— Приведите их, — сказал он, и его голос эхом разнесся по безмолвному подземелью.
Дверь в углу снова открылась. На этот раз вошли шесть дементоров, окружив группу из четырех человек. Гарри увидел, как люди в толпе повернулись, чтобы посмотреть на мистера Крауча. Некоторые из них перешептывались друг с другом.
Дементоры усадили каждого из четырех человек на четыре стула с прикованными подлокотниками, которые теперь стояли на полу подземелья. Там был коренастый мужчина, который безучастно смотрел на Крауча; более худой и нервный на вид мужчина, который обводил взглядом толпу; женщина с густыми блестящими темными волосами и тяжелыми веками, которая сидела на прикованном стуле, как на троне; и мальчик в его поздний подростковый возраст, который выглядел почти окаменевшим. Он дрожал, его соломенного цвета волосы падали на лицо, веснушчатая кожа была молочно-белой. Хрупкая маленькая ведьма, сидевшая рядом с Краучем, начала раскачиваться взад-вперед на своем сиденье, всхлипывая в носовой платок.
Крауч встал. Он посмотрел на четверых, стоявших перед ним, и на его лице отразилась неприкрытая ненависть.
— Вы предстали перед Советом по магическому праву, — четко произнес он, — чтобы мы могли вынести вам приговор за столь тяжкое преступление...
— Отец, — сказал мальчик с соломенными волосами. — Отец. пожалуйста. . .
— ...что мы редко слышали подобное в этом суде, — сказал Крауч, говоря громче, чтобы заглушить голос своего сына. — Мы заслушали доказательства против вас. Вы четверо обвиняетесь в поимке аврора — Фрэнка Лонгботтома — и применении к нему Круциатуса, полагая, что он знает о нынешнем местонахождении вашего изгнанного хозяина, Того-Кого-Нельзя-называть...
— Отец, я этого не делал! — закричал мальчик в цепях внизу. — Я этого не делал, — поклялся мальчик -, отец, не отправляй меня обратно к дементорам...
— Вы также обвиняетесь, — проревел мистер Крауч, — в применении проклятия Круциатус к жене Фрэнка Лонгботтома, когда он отказался предоставить вам информацию. Вы планировали вернуть к власти Того-Кого-нельзя-называть, и возобновить жизнь, полную насилия, которую вы, предположительно, вели, пока он был силен. Теперь я прошу присяжных...
— Мама! — закричал мальчик внизу, и хрупкая маленькая ведьма рядом с Краучем начала всхлипывать, раскачиваясь взад и вперед. — Мама, останови его, мама, я этого не делал, это был не я!
— А теперь я прошу присяжных, — прокричал мистер Крауч, — поднять руки, если они, как и я, считают, что эти преступления заслуживают пожизненного заключения в Азкабане!
В унисон подняли руки ведьмы и волшебники, стоящие в правой части темницы. Толпа у стен начала хлопать, как при встрече со Скитальцем, на их лицах было написано дикое торжество. Мальчик начал кричать.
— нет! Мама, нет! Я этого не делал, я этого не делал, я не знал! Не отправляйте меня туда, не позволяй ему!
Дементоры возвращались в комнату. Трое товарищей мальчиков тихо поднялись со своих мест; женщина с тяжелыми веками посмотрела на Крауча и крикнула:
— Темный Лорд восстанет снова, Крауч! Бросьте нас в Азкабан, мы будем ждать! Он воскреснет и придет за нами, он вознаградит нас больше, чем кто-либо из его сторонников! Мы одни были верны! Мы одни пытались найти его!
Но мальчик пытался отбиться от дементоров, хотя Гарри видел, что их холодная, иссушающая сила начинает действовать и на него. Толпа разразилась насмешками, некоторые из них поднялись на ноги, когда женщина выбежала из подземелья, а мальчик продолжал сопротивляться.
— Я твой сын! — закричал он Краучу. — Я твой сын!
— Ты мне не сын! — проревел мистер Крауч, внезапно выпучив глаза. — У меня нет сына!
Хрупкая ведьма рядом с ним громко ахнула и обмякла на своем сиденье. Она упала в обморок. Крауч, казалось, ничего не заметил.
