В Сицилии в VIII в. до н. э. с началом греческой колонизации финикийцы покинули восточное и южное побережья, где они селились ранее, и сконцентрировались в западной части. Созданные там города Мотия, Солунт и Панорм (ныне Палермо) обеспечивали связи с уже ранее колонизованными районами Сардинии и Африки.
В центральной части Северной Африки, где ещё ранее была основана Утика, теперь возник целый ряд финикийских городов, в том числе знаменитый Карфаген. На северо-западе этого материка южнее Ликса финикийцы обосновались вокруг залива, носившего по-гречески красноречивое название Эмпорик («Торговый»).
Второй этап финикийской колонизации охватил IX—VII вв. до н. э., причем наибольший размах колонизация приобретает, видимо, во второй половине IX в. до н. э., когда тиряне начали колонизовать Сардинию и радикально расширять свое присутствие в Африке; именно тогда, в частности, был основан Карфаген. По-прежнему основные цели финикийцев — металлы. Но теперь речь идет не только о золоте и серебре, но и о железе, свинце, олове. Другой целью колонизации выступает на втором этапе приобретение земель: недаром направление колонизационной активности в значительной степени переместилось из Испании в центр Средиземноморья — в плодородную Сардинию и славившийся земельными богатствами тунисский выступ Африки, где возник Карфаген. Сама колонизация приобрела гораздо больший размах. Хотя по-прежнему единственной метрополией оставался, по-видимому, Тир (участие в колонизации жителей Сидона возможно, но не доказано), масса переселенцев увеличилась, Изменился и характер колонизации. В колониях стали развертываться ремесло, земледелие и, разумеется, рыболовство. Увеличилось количество городов. Наряду с ними возникли и небольшие поселки; некоторые из них развили разнообразную экономику, другие же сосредоточивались на какой-нибудь одной отрасли. Финикийцы начали проникать с побережий и вовнутрь отдельных стран.
Изменились отношения колонистов с местным населением. Последнее уже достаточно развилось, чтобы вступать в самые разнообразные контакты с пришельцами. Эти контакты охватили экономическую, политическую и культурную сферы. Возникло и обратное влияние местного населения на финикийцев, что привело к появлению локальных ответвлений финикийской культуры. Местное общество, таким образом, выступает как важный компонент колонизационного процесса.
Возникновение колоний, а в значительной степени и торговля были обязаны поддержке или даже инициативе правительства. Не корабли тирских купцов, а суда царя Хирама ходили в далекий Таршиш (Тартесс) в Испании (По данным Библии, парь Хирам I совместно с израильским паром Соломоном организовал морские экспедиции и по Красному морю в сторону Индийского океана (X в. до н. э.), где они достигали Офира (или, по другой, тоже древней традиции, Софира). Это, по-видимому, индийский порт Супара, в 60 км севернее Бомбея. Древнееврейская терминология редкой древесины — явно индийского происхождения. — Примеч. ред.). Возникшие в таких условиях города считались частью Тирской державы, хотя сейчас трудно установить степень и формы зависимости их от метрополии. Однако известно, что в Китии на Кипре находился наместник тирского царя, а попытка, вероятно, Утики уклониться от дани вызвала карательную экспедицию из Тира. Позже, с ослаблением Тира, его держава, по-видимому, распалась.
Иначе обстояло дело с Карфагеном. По преданию, группировка тирской аристократии во главе с сострой царя Элиссой, потерпевшая поражение в политической борьбе, тайно бежала из Тира и в конце концов прибыла в Африку, где сравнительно недалеко от «старой» Утики беглецы и основали город, который назвали «Новым городом» — Картхадашт (лат. Картаго, откуда русское «Карфаген»). Поскольку Карфаген возник вопреки правительству, а во главе экспедиции к тому же стояла женщина из царского рода, то Новый город сразу же стал независимым от Тира, хотя духовные связи с метрополией Карфаген поддерживал в, течение всего своего существования.
Ориентализирующая цивилизация. Тартесс
Финикийские колонии связывали культурные страны Восточного Средиземноморья с более отсталым населением западных и центральных районов средиземноморского мира и приатлантических областей. Там, где это население стояло все же на относительно высоком уровне экономического и социального развития, возникает так называемая ориентализирующая цивилизация (от лат. ориенс — восток). Местную аристократию, высоко поднявшуюся над своими соотечественниками, перестали удовлетворять прежние формы культуры. Не выработав пока своих новых форм, обслуживающие этих людей ремесленники заимствуют восточные. В некоторых случаях восточные воздействия проявляются и в хозяйстве.
