Тут тебе и висящие на крючьях замороженные свиные, говяжьи и бараньи туши, крафтовые мешки с одесской колбасой и салями, пирамиды ящиков со сгущенкой, тушенкой и печеньем, бочонки со всевозможными соленьями и маринадами, и бог что знает еще.
— Так, — тащите в варочный цех, — бурчит, звеня ключами очередной камбузный бог и мы таскаем, катаем и волочим тонны всевозможной провизии.
Крохотная часть из нее, в виде колец колбасы, банок сгущенки, варенья или горсти янтарного изюма, каким-то непостижимым образом оказывается за пазухой или в наших карманах, и это вызывает мальчишескую радость.
А в святая святых камбуза — расположенном на первом этаже громадном варочном цехе, уже священнодействуют облаченные во все белое, коки. Лодочных тут нету. Только свои, базовские. Практически все они здоровенные "азеры", попавшие сюда всякими правдами и неправдами.
Потом, вернувшись на гражданку в свои аулы, эти Тофики и Рафики будут рассказывать о пройденных ими атономках, штормовых морях и виденных на Полюсе айсбергах.
А пока они готовят к утренней закладке продуктами, похожие на атомные реакторы, сияющие нержавейкой и медью, объемистые, увенчанные манометрами, котлы.
В них из специально подведенных трубопроводов заливается вода, рядом, на металлических столах водружаются горы ящиков и мешком, на холодные пока электропечи устанавливаются громадные лагуны и протвини.
Ровно в пять утра все это закипит и, издавая дразнящие запахи, начнет жариться и вариться, а пока нам остается только освободить варочный цех от остатков подводницкого ужина.
Это стоящие в стороне десятка два громадных лагунов с остывшей мясной кашей, несъеденными ломтями хлеба и нежно пахнущим какао. Все это пойдет на подхоз, флотским машкам и васькам. Они тоже питаются по морскому.
Впрочем, не все. В одной из ведущих наружу дверей появляются упакованные в армейские бушлаты и шапки с опущенными ушами две заиндевелые фигуры, и мы приветливо машем им руками.
Это стройбатовцы, или как их у нас называют "партизаны". Когда поздно вечером, едва волоча ноги, солдаты возвращаются со строительства особо секретного объекта в сопках к себе в казармы, расположенные неподалеку от нашего городка, на морской камбуз делегируются несколько гонцов и наряд неизменно затаривает их жратвой. Служба в заполярье у "партизанов" аховая, а пайок чуть лучше зоновского.
— Давайте сидора, — подмигивает кто-то из наших, и в два обшарпанных армейских вещмешка поочередно загружается упакованная в дуковский* пакет мясная каша, десяток белых кирпичей хлеба и несколько банок сгущенки.
— А теперь топайте, — бурчит ближайший к нам кок и сует одному из партизан несколько цыбиков чаю.
— ...пасибо, — чуть улыбается тот заиндевелыми губами, и парни исчезают в морозном мареве открываемой двери.
Впрочем, не такие уж они и убогие. Взрывники, бульдозеристы и водители "кразов", заколачивают в стройбате до трехсот рублей в месяц, перед демобилизацией покупают в военторге морскую форму, а у нас жетоны "За дальний поход" и отбывают на Большую землю просоленными мореманами.
Часть из них в Мурманске отлавливают морские патрули и снова переоблачают в галифе, а счастливчики грузятся в поезд, там напиваются и непременно учиняют драку. Что поделаешь, мореманы.
Затем, снова напялив на себя ватники, мы таскаем тяжеленные лагуны с остатками ужина на расположенную за камбузом обширную площадку, где стоят металлические контейнера для отходов.
Там уже повиливают хвостами наши друзья — собаки из гарнизонного поселка. Кого тут только нету, начиная от кудлатых болонок и заканчивая кавказскими овчарками.
— Здорово, Бой! — протягиваю я здоровенному сенбернару руку, и тот солидно шлепает в нее лапу. Ребята тоже ласково треплют братьев меньших за ушами и те довольно повизгивают.
