— Чего? — удивился он.
— Пойдем, — коротко бросил я.
— Куда?
Он с кряхтением выпрямился. Травинка все еще зажата меж зубов.
— К Йесдуму. Пойдем по горячим следам.
— Какие же они горячие? Учитывая, что мы третьи, кто ковыряется во всей этой каше, следы давно покрылись коркой льда, — с кривой усмешкой возразил Макс.
— Ничего страшного... — я зажег Огненный Шар и несколько раз подбросил его. — Я готов.
Но мы не удалились и на десяток шагов; из бурьяна за деревом раздались посторонние звуки, и было решено остановится и проверить, что там такое. Я выставил руку, преграждая путь своему спутнику. Остановившись, мы обратились во слух. Высокие лопухи вперемешку с крапивой и полынью колышутся, словно кто-то маленький стоит и специально шатает их. Затем послышался хруст устилающих землю старых сухих веток, стали неспокойными соседние кусты.
Мы переглянулись. Я снова зажег небольшой огнешар и 'подвесил' Оцепенение.
— Что за... — Макс понизил тон.
Шевеление сместилось.
— Там кто-то есть, — негромко произнес Библиотекарь.
Мне достаточно было посмотреть на него, чтобы он сию минуту потупился и неловко отвернулся, признавая гениальность только что сделанного им вывода. Звуки кого-то — или чего-то — копошащегося стали активнее, оно заметно приблизилось к нам. Я инстинктивно сделал шаг назад. Краем глаза заметил, что Макс надел кастет на правую руку; мы приготовились. Когда напряжение достигло своего пика, из бурьяна вылетел, как застрявшая в горле вишневая косточка, маленький мальчик. Лет восьми. Длинные спутавшиеся волосы цвета мокрого песка, в них засели цепкие репьи; заметная родинка на грязном подбородке, свежая царапина под правым глазом, все руки в красных волдырях от злой, не знающей пощады крапивы.
— Тьфу, ёлки-палки! — в сердцах выдавил Библиотекарь, стягивая с кулака оружие.
— Отлично, — холодно произнес я, скрывая ноты человека, коему заметно полегчало. Смяв шар огня, я обратился к мальчику; смотрит виновнее, чем щенок, сделавший лужу не там, где положено.
— И что ты здесь делаешь?
Мальчик, казалось, не услышал моего вопроса и не поднял головы. Но едва я собрался открыть рот, чтобы спросить еще раз, как паренек, будто оклемавшись, вцепился в меня взглядом и выдал тираду такой скорости, что я с трудом поспел различить слова и связать их в логическую цепочку:
— А мы тут играли, в прятки играли, а я потерялся. Ищу-ищу, ищу-ищу ребят, а они куда-то убежали. — Звонкий голос, тонкий, резкий как неожиданный свист возле уха. — Потом я услышал голоса, испугался и замер. Думаю, а вдруг это дяденьки вон те, — он с испугом указал маленьким грязным пальчиком на дом братьев, — вышли и ищут, кого бы прихлопнуть. Как же я испугался!
Закончив, он опустил глаза и принялся отцеплять от штанов липучку.
— А не далековато ли вы играете? — строго спросил Макс.
— Заигрались, дядечка, больше не будем, — промолвил мальчик дрожащим голосом.
— Ну хорошо, — медленно процедил я. — Ступай, догоняй своих друзей.
— Ага, до свидания, дядечки! — на бегу крикнул он.
— Постой-ка! — опомнившись, окрикнул я его.
Паренек остановился и обернулся, непонимающе глядя на меня. Он нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Видно, что ему хочется побыстрее убежать отсюда.
— Как пройти к старику Йесдуму?
Глаза мальчика округлились, он не смог сдержать шумного — от ужаса — вдоха, однако его испуг не помешал-таки объяснениям, пусть спутанным, сумбурным и маловнятным. Мы смотрели вслед на всех парах убегающему разбойнику; Макс покачал головой.
— Мне кажется, будь на его пути хоть лес из крапивы — его бы это не остановило, — заключил я.
— Его бы в нашу сборную да на Олимпиаду, — в задумчивости сказал Макс.
— А?
