— Хорошо идешь. К вечеру будем.
— Хорошо... — а Серазан и сам с каждой минутой все лучше видел, в какую гору он уже наполовину идет, а наполовину лезет, удивился краем сознания, отчего ж ему такое — легко, а потом понял, что это же он без рюкзака, с отвычки словно летит и вообще, словно горный козел, готов даже карабкаться.
Хотя карабкаться тут было не нужно, путь шел по-прежнему остатками неплохой когда-то дороги, и хоть та начала петлять, ложась между пологими склонами, Тессу при свете дня уже проще было не сбиваться с нее и не ломиться прямо на пеленг — да и тот стал словно "свободнее".
Похоже, Хранитель все же не ждал, что человек пролетит или пройдет горы насквозь.
Человек и не шел. Тесс совсем уж неведомо каким местом начал чувствовать не только направление, но и маршрут, пару раз уточнял у ворона, правильно ли ему кажется, что вот сейчас дальше там поворот, петля и кусок пути под козырьком полосы сосен, растущих на полочке над дорогой, тот подтверждал, и Серазан окончательно уверился, что все делает правильно. Ворон же, убедившись, что Тесс уже не заблудится и не свернет в неведомые края, стал уделять внимание сначала попадающимся жукам, потом вовсе снялся с ветки и направился за пищей более основательной.
Тут Тесса слегка удивило, что полетел тот не в направлении городской свалки, а на поиски добычи живой, но спрашивать он не стал, подглядывал с легким интересом, а когда ворон зашиб какую-то мелочь навроде полевки, хмыкнул мысленно, вспомнив, как Грин мышковал. Задумался заодно, не связаться ли с учеником самому, мало ли, записки ведь даже не оставил... Но тут оказалось, что дороги впереди нет до ближайшего перевальчика вовсе, а есть основательно подзаваленное и вдобавок заросшее нечто, и стало некогда думать о чем-то ином, кроме как о необходимости как-то пробраться.
* * *
Улетавшийся за день Грин устроился на ночь на скальном выступе. Тесса не было, не ощущалось, и вообще мир слегка обеднел внутренним.
— Точно, Хранитель прячется сам прячется и Мастера прячет, — злобно думал Грин, наблюдая за горным закатом из своей полу-пещеры. Вдали бродила гроза, бродила-бродила, подходила поближе, отходила вновь, и помимо тревоги внутренней — за Мастера — добавляла и тревоги внешней, атмосферной.
Раз за разом, в полудреме, Грин вспоминал карту, накладывал на виденное, и выходило у него, что вот она, долина, намеченная еще на базе, и она же и должна быть городом, которым вдруг увлекся Тесс, и Грин сейчас летает почти над ним. Летает, летает, но не видит. И не ощущает в нем ни одной живой души, не то, что людей.
Но если город притягивает Тесса, да так, что Мастер сорвался туда чуть ли не среди ночи, то найти его можно по следам. Да, понизу, по следам, от стоянки, вместо того, чтобы кружить, как обезумевший стриж, над горами!
— Ну, ворон, ну, хранитель, увижу — все перья из хвоста повыщипываю! — поклялся Грин в сердцах, но не помогло. В темноте поиски начинать было бесполезно. Голодный и злой, он свернулся в клубок и заснул до утра, надеясь, что грозы не будет и мысленно желая Тессу быть в порядке там, где он есть.
* * *
Тесс, вымотанный и закономерно голодный, тоже устраивался в этот момент на ночевку, на этот раз в уютной расщелине, куда за десятилетия или даже века нанесло ветрами земли и где крепко цеплялось корнями за эту землю то ли дерево, то ли куст неизвестной мабрийцу породы. Ворон его решение заночевать горячо одобрил, уточнив, что идти-то, конечно, осталось всего ничего, час-другой, и то уже вниз, потому что до перевала Серазан не дошел каких-то полсотни метров, но лучше уж это утром, утром... Ночью спать надо.
— Надо, — вздыхал Тесс. — Но от горячего ужина я бы не отказался.