Северные псы резко отличаются от всех остальных. В них нет заискивания, фальши и пресмыкания перед человеком. А еще они всегда встречают нас с моря. И это дорогого стоит.
Мы знаем случаи, когда при демобилизации моряки увозили на большую землю своих друзей. В память о флоте.
— Наворачивайте, — довольно гудит Свеженцев, наполнив доверху несколько стоящих у контейнеров чеплашек и братья меньшие с достоинством начинают свою трапезу.
Потом они убегут в поселок, драться и справлять свои собачьи дела, а мы, выкурив по сигарете, возвращаемся в парное тепло камбуза.
Остается последняя часть работы: накрыть посудой на утро столы. В течение часа в залах стоит тонкий звон, летают веселые матерки, и вскоре они сияют аккуратными пирамидами сотен мисок, стройными рядами кружек и россыпями алюминиевых ложек.
Вышедшие из комнаты дежурного лейтенант с мичманом одобрительно оглядывают плоды нашей деятельности, удовлетворенно хмыкают и снова уходят играть в шиш-беш.
— Ну, все, баста! — плюхается на одну их лавок Юркин. — Тащите из варочного цеха рубон!
— Е-есть! — радостно орет Желудок и несколько гонцов гремят сапогами по лестнице.
Через несколько минут на один из столов торжественно водружаются два издающих упомрочительный запах протвиня с изжаренным в сливочном масле картофелем — фри, лагун истекающих соком отбивных и громадный чайник с горячим кофе.
Пара наполненных доверху тарелок вместе с парящими кружками оттаскиваются нашему начальству, и наряд приступает к ночной трапезе.
— Вкусно, — бормочет Желудок, заглатывая очередную отбивную, и пучит выпуклые глаза.
— Кушай, Саша, кушай, — ласково гладит его по башке Витя Будеев и сует в руку обжоре полукольцо "одесской".
— Угу, — пыхтит Желудок и хрупает ее как морковку.
— Потом мы пьем сладкий обжигающий кофе с печеньем и начинается соответствующая обстановке травля.
— А девок — то того, на камбузе нету, — лепит из мякиша рогатого "черта" и пуляет его в стену Витька Допиро.
— Бах! — отскакивает тот в лоб флегматично жующему Свеженцеву, и все довольно ржут.
— Все правильно, — скалит белые зубы штурманский электрик Лука. — Это что б такие как ты, их не тискали. Они работают только утром и днем, так сказать под присмотром.
— Да, днем хрен потискаешь, — чешет в затылке Допиро и все снова регочут.
— Ну что, все закончили? — появляются сзади Гурский с Порубовым.
— Точно так, — отвечает за всех Юркин и тычет пальцем в сторону сияющих посудой залов. — Закончили.
— Добро, — ковыряет спичкой в зубах лейтенант. — Всем одеваться, и идем в казарму. Завтра подъем ровно в пять.
Спустя полчаса, мы ходко движемся обратно. Ночь чудесная. Вверху, потрескивая, вспыхивают сполохи северного сияния, снег первозданно чист и пахнет яблоками.
— Красота, — задрав вверх головы, восхищаемся мы, а топающий сзади Желудок, прихвативший с собой сидор взевозможного харча, поскользнувшись, грохотом рушится наземь.
— Обкушался, болезный, — тонким голосом пищит кто-то, и ночь снова оглашается нашим бесшабашным смехом. — А что? На флоте всегда весело!
Казарма встречает нас привычным холодом, мертвенным светом ночного освещения, с сонно прохаживающемся в нем дневальным и доносящимся с коек разноголосым храпом
— Кореша, пожрать притаранили? — поднимается с верхней койки чья — то голова?
— А то, — бурчит Жора и первым шмякает на стоящий у окна стол пару банок сгущенки. Через минуту на него вываливается умыкнутая с камбуза гора снеди, скрипят койки и с них слышатся прыжки, и десяток фигур в тельниках, пристраиваются вокруг стола на банках*.