Греция поддерживала связи с Востоком не только через финикийцев. Поэтому в ориентализирующей культуре Эллады проявляются и малоазийские влияния. Большую роль играли финикийцы в развитии Этрурии (хотя, если принять распространенную, но пока не доказанную теорию восточного происхождения этрусков, то не исключено, что некоторые восточные элементы были принесены ими непосредственно с Востока). Исключительно финикийскому влиянию обязано возникновение ориентализирующей цивилизации в Южной Испании, где в VIII—VI вв. до н. э. существовала Тартесская держава.
Контакты между финикийцами и югом Пиренейского полуострова были установлены на первом этапе финикийской колонизации. Но местное население было тогда ещё не подготовлено к активным двусторонним связям. В конце II тысячелетия до н. э. здесь существовала так называемая юго-западная культура, носители которой в этническом отношении были, возможно, родственны будущим баскам, обитающим и поныне в Пиренеях. Жили они родовым строем, археологически не показывающим никаких признаков разложения, экономические связи поддерживали не столько с восточными пришельцами, сколько с Северо-западной Европой. В начале I тысячелетия до н. э. сюда пришли с севера племена, говорившие на индоевропейском (кельтском) языке, принесшие с собой новую керамику и новые способы металлургии и металлообработки. Новая культура наслоилась на старую, и, видимо, в результате слияния аборигенных племен и северных пришельцев и образовался тартесский этнос.
Связи между тартесснями и финикийцами, сначала спорадические, со временем интенсифицировались. Они ускорили социальное развитие тартессиев. Во второй половине VIII в. до н. э. в Южной Испании возникла Тартесская держава (по-семитски Таршиш), в состав которой вошли разные племена. У самих тартессиев социальная дифференциация зашла уже довольно далеко. Выделилась военная аристократия, составившая верхушку общества, и «плебс», так назвал эту группу людей один латинский автор. В состав «плебса» входили горняки, ремесленникн и, видимо, земледельцы. Существовали в Тартессиде и рабы, но о характере рабства мы ничего сказать не можем. Центром организации «плебса» был город, который, очевидно, являлся резиденцией знати и подчинял сельскую округу, также населенную «плебсом». Это роднит тартесское общество с позднегомеровским.
Геометрический стиль изображений на погребальных стелах тартесской знати и сам репертуар этих изображений также подобны геометрическому искусству гомеровской Греции.
Однако от позднегомеровского общества Эллады тартесский город отличался тем, что он входил в более широкое объединение — Тартесское царство. Судя по скудным данным, носителем суверенитета был царь, причем его власть распространялась на территорию не только самих тартессиев, но и подчиненных племен.
Итак, в Южной Испании сложилось раннегосударственное образование. Под властью тартесского государства находилась федерация южноиспанских племен, на территории которых имелись тартесские опорные пункты, из которых тартессии и осуществляли, вероятно, контроль над подчиненными.
Экономической базой Тартесской державы были добыча и обработка меди, серебра и свинца и использование сельскохозяйственных богатств долины р. Бетиса (совр. Гвадалквивир). Это давало тартессиям возможность вести активную торговлю с финикийцами. Образование государства способствовало интенсификации горного дела и металлургии, для продуктов которых финикийцы открыли для тартессиев емкий ближневосточный рынок. Тартессии же переняли восточные приемы дробления руды и выплавки металлов. Требования финикийцев заставили тартессиев искать и те продукты, которых в Тартессиде не было, и это стимулировало развитие их внешней торговли. От финикийцев тартессии заимствовали гончарный круг, строительную технику, разведение культурной оливы и изготовление оливкового масла.
Тартесская знать, ощутившая теперь потребность в новых формах искусства, обратилась к финикийскому, а колонисты восприняли некоторые местные элементы. От финикийцев тартессии заимствовали письменность, сильно ее переработав для нужд местного языка, а также некоторые культы и обряды.
В Тартессиде возникла синкретическая ориентализирующая цивилизация, создаваемая и финикийцами и тартессиями. Основным восприемником восточных влияний стала аристократия и те слои ремесленников, которые ее непосредственно обслуживали. На других ремесленников и земледельцев финикийцы влияли меньше. Эти группировки «плебса» в большей степени сохраняли собственную культуру.
При всей ориентализации тартесская цивилизация не утратила и местных черт. Некоторые культурные явления, заимствованные у финикийцев, в дальнейшем развивались самостоятельно, как это было с некоторыми видами керамики. Сохраняли тартессии и старые приемы лепки сосудов. Оригинальными были их боевые колесницы европейского типа. Отличаются от финикийских тартесские могилы, хотя в потусторонний мир тартессии часто уносили с собой финикийские изделия.
На рубеже VII—VI вв. до н. э. связи с Тартессом установили греки, и на тартесском берегу появились греческие колонии.
Греческое влияние на тартесскую культуру не ощущается. Но политические и экономические контакты Тартесса с греками возникли, и Тартесс включился в сложную политическую игру на крайнем западе Средиземноморья. Тартесс в ней проиграл, и под ударами карфагенян эта держава распалась, вероятно, в начале V в. до н. э.