— Уведите их! — Крауч зарычал на дементоров, изо рта у него летела слюна. — Заберите их, и пусть они сгниют там!
— Отец! Отец, я ни при чем! Нет! Нет! Отец, пожалуйста!
— Я думаю, Гарри, пора вернуться в мой кабинет, — произнес тихий голос на ухо Гарри.
Гарри вздрогнул. Он огляделся. Затем посмотрел в другую сторону.
Справа от него сидел Альбус Дамблдор и наблюдал, как дементоры утаскивают сына Крауча, а слева от него стоял Альбус Дамблдор и смотрел прямо на него.
— Пойдем, — сказал Дамблдор, сидевший слева от него, и взял Гарри под локоть. Гарри почувствовал, что поднимается в воздух; подземелье растворилось вокруг него; на мгновение все погрузилось в темноту, а затем ему показалось, что он сделал сальто в замедленной съемке и внезапно приземлился плашмя на ноги, оказавшись, как ему показалось, в ослепительном свете солнечного кабинета Дамблдора. В шкафу перед ним мерцала каменная чаша, а рядом с ним стоял Альбус Дамблдор.
— Профессор, — выдохнул Гарри, — я знаю, мне не следовало... Я не имел в виду... дверь шкафа была вроде как открыта и...
— Я вполне понимаю, — сказал Дамблдор. Он поднял чашу, отнес ее к своему столу, поставил на полированную поверхность и сел в кресло за ней. Он жестом пригласил Гарри сесть напротив него.
Гарри так и сделал, не сводя глаз с каменной чаши. Содержимое вернулось к своему первоначальному серебристо-белому виду, кружась и покрываясь рябью под его взглядом.
— что это? — Дрожащим голосом спросил Гарри.
— Это? Это называется Омут памяти, — сказал Дамблдор. — Иногда у меня возникает, и я уверен, вам знакомо это чувство, что в моей голове просто слишком много мыслей и воспоминаний.
— Э-э-э, — сказал Гарри, который не мог с уверенностью сказать, что когда-либо испытывал нечто подобное.
— В такие моменты, — сказал Дамблдор, указывая на каменную чашу, — я пользуюсь Омутом памяти. Человек просто выкачивает лишние мысли из своей головы, выливает их в таз и изучает на досуге. Как вы понимаете, когда они находятся в таком виде, становится легче обнаружить закономерности и связи.
— Вы имеете в виду. ...это и есть ваши мысли? — Спросил Гарри, глядя на кружащуюся белую субстанцию в чаше.
— Конечно, — сказал Дамблдор. — Давай я тебе покажу.
Дамблдор вытащил из-за пазухи волшебную палочку и прикоснулся кончиком к своим серебристым волосам, возле виска. Когда он убрал палочку, ему показалось, что к ней прилипли волосы, но потом Гарри увидел, что на самом деле это блестящая прядь того же странного серебристо-белого вещества, которое наполняло Омут памяти. Дамблдор добавил эту свежую мысль в чашу, и Гарри, пораженный, увидел, как его собственное лицо плавает по поверхности чаши. Дамблдор положил свои длинные руки по обе стороны от Омута памяти и покрутил его, как золотоискатель в поисках кусочков золота... и Гарри увидел, как его собственное лицо плавно превратилось в лицо Снейпа, который открыл рот и заговорил, обращаясь к потолку, и его голос слегка отдавался эхом.
— Это возвращается... и к Каркарову тоже. ...сильнее и яснее, чем когда-либо.
— Связь, которую я мог бы установить без посторонней помощи, — вздохнул Дамблдор, — но не обращай внимания. — Он взглянул поверх очков-полумесяцев на Гарри, который, разинув рот, смотрел на лицо Снейпа, продолжавшее вращаться вокруг чаши. — Я пользовался Омутом памяти, когда мистер Фадж прибыл на нашу встречу, и довольно поспешно убрал его. Несомненно, я неправильно закрыл дверцу шкафа. Естественно, это привлекло бы ваше внимание.
— Извините, — пробормотал Гарри.
Дамблдор покачал головой.
— Любопытство — не грех, — сказал он. — Но мы должны проявлять осторожность в своем любопытстве. ...да, действительно. . .