Мы же наскоро умываемся, раздевшись забираемся под шерстяные одеяла, и, по северному набросив на них шинели, проваливаемся в глубокий сон.
Ровно в пять утра, сладко позевывая, весь наряд снова шествует в сторону уже дымящего трубой камбуза.
Под кожаными подошвами гулко гремят бетонные ступени, в настывших за ночь обеденных залах врубается яркий свет, мы переоблачемся в белые куртки и начинается подготовка к завтраку.
Часть наряда вместе с камбузными начальниками направляется в провизионки и хранилища, их массивные двери отпираются и ребята кряхтя, таскают на этажи тяжелые связки копченых колбас и картонные ящики с банками консервированного сыра, тушенкой и соком.
Вторая часть спускается в окутанный паром варочный цех, где у электрических, сияющих никелем и нержавейкой котлов уже орудуют здоровенные коки и тоже доставляет туда горы разнокалиберных ящиков со сгущенкой, какао и яйцами.
— Давай, давай, шустрээ! — начальственно покрикивают коки, и начинается процесс готовки.
Отворачивая лица от клубов валящего из котлов пара, мы заваливаем в одни тысячи куриных яиц и кряхтя, подтаскиваем к другим ящики со сгущенкой.
— Па-ашла радимая! — делают зверские рожи коки, хватают из них блестящие банки, рубят их острыми секачами над котлами напополам и опорожняют. Опустошенные половинки летят в стоящие рядом пустые ящики, у которых, во главе с Желудком, расположились несколько "шакалов" из наряда.
Они сцеживают остатки сгущенки в притащенное из подсобки эмалированное ведро и довольно облизывают пальцы.
Когда в бурлящие котлы засыпается какао "Золотой ярлык" и несколько мешков рафинада, ведро у шакалов почти полное, и они, шлепая сладкими губами, радостно волокут его в одну из подсобок.
Далее начинается процесс таскания к грузовым лифтам лагунов с парящим какао и яйцами, и подъем их на этажи.
А там уже шустрит третья часть наряда, шмякая на столы алюминиевые миски с брусами запотевшего масла, нарезанной колбасой, а также откупоренные банки с соком, вареньем и россыпь печенья на подносах.
Потом все это дополняется кирпичами доставленного с пекарни испеченного ночью белого хлеба и исходящими душистым паром чайниками с какао.
В завершение, под пристальными взглядами старших наряда, на каждый стол водружается миска с десятком сваренных вкрутую яиц.
— Запасные есть? — пересчитывая пальцем несостоявшиеся эмбрионы, — напряженно интересуется лейтенант Гурский у сопровождающего его Порубова.
— Лагун — солидно кивает тот лакированным козырьком мичманки.
— Ну — ну, — бормочет Гурский и считает дальше.
Утреннее яйцо на завтрак, в подплаве дело святое. А точнее традиция.
Подводнику можно не додать чего угодно. Съест, и будет помалкивать. Но яйцо вынь и положь. Иначе начнет качать права. Причем любой, будь то матрос, мичман или офицер. И почему, никто не знает. Одним словом, традиция. Одна из многих.
Закончив счет, Гурский удовлетворенно крякает, еще раз окидывает ломящиеся от жратвы залы и смотрит на наручные часы.
На них без пяти семь.
— Запускай! — бросает он стоящему неподалеку Юркину, и тот направляет вниз одного из нарядчиков.
Через минуту где-то далеко слышится лязг отодвигаемого запора, затем что-то вроде гула шторма и камбуз вибрирует от топота сотен ног.
Вслед за этим из торцевых дверей появляется синий поток матросской массы, слышны бодрые матерки старшин, и все шумно усаживаются за столы.
В течение следующего получаса в громадных помещениях слышны дружный бряк ложек, гул молодых голосов и, изредка, взрывы смеха. Определенные в зал нарядчики, чертом носятся между столами, подтаскивая желающим добавки, а по среднему проходу в свои залы неспешно дефилируют группы отцов — командиров. Питание идет полным ходом.
Затем следуют разноголосые команды, залы пустеют, и взмыленный наряд минут десять отдыхает.