Греческая колонизация
Позже финикийцев на путь колониальной экспансии вступили греки. Расцвет колонизационной деятельности греков относится к VIII—VI вв. до н. э. Это время называется эпохой Великой греческой колонизации. Она совпадает с архаической эпохой истории Греции, временем становления античного греческого полиса. Именно в условиях Греции того времени и надо искать причины колонизации.
Великая греческая колонизация явилась частным проявлением общего закона соответствия численности населения уровню производительных сил. «В древних государствах, в Греции и Риме, вынужденная эмиграция, принимавшая форму периодического основания колоний, составляла постоянное звено общественного строя (…). Но почему это было так? Потому что этим государствам было совершенно неизвестно применение науки в области материального производства (…). Недостаточное развитие производительных сил ставило права гражданства в зависимость от определенного количественного соотношения, которое нельзя было нарушать. Единственным спасением была вынужденная эмиграция» (Маркс К. Вынужденная эмиграция. — Маркс К, и Энгельс Ф. Собранно сочинений. Изд. 2-е. Т. 8, с. 567—568.). Это положение действенно для всех случаев колонизации в древности. Однако в каждом конкретном случае действовали и свои конкретные причины. Это относится и к Великой греческой колонизации.
Во все времена в Греции отмечалось относительно слабое развитие сельскохозяйственной техники, примитивные способы обработки земли, а также низкое плодородие почвы многих греческих полисов, имевших небольшие размеры. Это постоянно вело к тому, что часть населения не могла прокормиться на родине. В архаическую эпоху к этому присоединились социальные причины, свойственные именно ей.
В ходе разложения родо-племенных отношений аристократия, используя свое положение во главе родовых общин, узурпировала многие родовые земли, а крестьянство, все более разоряясь, попадало в кабалу к богатым и знатным. Рука об руку с разорением крестьян шло долговое рабство. В этих условиях многие крестьяне были вынуждены покидать свои поля. Но города как центры ремесла и торговли тогда, особенно в начале архаической эпохи, ещё только возникали. К тому же начавшее все более расширяться применение рабства делало ещё более проблематичным возможность применения труда крестьянами, пришедшими в город. Какая-то часть крестьян смогла приспособиться к новым условиям: иначе было бы невозможно развитие эллинского ремесла и торговли. Но очень многие имели только один выход — отъезд в далекие страны.
В тех городах, где торговля все более развивалась, торговцы стремились закрепиться на пути в иноземные страны и обосноваться там. При отсутствии международного права каждый иноземец был потенциальным рабом или, во всяком случае, объектом легкой наживы. Поэтому только в городах, связанных с метрополией родственными, духовными и экономическими узами, купцы чувствовали себя в относительной безопасности. Такие города становились их базами в торговле с местными жителями или прочными стоянками на пути к наиболее желанным местам торговли. И колонии на первых порах покупали прежде всего товары своих соотечественников, оставшихся в метрополии, принимали прибывших оттуда торговцев, распространяли их товары среди окружающего населения.
Важным фактором колониального движения была политическая борьба в метрополии, достигшая в эту эпоху невиданной ранее остроты и сопровождавшаяся в ряде случаев диким террором. В этих условиях перед побежденной группировкой стоял только один выбор: смерть на родине или отъезд в далекие страны. По данным традиции, Милет на западном берегу Малой Азии основал более 70 колоний. Это число явно преувеличено, но оно дает представление о размахе милетской колонизации. Может быть, это связано с ожесточением, какое приняла политическая борьба в этом городе.
В ходе развития греческого общества в нем выделяются группы людей, занимавших приниженное положение. Такие люди или пытались добиться равноправия на родине, или были вынуждены искать счастья в чужих землях. Такими были, например, «парфении» в Спарте. После неудачной попытки добиться равноправия с гражданами они отплыли в Южную Италию и основали там город Тарент.
Наконец, надо отметить такой важный фактор, как поражение в войне, когда перед побежденными стоял вопрос: превратиться в подчиненное население или искать новую родину. Многие выбирали последнее. Так, например, поступили мессенцы, потерпевшие поражение в войне со Спартой и переселившиеся на Запад. Так же переселилась часть жителей малоазийской Фокеи, не желавших покориться персидскому царю.
Сложное переплетение всех этих обстоятельств создавало картину, свойственную именно архаической эпохе — эпохе становления полиса. Главным в этом было, пожалуй, разложение родовых отношений и связанное с этим «высвобождение» массы крестьянства, а также развитие товарно-денежных отношений, приведшее, в частности, к стремлению найти новые рынки сырья и сбыта, приобрести новые источники получения рабов. Когда родовые отношения в целом отошли в прошлое и сформировался полис, политическая борьба приняла новые формы. И время Великой колонизации закончилось. Вынужденная эмиграция приняла другие формы.
