Канун трагедии А.О. Чубарьян

На таком фоне строились советско-английские отношения и в 1940 и в первой половине 1941 г. С декабря 1939 —до марта 1940 г. в Лондоне очень болезненно и критически реагировали на советско-финскую войну. С марта 1940 г. до назначения У. Черчилля премьер-министром в политике Англии появились некоторые новые веяния и нюансы. В это же время британским послом в СССР был назначен Ст. Криппс.

Можно с полной уверенностью определить круг вопросов, которые были в центре переговоров советских и британских представителей в тот период. В основном все контакты в Лон­доне осуществлялись через посла И.М. Майского, причем его главными собеседниками были заместитель министра ино­странных дел Великобритании Р.Д. Батлер и реже Галифакс, а затем А. Иден.

В Москве Ст. Криппс встречался с заместителем наркома Вышинским, реже с Молотовым и один раз со Сталиным. Веду­щей темой при встречах были:

советско-финская война;

вопросы, касающиеся Прибалтики;

торгово-экономические отношения и в связи с этим возможность заключения советско-английского торгового до­говора;

общие вопросы, затрагивающие события в Европе и в мире, позицию Германии, состояние советско-германских от­ношений, перспективы взаимоотношений Советского Союза и Великобритании.

После длительного, почти полуторамесячного перерыва, вызванного острой антисоветской кампанией в связи с совет­ско-финским конфликтом, И. Майский направил 20 января 1940 г. письмо Молотову с обзором ситуации в Англии1. Он оце­нил атмосферу в Англии как "леденящую", при которой пусто­та вокруг советского посольства все более расширяется. В Па­риже, по мнению Майского, ситуация еще хуже, однако разни­ца между Англией и Францией не слишком велика. Конечно, главным фактором явилась советско-финская война, но были и другие обстоятельства. Они определялись неудачей в попытках "оторвать" СССР от Германии и превратить его в державу, про­водящую политику дружественного нейтралитета в отношении Англии и Франции.

Значительное влияние на Лондон оказала необычайно кри­тическая реакция Рузвельта и американских политических кругов в отношении СССР в связи с зимней войной. По мне­нию Майского, определенные круги британского истеблиш­мента подталкивали Чемберлена даже на разрыв отношений с СССР и расширение помощи Финляндии, но английское пра­вительство на это не пошло. Во всяком случае чем скорее раз­решился бы советско-финский конфликт, тем больше шансов было на улучшение советско-британского сотрудничества. 30 января Майский имел подробную беседу с Батлером, кото­рый не скрывал крайне негативного отношения Англии к Со­ветскому Союзу, связывая это с войной против Финляндии и с тем, что СССР оказывает поддержку главному и смертельному врагу — нацистской Германии2. Следует отметить, что именно в январе британское правительство отозвало под предлогом от­пуска своего посла из Москвы У. Сидса, который назад не вер­нулся. 20 января тогда еще военно-морской министр Англии У. Черчилль заявил, что Англия никогда не пойдет на "постыд­ный мир с агрессором и ставит своей единственной и главной целью победу над гитлеризмом"3.

На встрече с Майским 16 февраля Батлер довольно неожи­данно упомянул о возможности английского посредничества между СССР и Финляндией. Обсуждался и вопрос о возмож­ной "локализации финского вопроса применительно к совет­ско-английским отношениям"4.

В тот же день в Москве Молотов встречался с членом пала­ты общин Стаффордом Криппсом. Это была довольно влия­тельная фигура в британских политических кругах. Он имел репутацию сторонника сближения Великобритании с СССР. Еще 12 ноября 1939 г. Криппс в беседе с Майским заявил, что "поставил целью своей жизни улучшение англо-советских от­ношений"5. Криппс начал беседу с упоминания о переговорах в октябре — ноябре 1939 г. об улучшении советско-английских торговых отношений. Как известно, тогда советское правитель­ство, активно развивающее свои связи с Германией, фактиче­ски не ответило на инициативу Лондона. Молотов заявил, что СССР не отказывался от развития торговых дел с Англией, но враждебная позиция по многим вопросам тормозила и тормо­зит двусторонние отношения6. В Лондоне активно заговорили о Криппсе как о возможном английском после в Москве, о чем, видимо, Молотову было известно.

Тем временем советское правительство заявило о готовности вести мирные переговоры с существующим правительством Финляндии, но на новых условиях. Об этом Молотов сообщил Майскому 21 февраля, упомянув, что Москва не имеет никаких претензий к Швеции (о чем беспокоилось английское прави­тельство), и заявил: "Советское правительство ценит посредни­чество английского правительства"7. Майский довел это до све­дения Батлера, уверяя, что по условиям мира СССР не будет вме­шиваться в вопросы внутреннего режима в Финляндии8.