Он лишь ухмыльнулся — как всегда, — и мы направились в город. Выяснилось, что там мы если не нашумели, то оставили о себе весточку, это уж точно. Все было готово к тому, чтобы зародилась деревенская молва и плавно, как корабль на волнах, пошла по домам, переходя из уст в уста и изменяясь с каждым новым рассказом. С нами по-прежнему не говорили. Только по нашей инициативе удавалось кого-нибудь раскрутить на беседу или вытянуть хоть слово.
Мы шли мимо компании местных выпивох, рассевшихся вокруг небольшого бочонка. На нем кружки да одинокая бутылка, а ее пустые сородичи прикорнули невдалеке в бурьяне. Крестьяне завидели нас; пьяный бубнеж стих, дав волю разговорам иного характера, нежели беспробудное хвастовство или незаканчивавшиеся бытовые сетования с замахом на философию. Заливалы исподлобья пялились на нас, одаривая до того озлобленными взглядами, что я, признаюсь, ожидал какой-нибудь заварушки. Причем, не столько от темпераментного и задиристого Библиотекаря, сколько от рано поседевших гуляк.
Обошлось. к оглавлению
Интерлюдия 9. Департ Таклам
— Бел Таклам, к вам посетитель.
— Ну кто еще?
Недовольный человек в черно-серой накидке поднял голову с тяжелым выступающим лбом и посмотрел на помощницу. Нет, ему не дадут провести этот день спокойно!
— Член кузнечного цеха, — боязливо сообщила Файя, пугаясь тона департа охраны города.
— Пусть заходит.
'Должно быть, Широн, — расслабившись, подумал Окро Таклам. Он поправил жесткий воротник, широкий и плоский, как поля шляпы, смахнул с него невидимые частички пыли, чтобы те не портили красоту нанесенных на него мечей по обе стороны — отличительных знаков департа охраны. — Наверняка Широн. Опять будет просить людей. Что, интересно, у них свиснули на этот раз?'
Но нет. Вошел абсолютно незнакомый человек. Запыханный, раскрасневшийся, одетый как самый простой житель.
'И это член цеха?' — изумился Окро, не считая нужным скрывать недоумения.
— Мое почтение, бел Таклам.
Пришедший склонил голову, проявляя почтение.
— И вам того же, бел...
— Керт. Просто Керт.
— Что ж, Керт, — бел Таклам откашлялся и насупился. — Прежде чем ты сделаешь шаг вперед, ответь на один вопрос: зачем ты солгал моей помощнице?
Пришедший ничуть не смутился.
— А как еще сыскать способ повидаться с вами? У меня срочное дело, а кого ж оно заинтересует, коли я — простой переселенец?
Резонно. Департ удивился, как вообще его пропустили к нему, не задав ни одного вопроса, не заверившись, что это не лгун? Но Окро Таклам может ломать голову до наступления Конца Мира, но так и не найдет ответа на вопрос. Чиновник привык мыслить шаблонно, как подобает высокому положению. Ровно до тех пор, пока вопросы не касаются личной выгоды.
— Проходи, садись. У тебя есть одна минута, чтобы убедить меня. Если твой визит важен — достанется только моей помощнице и тем придуркам, что просиживают свои задницы, получая за это неоправданно большие деньги. Ну!
Керт сглотнул, уселся поудобнее и, скрывая смущение, приступил к докладу:
— Я шел по Бобряной и на том ее конце завидел странное скопление. Все мельтешат да барагозят. Дай, думаю, посмотрю, что там за дрязга такая. Заходу в 'Мокрый пес', а там дерутся. Парень такой крепковатый супротив двух охранников хозяина. Кастетами машет как благородная баба веером, но... — рассказчик осекся, поймав себя на вольностях. Слушатель не смутился и махнул рукой, заинтересованно смотря на Керта и с любопытством кивая и ожидая продолжения. — Но потом, — почуяв облегчение, пришедший заговорил громче обычного, — он выудил из-под рубахи что-то железное, какую-то непонятную рукоятку с трубкой, навел один ее конец на охранника, а потом бабахнуло, после чего тот, охранник который, упал замертво. А громыхнуло аж до звона в ушах, до разбиения окон!
— Так то ж маг! — нашелся департ. Конечно маг, кто же еще? Никому более неподвластно убить на маленьком расстоянии, если ты не арбалетчик или метатель ножей. — Ты, небось, не заметил его волшбы.
— Да какой же маг? Разве бы маг позволил окружить себя и избить? Разве нормальный маг сунется в 'Мокрый пес'?
