главного, Лачи оседлал грис и поехал к пещере, которую показывал Элати недавно. Надо же порадовать соглядатаев. Им не приходилось совсем уж скучать — Лачи давно отправил в пещеру похожего человека, но велел показываться изредка, в полумраке.
Пора и самому, наконец.
Ждать пришлось недолго. Не прошло и пары часов, и как будто бы случайно на лесной тропе появился всадник в сопровождении двоих стражей. Главы Хрустальной ветви он не опасался, по сторонам не оглядывался — а ведь здесь, хоть лес казался рощицей по сравнению с чащами Юга, за стволами и в подлеске-кустарнике все-таки можно было укрыть целый отряд.
Иоки приветствовал Лачи уважительно и неприязненно одновременно. Он казался младшим братом Элати, хоть родство их было не столь уж близким; жилистый, с грубоватыми, довольно приятными чертами, с виду медлительный, а на самом деле отличный следопыт и боец. Всем бы хорош, но хвастун ужасный. И по-прежнему любит перевязывать волосы красной тесьмой с кисточками, отметил Лачи. Почему-то эта щегольская черта больше всего раздражала.
— Какая приятная встреча! — сказали оба одновременно.
Лачи знал, что Иоки обосновался на небольшой возвышенности, в лагере добытчиков красной водоросли из глубокого карстового колодца. Таких колодцев — по сути, пещер — здесь было несколько. За водоросли из их глубин бабка того полукровки глаз бы, наверное, отдала: они помогали лечить половину болезней. Но добывать их было весьма опасно — отвесные скользкие стены, и приходилось брать понемногу, чтобы не опустошить колодец.
А еще там водились вкуснейшие полосатые улитки, Лачи знал, что Иоки их любит, как и почти вся Серебряная ветвь — Соправители следили даже за поставками провизии друг для друга. Но не водоросли и не улитки были целью посланца Лайа; тут поселился, поскольку каменистая почва — не оставить следов, и растительность, позволяющая сквозь нее наблюдать и в ней прятаться.
— Как дела в Тейит? — спросил Лачи как можно невинней. Иоки хмыкнул, но приятную беседу поддержал. В конце концов, Лачи по-своему оказал Лайа и всей их Ветви услугу, исчезнув на столь долгий срок, когда после позора в Долине Сиван еще много времени не прошло.
Разговор особо не затянулся, разве что подхлестнул Лачи побыстрей возвращаться.
— Пока ты бродишь среди мертвого золота, наша Ветвь ширится и крепнет, — напоследок похвастался Иоки. — У моей сестры родился сын! А наш с Улой союз по словам предсказателя подарит миру дочь, превосходящую Силой Лайа!
— Что ж, поздравляю, — промолвил Лачи. Изобразил улыбку, сложил пальцы в знаке прощания и уважения.
И направился к полной золота пещере, чтобы выйти через тайный ход и вернуться к пленнику своему.
Прогулка верхом после долгого сидения под властью камня утомила, и Лачи задремал, едва смерклось, стоило вернуться в избранную для себя комнатку. Его разбудил чрезвычайно расстроенный Лешти.
— Я говорил, что это добром не кончится! Иоки тебя выследил! По настоящему!
— Он знает про Кайе?! — сон слетел враз, и Лачи вскочил на ноги.
— Он знает, что ты обитаешь в Горе Головонога, или подле нее, а золотая пещера — для отвода глаз. Теперь он не успокоится, пока не вынюхает все, и ты его не остановишь.
— Еще как остановлю! У меня выбора нет.
— Что, неужели велишь его подстрелить? Всю его свиту не перебьешь, не он сам, так они дознаются. Это с тобой он беседовал в одиночку...
— Дай мне подумать! — взмолился Лачи. Лешти лишь оперся рукой о дверной проем, словно хотел в нем прорасти:
— А я говорил, эльо...
— Сгинь!
Лачи переступил порог с чувством легкой опаски, как и всегда, когда приходил к пленнику. Знал точно, что тот не может причинить ему вреда, пока сильна власть печати, только предпочитал даже печати не доверять. Зато сохранить голову.
Кайе сейчас был в человеческом облике; пристроился в углу, это было его излюбленное место здесь. Над головой — прорезь — окно. Руки сцеплены в замок, ноги скрещены — ни дать ни взять подобравший лапы энихи. Поза другая, а впечатление то же.
Неподалеку на каменном выступе стояла миска с густой кашей, перемешанной с мелко наструганным мясом. Нетронутая с утра. Лачи нахмурился — поначалу пленник отказывался от еды, но приказу разумеется подчинился. Сейчас-то что снова?
— Почему ты не ешь?
— Не могу.
Он откинул голову, будто пытаясь на потолке разобрать видимое ему одному. По учащенному дыханию, горячечному блеску в глазах Лачи понял, что дело неладно — да еще и золотой чешуйчатый браслет на руке нагрелся, испуганный. Еще немного, и золото это умрет.
Однако...
Это было уже тревожно.
— Ешь, — приказал.
Кайе будто в полусне потянулся к миске, зачерпнул гость каши, положил в рот — и закашлялся, не в силах проглотить.
— Значит, твое пламя сильнее твоего тела.... — сказал, размышляя. Лачи видел такие места — сверху запекшаяся корка земли, а под ней — пустота, огненная бездна. Кролик или там лиса — пробегут, разве что лапу ошпарят, если земля внезапно вздохнет, выпустит струйку дыма. А человеку лучше не соваться.
Так вот что внутри у Оружия Юга, недаром золото на руке и на груди Лачи кричит едва ли не в голос. Но что тому причиной? Печать, плен или сама гора? В любом случае, пора действовать.
— Надеюсь, ты достаточно в силе, чтобы убить человека.
Тот поднял глаза, что-то вроде удивления промелькнуло в чертах лица. Ну хоть что-то.
— Нас выследил младший родич Элати и Лайа. Он не должен о тебе донести.
Кайе все же заговорил сам, хвала Небу и предкам:
— Разве ты не собирался привезти меня в Тейит?
— Собирался, но когда и как решу. Уже скоро.
— Понятно. А сами вы...
— Если это сделаем мы, нам придется отвечать за содеянное. Тебе — нет.
— Как бешеной лисе... ее убьют, но из-за нее не станут собирать Совет...
Лачи не нашелся с ответом. Сказал:
— Ты не станешь использовать Пламя. Пойдешь в шкуре энихи.
— Почему?
— Нападение зверя спишут на случайность, а не на мою злую волю. А огонь и даже остановка сердца вызывают слишком много вопросов. Будь осторожен, ты должен вернуться невредимым.
Юноша не поднимал глаз. Не ответил. Да и незачем, ясно, что подчинится. А ведь мог бы порадоваться, хоть на ком-тоиз северян отвести душу. Ведь не то, что придется убить какого-то незнакомца его тяготит.
**
Иоки чувствовал себя почти поймавшим добычу. Он уверился, что хотя бы половину времени им морочили голову, и возле пещеры мертвого золота был не Лачи, а его двойник: полного сходства не требовалось, лица они все равно не смогли разглядеть, а подобрать человека похожего роста и сложения, научить любимым движениям Лачи...