— Завтрак тебя обрадует еще больше, — ворчливо ответил Хранитель, и мабриец только хмыкнул, решив не желать птице спокойной ночи.
Ему же самому ночь сошла бы любая, потому что последние часы пути пришлись на совсем уже окончательно бездорожный подъем, с бьющим в затылок закатным солнцем, с душным предгрозовым ветром, нарастающей усталостью и периодически накатывающим ощущением нереальности происходящего. Тогда перед глазами все начинало дрожать, иногда на мгновения расплываться, а идти становилось то легче, то тяжелее, словно была тут все же тропа, но попадал он на нее через шаг, через два.
Тесс списывал это странное чувство на голод и все ту же усталость, но когда на рассвете его разбудил виртуальным клевком ворон, поднялся и понял, что явление никуда не пропало. Даже кустодерево, рядом с которым он провел ночь, ухитрялось то исчезать вдруг, то появляться.
— Это пройдет, — утешил его Хранитель. — Вперед и вверх. Ты рядом.
И Тесс пошел, долез, перебрался, обошел еще одну перекрывавшую путь скалу, завернул — и выбрался на дорогу, широкую и почти ровную, с которой прекрасно, безо всяких дрожаний-мерцаний, был виден подсвеченный розовым чистым рассветом город-форт, и темные вековые ели, и идти до него оставалось несколько километров, по прямой, вниз и совсем легко.
— Дошел, — выдохнул Серазан, и двинулся по дороге, под птичье прищелкивание, под запахи хвои и — от города — немножечко цветущих садов, к все увеличивающимся в ширину и высоту стенам, к поднимающемуся солнцу.
* * *
— Горный лес не похож на равнинный, даже если деревья там те же, и птицы, и звери, — мрачно констатировал сфинкс на следующий день, вернувшись к месту прежней стоянки. Что в человечьей, что в звериной ипостаси Грин ориентировался прежде всего на общий фон леса, в котором обыкновенно присутствие постороннего ощущал так же отчетливо, рыба в озере — досужего купальщика. Оказалось, что так было в лесах на равнине, знакомых и обжитых Грином, а в горном лесу он сам чувствовал себя чужаком среди созданий молчаливых и лукавых, если не сказать больше.
Грин потратил некоторое время, пытаясь найти следы Тесса около стоянки — не нашел, прикинул направление и ломанулся сквозь кусты наверх, на первой же прогалине соблазнился куропаткой, потом еще одной и следующей, потерял полдня на охоту, и только к вечеру, на перевале, сообразил, что его просто тихо и ласково уводят от намеченного маршрута. Выдавливают мягко, ненавязчиво, и с ним этот номер прошел так хорошо, что от намеченной долины Грин отошел уже довольно далеко в сторону.
Сфинкс возвращался пешком, поверху, в долгих весенних сумерках, искал удобного спуска, и остановился только когда получил невидимой в темноте еловой веткой по лицу. Под эту же ель он и упал, надеясь, что завтра день будет лучше.
А Тесса все еще не было рядом.
* * *
А Тесс ночевать оставался уже в городе, и было от того совсем не радужно... Нет, начиналось все неплохо, разве что немного озадачивающе: Серазан прошел немного вниз в долину, сообразил, что город — вот он, он его нашел, видит и уже не потеряет и с дороги не собьется, а значит нужно и можно позвать Грина, которому на крыльях будет досюда вовсе и не долго и с которым вместе можно будет окончательно уже прийти.
Притормозил. Собрался было перенастраиваться на контакт, но ворон заметил ворчливо:
— Ты и не завтракал, и даже и не ужинал, а сколько шел — какие тебе сейчас еще эксперименты? Свалишься! Дойди сперва, а уж оттуда — сколько хочешь.
Серазан подумал... а действительно — недолго Грина все равно будет в лучшем случае к вечеру, а лишние час-два погоды тут не сделают. И так уж сколько прошарахался.
— Ты прав, — вздохнул рассудительно-покладисто, и двинулся вперед.
