В любом случае, эмоции уже сошли на нет, и во многом этому помогает вновь навалившаяся учёба (выхожу я теперь раньше на пятнадцать минут, чтобы уж точно не пересечься с Гильгамешем в метро). Конечно, если я начну в мельчайших подробностях вспоминать всё, что мы друг другу высказали, меня вновь начинает охватывать негодование и злость. Но в повседневной жизни на место этих чувств уже заступила пустота. В моей душе словно что-то отмерло, и теперь в ней только безразличие и покой. Покой, освобождающий от суетных, сбивающих с толку эмоций и дающий мне твёрдость и силу идти дальше. Как никогда чётко я вижу свою конечную цель и полна сил и воодушевления достигнуть её. Мой разум спокоен и ясен, какой требуется для того, чтобы вести страну вперёд уверенной и рассудительной рукой. Мне думается: возможно, моя душа всегда пребывала в таком состоянии, а в ощущении пустоты повинно навалившееся на меня разочарование в любви? В таком случае, мне надо лишь ещё немного времени, чтобы окончательно войти прежнюю жизненную колею.
Беспокоит меня сейчас только одно обстоятельство — Ямато Широ. У нас и прежде были приятельские отношения хороших знакомых. Но недавно я проговорилась ему о том, что разошлась с Гильгамешем и после этого, как мне кажется, Широ начал оказывать мне знаки внимания. Что мне ответить ему, если он решит признаться мне? У меня нет причин его отталкивать: он вежливый, внимательный, добрый, всегда прислушивается к моему мнению, рядом с ним я не испытываю на себе никакого давления — с ним просто и легко. И приятно разговаривать. И тем не менее, я не настроена завязывать с Широ более глубоких отношений. Как однажды сказала Айрисфиль, они требуют сил и времени. Однако у меня уже есть желание, которому я намерена посвятить свою жизнь. Страна — это то, чему отдаёшь всю себя, без остатка. Для людей же, живущих обычной жизнью, нет ничего естественнее, чем жертва делом ради общения. Широ не поймёт, если я ограничу наши встречи кратким вечером пятницы. В этом смысле мы с Гильгамешем, ради справедливости, отлично друг друга понимали: он и сам был по горло завален учёбой и делами компании, и не так уж часто мог позволить себе свидания в выходные.
Но кстати, чтобы там ни говорил Гильгамеш, отношения у меня с однокурсниками сейчас самые доброжелательные. Конечно, и преподаватели, и студенты выделяют меня из общей массы, но ни зависти, ни неприязни к себе я не замечаю.
P.S. В газетах написали про Энкиду (случайно увидела статью в интернете). Бедный Энкиду! Ему, должно быть, пришлось тяжело. Но эти журналисты... Вечно они стремятся сделать из всего сенсацию. Неужели нельзя оставить человека в покое?
Четверг, 29 сентября, ххх1 год
Весь день как на иголках: мне всё казалось, что Широ вот-вот признается мне. Из-за этого даже не решилась пойти купить себе чаю: во второй половине дня в холле у автоматов становится пустынно. Боюсь ответить неуклюже и обидеть как-нибудь его своим ответом. Вдруг снова где-то допущу ошибку, как с Эльвирой?
Вторник, 4 октября, ххх1 год
Судьба любит преподносить неожиданные подарки. Оказывается, Широ полностью (или, по крайней мере, во многом) разделяет мои идеалы. Ему так же претят низость и обман, и он согласен, что счастье людей требует жертв и самоотречения от того, кто это счастье охраняет. Мы разговорились по пути в метро, и даже немного задержались на улице. Какое это радостное ощущение, когда тебя понимают с полуслова; мы словно бы говорили на одном языке, а все вокруг — на каком-то ином. Хотя, конечно, это в человеческой природе — ставить себя во главе угла. Глупо укорять людей в их часто бессознательном эгоизме. Такими уж они созданы, я и никогда и не просила у общества понимания. Жизненная тропка, которую я выбрала, узка, и враз по ней может пройти только один человек. И всё-таки, когда встречаешь единомышленника, это очень воодушевляет.