Слегка нахмурившись, он прикоснулся к мыслям в чаше кончиком палочки. В тот же миг из нее выросла фигура — пухленькая, хмурая девочка лет шестнадцати, которая начала медленно поворачиваться, все еще держа ноги в чаше. Она не обратила никакого внимания ни на Гарри, ни на профессора Дамблдора. Когда она заговорила, ее голос, как и голос Снейпа, отдавался эхом, словно доносился из глубин каменной чаши. — Он наложил на меня заклятие, профессор Дамблдор, а я всего лишь дразнил его, сэр, я только сказал, что видел, как он целовался с Флоренс за оранжереями в прошлый четверг. . . .
— Но почему, Берта, — печально спросил Дамблдор, глядя на безмолвно кружащуюся девушку, — почему ты вообще должна была следовать за ним?
— Берта? — Прошептал Гарри, глядя на нее снизу вверх. — Это... это была Берта Джоркинс?
— Да, — сказал Дамблдор, снова подталкивая мысли в чаше; Берта погрузилась в них, и они снова стали серебристыми и непрозрачными. — Это была Берта, какой я помню ее в школе.
Серебристый свет из Омута памяти осветил лицо Дамблдора, и Гарри внезапно поразило, каким старым он выглядит. Он, конечно, знал, что Дамблдор уже в годах, но почему-то никогда по-настоящему не думал о Дамблдоре как о старике.
— Итак, Гарри, — тихо произнес Дамблдор. — Прежде чем погрузиться в мои мысли, ты хотел мне что-то сказать.
— Да, — сказал Гарри. — Профессор, я только что был на прорицании и... э-э-э... я заснул.
Здесь он заколебался, думая, не последует ли выговор, но Дамблдор просто сказал:
— Вполне понятно. Продолжайте.
— Ну, мне приснился сон, — сказал Гарри. — Сон о лорде Волдеморте. Он пытал Червехвоста. ...вы знаете, кто такой Червехвост...
— Я знаю, — быстро сказал Дамблдор. — Пожалуйста, продолжай.
— Волдеморт получил письмо от совы. Он сказал что-то вроде того, что ошибка Червехвоста была исправлена. Он сказал, что кто-то умер. Затем он сказал, что Червехвост не будет скормлен змее — рядом с его креслом была змея. Он сказал... он сказал, что вместо этого скормит Червехвосту меня. Затем он наложил на Червехвоста заклятие Круциатус, и у меня заболел шрам, — сказал Гарри. — Это разбудило меня, было так больно.
Дамблдор просто посмотрел на него.
— Э-э... это все, — сказал Гарри.
— Я понимаю, — тихо сказал Дамблдор. — Понимаю. А теперь скажи, болел ли твой шрам когда-нибудь еще в этом году, кроме того раза, когда он разбудил тебя летом?
— Нет, я... как вы узнали, что это разбудило меня летом? — удивленно спросил Гарри.
— Ты не единственный корреспондент Сириуса, — сказал Дамблдор. — Я также поддерживал с ним связь с тех пор, как он покинул Хогвартс в прошлом году. Это я предложил ему пещеру на склоне горы как самое безопасное место для ночлега.
Дамблдор встал и принялся расхаживать взад-вперед за своим столом. Время от времени он прикладывал кончик палочки к виску, извлекал очередную сияющую серебряную мысль и добавлял ее в Омут памяти. Мысли в голове закружились так быстро, что Гарри не мог ничего разобрать: это было просто цветное пятно.
— Профессор? — тихо произнес он через пару минут.
Дамблдор перестал расхаживать по комнате и посмотрел на Гарри.
— Мои извинения, — тихо сказал он. Он снова сел за свой стол.
— Вы... вы знаете, почему у меня болит шрам?
Дамблдор пристально посмотрел на Гарри, а затем сказал:
— У меня есть теория, не более того. ...Я считаю, что твой шрам болит, когда лорд Волдеморт находится рядом с тобой, и когда он испытывает особенно сильный прилив ненависти.
— но. . .почему?
— Потому что вы с ним связаны проклятием, которое не сработало, — сказал Дамблдор. — Это не обычный шрам.
— Так ты думаешь... этот сон. ...это было на самом деле?
— Это возможно, — сказал Дамблдор. — Я бы сказал — вероятно. Гарри, ты видел Волдеморта?