Впереди разворачивалось полухолмисто-полуплоское дно долины, среди деревьев рощами пошли груши и яблони, дальше стали попадаться уже почти совсем сады и даже домики, но сплошь заросшие и заброшенные — чем ближе к городу, тем чаще, но только когда уже выросла над головой защищающая форт скала и реально стало оценить высоту стены и лестницы к главным воротам, начали Тессу встречаться протоптанные тропинки, вроде как подрезанные деревья и относительно ухоженные грядки.
Домики при этих садах, однако, оставались явно нежилыми, в лучшем случае хозяева использовали их как сараи — Серазан не мог представить, чтобы в таких вот, с забитыми ставнями и подпертыми дверями, кто-то мог жить — и не видно было ни одной живой души... хотя не совсем, в какой-то момент вдали, за три тропки и две рощицы, мелькнула фигура работающего...
старика? — но больше не было никого, и Тесс не стал окликать человека, а шел дальше, все больше озадачиваясь — сколько же здесь живых людей? кто снабжает город? как они...
— А кстати, — полюбопытствовал Тесс "вслух", — как они затаскивают внутрь товары, если главная дорога упирается в лестницу, а по той к воротам ввверх тащиться ой-ой-ой...
— Подъездная дорога дальше, — объяснил ворон. — Там угольный рудник и заброшенная каменоломня. К садам жители ходят через служебные ворота, они ведут во-о-он в ту рощу, — учитывая, что ворон при этих словах даже клювом не повел, понять, какое направление он имеет в виду, Тессу не удалось. — Но до них будет дольше, чем по лестнице. Вперед.
Серазан оценил расстояние по вертикали и хмыкнул.
— Не любят здесь гостей...
— Просто боятся.
— А им есть кого?
Ворон насмешливо каркнул.
— Пару веков как нет, но кто будет менять уклад?
— Да и поди такое перестрой, — согласился Серазан. — Явно не руками складывали.
"И не головой думали", — захотелось добавить ему чуть позже, когда он, одолев наконец лестницу, посмотрел с нее вниз и пришел к выводу, что высоты, если пересчитать на мабрийские жилые соты, тут будет этажей пять, если не восемь.
Зато ворота были открыты, и хотя имелась при них проходная с постом охраны, пост этот тоже пустовал — никто Тесса не окликнул, никого не ощущалось и в комнате дальше. Да и сами створки, тяжелые и когда-то мощные, отвисли и вросли в землю — судя по наметенному по углам мусору, закрыть их не пытались уже очень давно, а если бы и захотели, то уже бы не удалось.
Тут Серазан вспомнил, что не на Мабри находится, и даже не на мабрийской постройки объекте, а значит нечего ломать голову над оборонными аспектами — на этой мирной планете все равно не с кем воевать... что к счастью.
Зато пора было задуматься о вещах более насущных.
— Столовая, кабак, таверна — где? — спросил Тесс у Хранителя, припомнив вид города с высоты и не обнаружив в этом воспоминании ничего относительно похожего. — Где тут едят?
Хранитель ответил коротко, в тон:
— По домам. При кузнице. При мэрии.
— Гм... А вообще где люди, кстати? — полюбопытствовал Серазан. — Здесь ни души...
— В мэрию иди. Там и пообщаешься.
— А...
— А я полетел. Мне тоже жрать надо, — с этими словами ворон снялся с крыши и ушел ввысь, демонстративно внятно отключаясь от связи.
Тессу ничего не осталось, кроме как идти искать людей. Вопреки рекомендациям ворона, сразу же к центру он не пошел, сначала прошел по широкой кольцевой улице между внешней и внутренней стеной, удивляясь пустоте и безлюдности — затянутые неведомо чем стекла домов, разрушающиеся постепенно стены, прорастающие между камней мостовой пучки травы и местами даже будущие деревья-кусты... Над головой тенью колыхнулось выцветшей тряпкой то ли знамя, то ли растяжка рекламы, свисающие с широкой балки, соединяющей крыши зданий по противоположным сторонам улицы, Серазан поглядел внимательней, оценил состояние дерева и под следующими проходил быстро и с опасной — обвалиться прогнившие конструкции могли в любой момент.