Департ шмыгнул носом и достал из верхнего ящика стола папиросу. Щелкнул огнезией, закурил. Думать он любил. Любил думать долго, но не медленно; все же многие годы на занимаемой должности кой-чему его научили. А парень сидит себе и сидит, смотрит чистыми яркими глазами, так правдиво и искренне.
'Вроде уже здоровый, а глупый. Да как можно самого департа охраны и по таким пустякам...'
— А если каждый вот так будет вламываться в мой кабинет, дурить охрану и докладывать об очередном убийстве? У меня бы тогда дверь не закрывалась. Ты ничего не знал о Торпуале, когда сюда перебирался? Да сиди тут хоть сам Сориним со своим генералитетом, а хоть бы и с магистратом, одинаково бы убивали, разве что делали бы это более хитро и скрытно.
— Бел департ! Бел Таклам, неужели же я дурак какой? Не побег бы я к вам понапрасну. Тут же невидаль какая — маг не маг, а что-то учинил. Мало ли что за напасть! Вдруг она угрожает всему городу?
'Забери тебя твоя белизна, сиолит, — гневился про себя Окро, — всю душу съешь. Пугливая собачонка! Оно мне надо, скажи, пожалуйста? Что ты приперся ко мне чуть свет и байки травишь? Не сидится ему в своем...'
— Ты сам откуда будешь?
— Со Звонкого я. С месяц уж как поселился.
— Файя! — не отреагировав на его слова гаркнул чиновник. Безропотная девушка не замедлила появиться в дверном проеме, аккуратно приоткрыв дверь. — Давай-ка ко мне Чаггу. И поживее!
Девушка кивнула и исчезла. Белу Такламу было паршиво. День испорчен, загрузили не пойми чем, наивный болван хочет сыграть на стороне правды и справедливости. Ради чего?
— А что тебе до этого убийства? Тебе чем-то насолил преступник? Враг детства или что?
— Понимаете, бел Таклам, я совсем недавно в Торпуале и как порядочный горожанин хочу принести пользу городу, быть полезным...
— Пользу надо приносить делом! — выпалил Окро, туша папиросу. — Каково твое дело?
Приняв горделивый вид, Керт сообщил, важно, но одновременно скрывая самолюбие:
— Я — кузнец.
— Ах, кузне-е-ец, говоришь? — бел Таклам покачал головой, поцокивая. — Любопытно. Что-то мне о тебе не докладывали. Кто твой мастер?
— Никто... — потупился Керт.
Чиновник смерил посетителя долгим немигающим взглядом. Казалось, что тяжелый лоб выдвинулся еще дальше и словно навис над самим Кертом. Ни движения, ни моргания...
— Как же ты продержался месяц?
Этот идиот ни в коей мере не понимает, как устроена жизнь в городе. Деревенщина. И департу о нем ничего не докладывали, что также подозрительно. Стало быть, перед ним либо лжец, либо умело скрывающийся ремесленник, то есть нелегал. Негласным указом запрещается вести деятельность, не примкнув к какому бы то ни было цеху. Пусть бы он обзавелся мастером, напросился бы к кому-нибудь в ученики или даже подмастерья, так нет же! Наивный болван.
— Да я же еще не начал работать. Как раз сегодня довел до конца последние приготовления, привез с утра песок, вкопал бочку, залил воды...
— Может, расскажешь еще, сколько раз помочился?! — не выдержал чиновник. Зачем ему забивать голову никчемными делами не пойми кого.
Керт смущенно заморгал и потупился. Он не решался продолжать и боялся, что любая его фраза вызовет гнев чиновника. Он видел, что все больше раздражает бела Таклама, но не понимал почему, ведь он же пришел сообщить о преступлении, и не о каком-то там мелком разбойничестве, а о самом настоящем убийстве! Керт сделал шаг к тому, чтобы сделать этот город чище, так почему же чиновник не ценит? Кто еще вот так не испугается прийти к самому департу охраны Торпуаля?!
— Ну? — выкрикнул Окро.
— В общем, я направлялся за углями, чтобы сегодня же приступить к делу.
— К делу значит, — хмыкнул департ. — Скажи мне, друг мой Керт, а ты вообще знаешь правила игры? Куда ты лезешь?