— Нет, — ответил Гарри. — Только спинка его стула. Но... там ведь не на что было бы смотреть, не так ли? Я имею в виду, у него ведь нет тела, не так ли? Но. ...но тогда как он мог держать палочку? Как? — медленно переспросил Гарри.
— Действительно, как? — пробормотал Дамблдор. — Действительно, как?
Некоторое время ни Дамблдор, ни Гарри не произносили ни слова. Дамблдор пристально смотрел в другой конец комнаты и время от времени прикладывал кончик палочки к виску, добавляя очередную сияющую серебряную мысль к бурлящей массе в Омуте памяти.
— Профессор, — наконец произнес Гарри, — Как вы думаете, он становится сильнее?
— Волдеморт? — спросил Дамблдор, глядя на Гарри поверх Омута памяти. Это был тот самый пронзительный взгляд, которым Дамблдор одаривал его в других случаях, и он всегда заставлял Гарри чувствовать, что Дамблдор видит его насквозь, чего не смог бы сделать даже магический глаз Грюма. — Еще раз, Гарри, я могу только высказать тебе свои подозрения.
Дамблдор снова вздохнул, и он выглядел старше и усталее, чем когда-либо.
— Годы прихода Волан-де-Морта к власти, — сказал он, — были отмечены исчезновениями людей. Берта Джоркинс бесследно исчезла в том месте, где, как известно, Волан-де-Морт был в последний раз. Мистер Крауч тоже исчез. ...на этих самых землях. И было третье исчезновение, которое, к сожалению, Министерство не считает важным, поскольку оно касается маггла. Его звали Фрэнк Брайс, он жил в деревне, где вырос отец Волдеморта, и его никто не видел с августа прошлого года. Видите ли, я читаю маггловские газеты, в отличие от большинства моих друзей в министерстве.
Дамблдор очень серьезно посмотрел на Гарри.
— Мне кажется, эти исчезновения как-то связаны. Министерство с этим не согласно — как вы, возможно, слышали, пока ждали у моего кабинета.
Гарри кивнул. Между ними снова повисло молчание, Дамблдор то и дело высказывал свои мысли. Гарри почувствовал, что ему пора уходить, но любопытство удержало его на стуле.
— Профессор? — повторил он.
— Да, Гарри? — сказал Дамблдор.
— Э-э-э... могу я спросить вас о... ...том судебном заседании, на котором я был. ...в Омуте памяти?
— Ты мог бы, — тяжело вздохнул Дамблдор. — Я присутствовал на этом много раз, но некоторые судебные процессы вспоминаются мне отчетливее, чем другие. ...особенно сейчас. ...
— — Вы знаете... вы помните судебный процесс, на котором вы меня нашли? Тот, что с сыном Крауча? Что ж. ...они говорили о родителях Невилла?
Дамблдор пристально посмотрел на Гарри.
— Невилл никогда не рассказывал тебе, почему его воспитывала бабушка? — спросил он.
Гарри покачал головой, удивляясь, как он мог не спросить Невилла об этом за почти четыре года знакомства.
— Да, они говорили о родителях Невилла, — сказал Дамблдор. — Его отец, Фрэнк, был аврором, как и профессор Муди. Как вы слышали, его и его жену пытали, чтобы получить информацию о местонахождении Волдеморта после того, как он потерял свои способности.
— Так они мертвы? — тихо спросил Гарри.
— Нет, — сказал Дамблдор, и в его голосе прозвучала горечь, которой Гарри никогда раньше не слышал. — Они сумасшедшие. Они оба находятся в больнице Святого Мунго для лечения магических заболеваний и травм. Я думаю, Невилл навещает их со своей бабушкой во время каникул. Они его не узнают.
Гарри сидел, пораженный ужасом. Он никогда не знал. ...за четыре года так и не удосужился узнать...
— Лонгботтомы были очень популярны, — сказал Дамблдор. — Нападения на них произошли после того, как Волдеморт лишился власти, как раз тогда, когда все думали, что они в безопасности. Эти нападения вызвали такую волну ярости, какой я никогда не видел. Министерство находилось под большим давлением, чтобы поймать тех, кто это сделал. К сожалению, показания Лонгботтомов, учитывая их состояние, были не слишком надежными.