Но через три дня на встрече с советским послом Батлер за­явил, что британское правительство отказывается от посредни­ческой роли из-за слишком жестких условий мира, выдвину­тых советской стороной (речь шла о передаче СССР всего Ка­рельского перешейка с г. Выборгом). Батлер несколько раз по­вторял, что речь идет не о желании СССР заключить мир, а об отдельных условиях, подчеркивая, что английское правитель­ство не хочет ссориться с СССР9.

Как бы то ни было, английское руководство явно упустило шанс и момент для улучшения отношений с СССР. Видимо, под давлением США и противников сближения с СССР британские официальные лица не сделали того, что буквально в то же вре­мя осуществили Швеция и правительство Финляндии. Снова подтвердилась противоречивость позиции Англии в этом воп­росе. Находясь в состоянии войны с Германией, она вроде должна была бы быть заинтересованной в любых формах сни­жения роли СССР как союзника Германии, но одновременно в Великобритании преобладали прежние настроения к СССР.

Согласие Москвы на британское посредничество также бы­ло довольно примечательно. Было очевидно, что оно не вызовет большого восторга в Берлине, но, похоже, СССР готов был пойти на это.

В итоге тема советско-финского конфликта была исчерпана в англо-советских отношениях, поскольку в начале марта со­стоялось подписание мирного договора между СССР и Фин­ляндией, означавшее окончание советско-финской войны. Теперь в центре советско-английских контактов оказался сно­ва вопрос о торговле и экономических связях.

27 февраля Молотов направил через Майского сообщение Галифаксу, в котором защищал линию СССР. Он отмечал, что советское правительство имеет в виду возобновить переговоры о товарообороте с Англией, причем, отвечая на прежние вопро­сы Галифакса и как бы предупреждая будущие споры, заявил, что СССР "обеспечивает ввоз товаров для своих нужд, а не для ввоза в другие страны"10. Этим Москва отводила обвинения, что она может воспользоваться торговлей с Англией или с кем— либо еще для отправки товаров в Германию в соответствии с советско-германскими соглашениями. Молотов очертил неко­торые условия возможных переговоров, упомянув о задержа­нии английскими властями советских судов "Селенга" и "Мая­ковский" во Владивостоке. Он прямо заявил, что освобожде­ние этих двух судов было бы наилучшим условием для начала торговых переговоров и заключения соответствующего согла­шения11. В беседе с Батлером 4 марта Майский отметил, что на "Селенге" имеется 1209 т вольфрама, 400 т сурьмы, 100 т олова и 508 т кофе и этот груз предназначен к отправке в СССР. Москва резервировала за собой право потребовать возмеще­ния за убытки от задержания советских судов12.

Вопрос о задержании "Селенги" был повторен Майским в беседе с Батлером 18 марта, в дополнение к сообщению об об­стреле и задержании другого советского судна — "Маяков­ский". По данным советского посла, в нем находилось 4655 т меди и 216 т молибдена. Любопытно, что Батлер на этот раз ссылался на позицию французского правительства, которое противится освобождению, так как вольфрам на "Селенге" шел через Индокитай13.

27 марта Майский встретился с Галифаксом, и с этого мо­мента начались активные советско-британские переговоры о торговле. Инициатором на этот раз выступала советская сторо­на. Трудно сказать, что лежало в основе ее решения. В чисто торгово-экономическом плане развитие торговли мало что мог­ло дать Советскому Союзу. Скорее, сыграли роль политиче­ские факторы. Советское правительство, видимо, хотело пре­одолеть то резкое отчуждение и осуждение, которое было в Англии в отношении СССР в период зимней войны. В то же время советская инициатива преследовала и зондаж, посколь­ку, судя по донесениям советского посла, настроения против каких-либо соглашений с СССР были в Англии достаточно сильны.

Во всяком случае на встрече 27 марта Майский сообщил, что СССР готов начать переговоры. Причем снова был постав­лен вопрос об освобождении советских пароходов еще до их начала. Галифакс не дал ответа, пытался оправдывать британ­скую позицию с задержкой судов тем, что Англия хочет за­крыть все каналы, через которые Германия может получать нужные ей материалы14.

Советская инициатива шла в одном русле с речью Молото­ва 29 марта, в которой он заявил, что между СССР и Германией нет союза, СССР проводит политику нейтралитета15. В Англии эта речь не осталась незамеченной. Ряд деятелей полагали, что британским властям следует пытаться улучшить отношения с СССР. В своей речи в тот же день Черчилль заявил, что Англия не хочет воевать с Россией, она ведет борьбу с Германией16.