Полукольцо улицы упиралось в скалу, Тесс прошел до конца и так и не встретил живого, ни людей, ни кошки-собаки, ни птицы. Нашел зато две встречные арки, одна вела дорогой наружу, видимо, то и был выход для огородников, от другой древняя лестница вела через внутреннюю стену выше и к центру образующей форт окружности. Серазан поглядел на нее задумчиво, пожал плечами и пошел вверх. Есть хотелось сильнее и сильнее. И, то ли намекая на исполнение этого желания, то ли дразня, откуда-то вкусно потянуло дымком, Тессу возмечталось было о жареном мясе, он пошел на запах, возвращаясь практически туда же, откуда появился, но уже улицей выше, услышал вроде бы даже наконец-то и голоса...
Но тут к нейтральному изначально запаху добавились нотки, которые Серазан, еще даже не опознав, немедленно определил как промышленные, солнце как будто потемнело, Тесс поднял голову и обалдел — из высившейся вдали за поворотом улицы трубы, так запомнившейся ему еще по видениям, столбом поднимался черный дым, уже густой и на глазах становящийся еще гуще, воздух в городе ощутимо терял свежесть, и Тесс, всем своим мабрийским воспитанием твердо знавший, что такое — как минимум катастрофа на производстве, уже ждал воя сирены, шума, криков... Откуда-то, словно из-за угла или из открытого окошка, донеслось недовольное женское:
— Ну все, раскочегарили... опять все занавески будут в саже.
— Воду завтра из городских труб не бери, — предупредили ее в ответ. —
Лучше на родник сходить, хотя бы детям набрать.
— Мы пьем и они пьют, что, кто-то помер от этого..?
У Серазана волосы встали дыбом, они заозирался, пытаясь понять, с одной стороны, как можно вот так запросто относиться к дымящему ужасу, а с другой — откуда же голоса, где та женщина, где ее собеседник, где вообще люди?!
Оглядел снова окна, чистых занавесок нигде не нашел, за одним-двумя вроде бы мелькнули размытые силуэты, но тут сверкнул солнечный луч на створке, ослепил зайчиком... никого.
— Что за... — проморгавшись и убедившись, что хоть труба-то на месте, Тесс пошел вперед, на нее — выяснить, что там за мастерская ли, фабрика ли, заводик ли небольшой, или найти хоть кого-нибудь...
И действительно, прошел впереди мужик в рабочей одежде, пересек дорогу в сторону очередной арки другой, донесся откуда-то сбоку стук молотков, звон, омерзительный птичий визг... Сочетания этого Тесс не понял, но задумываться не стал, ломанулся быстрым шагом за человеком, поднялся по лесенке-арке и оказался на городской площади.
И — вовсе перестал понимать, на каком он свете: площадь была полна народу. Спешащие люди мельтешили туда-сюда сплошными потоками, как в часы пик на Мабри, обтекая остолбеневшего Тесса, чуть дальше за ними углядывался глазом и угадывался звуком шумный и людный базар, еще громче орали птицы, мычала скотина — откуда скотина в городе?! — звенело и
гремело, доносились откуда-то звуки драки... Серазан, отвыкший от людей всерьез и давно, попятился, скрылся в тени арки, и шум и толпу как отрезало — никто не спускался все той же лестницей, никто не орал, не шумел и не дрался...
И даже химическим дымом не пахло.
Тесс прислонился к стене, закрывая глаза, и подумал безразлично и отстраненно, что не ел давно, не отдыхал тоже, болен вовсе хронически и вполне имеет право на галлюцинации.
В пользу глюков говорили нынешняя тишина и легкое касание ветра, гладившего опущенные веки. Против них... собственно, ничего, и Серазан, по-прежнему с закрытыми глазами, покачал головой, прижал к груди березовый посох, понастраивался спиной ощущать камень...