Керт улыбнулся и с воодушевлением заговорил:
— Конечно знаю! И гойлуру понятно, что попасть в цех мне не светит, а напроситься в ученичество к мастеру мне не с руки. Ведь я несколько лет практиковал кузнечное дело и знаю в этом толк! Мне нужно все возможное, чтобы показать свое умение, и тогда я смогу быть принятым в цех и покорить людей.
'Какой самодовольный и бахвалистый тип. Такой лоб, а ума меньше, чем у слопа. Нет, лавочку его мы прикроем. Нечего смотреть на его деяния! Сколько таких наивных дураков прошло через меня — не счесть. И все твердят одно и то же, аж слушать смешно!'
Из-за двери показалась голова.
— Да-да, проходи, Чагга.
В кабинет вошел высокий мужчина в широкополой шляпе, сапогах по колено на толстой ребристой подошве и плаще с нашивкой герба Торпуаля — буквой 'Т', образованной из пересечения трех речек; а на месте перекрестья изображена рыба. На щеке — татуировка в виде руки, сжимающей меч.
— Присаживайся. Вот этот человек, — департ указал на Керта; Чагга повернулся в ту же сторону, — утверждает, что видел убийство, совершенное не совсем обычным способом. Описанный метод меня немного смутил, поэтому нужно сходить и проверить, что за дела. А заодно узнай, есть ли там ингиария.
Чагга кивнул, а Керт подался вперед и выпалил:
— Есть! Я проверил.
'Ты посмотри на него!' И это успел. Уж не он ли сам убийца?'
— Хорошо. Давай, Чагга, двигай. Не задерживайся — зачем заставлять ждать будущего мастера кузнечного дела?
Служащий департамента охраны посмотрел на Керта оценивающим взглядом, усмехнулся и вышел. Ну а что ему сказать, если он — немой? Один из тех, кто осмелился сделать татуировку, чтобы идентифицировать можно было бы сразу и без лишней мороки. В Торпуале такие люди — особые смельчаки. Если на них нанесена татуировка, то они — облитая яркой краской добыча для местных бандитов и несогласных с законом.
— Вот что, подожди-ка меня снаружи и приходи вместе с Чаггой. к оглавлению
Глава 17. Трэго
У столовой кучка хихикающих дам, одна с прутиком для пасьбы гусей, вторая с бидоном молока, две другие едят вишню. Стоило вторгнуться в их поле зрения, как мы тут же стали главным объектом для обсуждения. Косые взгляды, быстрые перешептывания и тихий-тихий смех. Я зарделся, довольный, что мы оставили о себе достойное впечатление.
— Чего ты лыбишься, баран? — недоуменно воскликнул Библиотекарь. — Они над нами издеваются, а ты и рад, честолюбивец!
Я сник. Его подозрения подтвердились самым наглядным образом.
— Почтенные белы! Как ваши успехи? — с фальшивым интересом спросила та, что с молоком.
— Видать, хорошо, раз еще не сбежали.
— Наверное, идут к мэру, итоги подводить! — с притворной важностью заключила любительница вишни.
— Хи-хи-хи-хи-хи! — поддержали ее подружки.
— Вот и поговорили, — хмуро прокомментировал я, оставляя позади этот жужжащий рой.
— Да брось, — издеваясь, хлопнул меня по плечу спутник, — это они специально, чтобы ты не догадался, как они нами восхищаются!
— Заморожу, — пригрозил я.
— За что? — не понял Макс. — О тебе, может, эти женщины легенды будут слагать, а ты морозить их собрался.
Все еще на ходу я вскинул руки и повернулся к иномирцу. Окутанные морозно-синей пеленой ладони, готовые превратить в ледышку кого угодно, должным образом не вразумили Библиотекаря. Он лишь принялся заливисто смеяться и потешно дрожать со страху. Нарочно приблизив к нему ладони с оттопыренными пальцами, я самым постыдным и нелепейшим образом споткнулся и упал. В силу того, что это случилось неожиданно, а мои руки при соприкосновении с поверхностью должны были образовать ледяную корку, в своем полете я не успел ни снять заклятия, ни подставить свои горе-конечности — мало ли не выдержу вес и заморожу сам себя. Не Максу же снимать заклинание. По этой причине я обреченно раскинул руки и шмякнулся прямо лбом. Прямо в землю.