Тем временем английский кабинет обсуждал советское предложение о начале торговых переговоров и решил занять выжидательную позицию 19 апреля Галифакс сообщил Май­скому, что все вопросы рассматриваются в Англии под углом зрения ведения войны. Правительство хотело бы быть "успоко­ено", что товары, импортируемые СССР, пойдут не в Герма­нию, а для внутреннего потребления. Общий вывод Галифакса состоял в следующем: "Англия, конечно, не потеряла интереса к товарообмену с СССР... Однако по сравнению с октябрем прошлого года общая ситуация сильно изменилась, и в настоя­щее время британское правительство едва ли могло бы пойти на какое-либо серьезное соглашение с СССР, если бы оно не имело того или иного отношения к основной проблеме всей британской политике — блокаде Германии"17.

Итак, английское правительство, дало понять, что оно не ви­дит для себя значительных политических выгод от каких-либо соглашений с СССР. Незадолго до этого был подписан большой договор о торгово-экономическом сотрудничестве между СССР и Германией, и в Лондоне не знали размеры и характер этих взаимосвязей. Кроме того, все говорило за то, что на дан­ном этапе любые попытки ослабить отношения СССР с Герма­нией вряд ли имели бы успех.

Через несколько дней Майский на встрече с Галифаксом снова уговаривал британского министра в полезности начала торговых переговоров. В то же время он констатировал явное нежелание британской стороны идти на какое-либо улучшение отношений с СССР, подтверждая это примером с задержанием советских судов18.

Создавалось впечатление, что стороны как бы вернулись к событиям октября 1939 г. Шли консультации, тема торгового договора существовала, но продвижения не было, причем на этот раз по вине английской стороны.

8 мая Галифакс вручил Майскому официальный меморан­дум, в котором британское правительство, отметив, что, по зая­влению Советского Союза, его целью является импорт товаров для собственного потребления, а не для реэкспорта в другие страны, снова запрашивало, правильно ли поняли в Лондоне, что в Германию не будут пересылаться импортируемые това­ры19. И дальше шли рассуждения в таком же духе. В меморан­думе ответственность за задержание советских пароходов сно­ва перекладывалась на французскую сторону.

Из ответа британского правительства было совершенно очевидно, что в Лондоне предпочитали говорить о возможных переговорах, не давая согласия ни на их начало, ни на подписа­ние торгового договора в целом. 20 мая Галифакс уведомил Майского, что английское правительство пришло к выводу о нецелесообразности ведения торговых переговоров путем об­мена нотами и меморандумами и предлагало направить в Москву крупного политического деятеля для выяснения возможности улучшения англо-советских отношений вообще и заключения торгового договора, в частности. При этом Галифакс называл все того же Ст. Криппса, назвав конкретные сроки визита — 23 — 27 мая20. Это свидетельствовало, с одной стороны, о том, что британское правительство фактически отодвигало, если не снимало вопрос о торговом договоре, но, с другой — Лондон зондировал вопрос об отношениях с Советским Союзом в бо­лее широком плане.

Однако в Москве решили вернуться к вопросу о торговых переговорах, и буквально на следующий день Молотов напра­вил письменный ответ советского правительства на англий­ский меморандум от 8 мая. СССР в принципе отклонял идею о подчинении своей торговой политики военным задачам того или иного государства. Советское правительство имеет в виду переговоры о товарообороте, обеспечивающем ввоз товаров для своих нужд, а не для вывоза в другие страны, хотя и счита­ет, что все эти вопросы находятся в компетенции советского правительства. СССР повторял, что английские власти ответст­венны за задержание советских пароходов21.

На этом в Москве не остановились. На следующий день было опубликовано сообщение ТАСС, излагающее историю советско-английских контактов по вопросу о торговых отноше­ниях. Примечателен заключительный вывод: "Советское пра­вительство отмечает, что сам факт выдвижения со стороны английского правительства на обсуждение вопросов, относя­щихся исключительно к компетенции советского правительст­ва, не свидетельствует о наличии желания у английского прави­тельства вести торговые переговоры с СССР"22. Появление в печати сообщения ТАСС вызвало раздражение в Лондоне23.

Решение обнародовать ход контактов с английскими пред­ставителями показывает, что в Москве теряли интерес к торго­вым переговорам с Великобританией. Кроме того, давая согла­сие на приезд Криппса, советское руководство как бы очерчи­вало пределы и ход предстоящих переговоров.

Что касается конкретных целей обнародования сообщения ТАСС, то оно было адресовано, скорее всего, Германии. Моск­ва показывала Берлину свою неуступчивость и нежелание идти на какие-либо контакты с Англией по общим вопросам.

Весь этот обмен мнениями и претензиями проходил уже на фоне перемен в Лондоне. 10 мая 1940 г. в Англии было образо­вано новое коалиционное правительство, которое возглавил У. Черчилль, и, видимо, именно с этим было связано решение направить в Москву Ст. Криппса и намерение рассмотреть спектр проблем для возможных англо-советских переговоров.