Мы мрачно озираем распатроненные столы, дымим в одно из открытых окон сигаретами и поминаем недобрым словом топающие на лодки экипажи.
Потом неспешно обедаем, утаскиваем горы грязной посуды в моечную и приводим в порядок обеденные залы.
— Так, до пяти можно покемарить, — смотрит на наручные часы Жора, и наряд расползается кто-куда.
Одни устраиваются на сдвинутых попарно лавках в залах, другие располагаются в подсобках, а третьи возлегают на щитах в теплой хлеборезке.
Чуть позже изо всех этих мест доносится богатырский храп и только вечно голодный Желудок, развалившийся в мягком кресле офицерского зала, неспешно опорожняет очередной судок с котлетами, запивая их сладким компотом из стеклянного графина.
Спустя час мы снова накрываем столы, поднимаем снизу тонны разнообразной снеди и чертыхаясь таскаем горячие бачки и чайники.
Ровно в назначенное время залы снова наполняются оголодавшими в стылом железе веселыми командами, и все в звяке ложек с мисками, как по волшебству исчезает. Налицо одна из флотских аксиом: "море любит сильных, а сильный любит пожрать".
Поздно вечером, когда в высоком небе блестят звезды, наш расхлябанный строй неспешно топает в сторону казарм.
Завтра снова на лодку, а потом в моря. Романтика!
Примечания:
Козлисты — игроки в домино (жарг.)
Банка — табурет.
Сундук — старшина сверхсрочник, мичман (жарг.)
Дуковский пакет — прочный полиэтиленовый мешок для удаления пищевых отходов на подводной лодке.
Банка — табурет.
"И такое бывало"
Конец мая. Вокруг буйствует полярный день.
Сопки покрылись первой зеленью, оставшийся в их складках снег ярко блестит на солнце, гранит прибрежных скал едва заметно курится паром, в ультрамариновой сини залива весело орут чайки.
Мы стоим группой у белой казармы, на первом этаже которой располагается Особый отдел флотилии, дружно дымим сигаретами и весело переговариваемся.
К тому располагает время обеденного перерыва, завершение трудовой недели и, конечно же, весна.
Тема разговора — убытие в очередную автономку капитан-лейтенанта Александра Лазебного, любимца подразделения и рубахи парня.
Саня, облаченный в синюю шерстяную курточку и с металлической спецшкатулкой в руке, стоит в центре и уморительно рассказывает очередной анекдот.
— Га-га-га! Го-го-го! — то и дело разражаемся мы хохотом и с удовольствием щуримся от солнца.
— Слышь, Санек, а твои во сколько уходят? — интересуется в одну из пауз старший оперуполномоченный капитан-лейтенант Веня Дятчик и кивает на дальнюю часть залива, где в дрожащем мареве горбатятся черные туши ракетоносцев.
— В точно установленное время, Веня! — многозначительно поднимает Лазебный вверх указательный палец и делает уморительную рожу.
— А ты того, не опоздаешь? — благодушно попыхивая беломориной, косится на него узким глазом капитан 3 ранга Мариоз Галимович Габидулин.
— Не-а, — вертит золотистым крабом мичманки Лазебный. — У моих на лодке служба на высоте. Как только получат "добро" на выход, сразу же отзвонятся нашему дежурному в отдел.
— Кстати, Мефодьевич,— обращается он к стоящему на крыльце отдела высокому "каптри" с поязкой "РЦЫ" на рукаве и висящей у бедра кобурой, — у тебя на телефоне как боец, надежный?
— Будь спок, — ухмыляется тот. — Давай, трави дальше.
— А это уже не анекдот, а было с неделю назад, на военном совете флотилии, — сдвигает на затылок мичманку Саня.
Рассмотрели там значит всю стратегию, а потом командующий разрешил задавать вопросы.
Поднимается начпо* 31 дивизии.
" Товарищ командующий, а вот у нас в гарнизоне бассейна нету для оздоровления личного состава. Хорошо бы построить и оздоровлять".