P.S. Недавно переписывалась с Айрисфиль — оказывается, она уже с сентября регулярно общается в столовой с каким-то учителем физики. Но, собственно, забавно было само их знакомство: в тот день в обеденном зале не хватало свободных столов, и так получилось, что Айрисфиль подсела за столик как раз к этому мужчине (а, точно — его зовут Кирицугу). Она не знала, что он профессор, так в их группе Кирицугу не преподавал, к тому же, он чаще бывает на факультете физиков-химиков, а у Айрисфиль — чисто химический факультет. Так или иначе, она увидела у него в руках учебник по физической химии и начала расспрашивать, на каком он факультете, нравится ли здесь учиться — одним словом, задавать обычные вопросы первокурсников. И, конечно, это была довольно комическая сцена, когда открылось, что Кирицугу, вообще-то уже как года четыре здесь преподаёт. Причём, Айрисфиль говорит, что он сказал это с таким серьёзным и невозмутимым видом, что ей на какое-то мгновение стало даже почти неловко. Тем не менее, этот курьёз неведомым образом сблизил их, и теперь они часто, если видят друг друга, садятся за один стол.
Вторник, 18 октября, ххх1 год
Проклятый Гильгамеш! Поломал мне всю жизнь, и я теперь должна собирать её по обломкам. Я и прежде — и в Лицее, и в клубе по фехтованию — встречала немало приятных молодых людей, вроде Широ (один Энкиду чего стоил), но их обходительность никогда не была способна затронуть моего сердца. Однако теперь, после властности и высокомерия Гильгамеша — это такой контраст. Галантность Широ обезоруживает меня, я гляжу на него, слушаю его, и думаю: 'Вот то, чего мне не хватало'. Нет, это не любовь. По крайней мере, я не испытываю ничего похожего на чувства к Гильгамешу. Но меня неизбежно тянет к Широ, как к близкому мне по духу.
Но что, если я потом влюблюсь в него? Это недопустимо.
Пятница, 21 октября, ххх1 год
Широ после пар пригласил меня погулять. Я подумала. И согласилась. В конце концов, учиться можно бесконечно. А когда мы с Гильгамешем встречались, пятница не была большой потерей: всё необходимое я успевала сделать и за выходные. К тому же, беседы с Широ успокаивают меня и дарят моей душе покой.
P.S. В моей жизни нет места отношениям. И всё же, наверное, нет и ничего страшного в том, если я буду гулять с Широ по пятницам. Ведь это не будет мешать моим целям. Тогда что в этом плохого?
P.P.S. Учительский состав определил меня участвовать в выставке образования (ноябрь) в качестве представителя юридического факультета.
Среда, 26 октября, ххх1 год
Нет, не могу ждать до конца месяца. Мне необходимо высказаться, хотя бы на бумаге. Какой же дурой я была, когда позволяла себе в мыслях допускать, что у меня с Широ может что-либо получиться! Что нами выбрана одна и та же дорога, и мы пойдём по ней, поддерживая друг друга. Как коварны чувства! Они умеют убеждать лучше торговца, которому надо распродать товар, но стоит им исчезнуть, и мы не может найти обоснования совершённым нами действиям. Я снова, снова, снова, снова, едва не поддалась их иллюзии, обманулась столь привлекательным образом Широ. Но кончено уж — больше меня ничего не обманет.
Сегодня, в большой перерыв, я и Широ сидели вместе в кафетерии и речь зашла о планах на будущее. Уверенная, как и всегда, обрести в Широ поддержку и одобрение, в едином порыве я раскрыла ему своё конечное стремление. И вместо этого он мне ответил:
— Я категорически против. Такая роль тебе не подходит.
Оказывается, он считает, что политика — не женское дело; что защитой и управлением страны должны заниматься именно мужчины и быть в тылу, вести домашнее хозяйство — вот предназначение женщины. На это я привела ему в пример успешную премьер-министра одной развитой страны, на что Широ ответил, что эта должность лишила её женских черт. Что даже на лицо она стала походить на мужчину из-за постоянной необходимости удерживать власть железной рукой и управлять народом. Я на это ему напомнила, что он ведь сам признавал необходимость жертв со стороны того, кто правит. Слово за слово выяснилось, что Широ просто не считает для женщины подобающим занимать подобные должности. А как же я? Что вы, он никогда и не предполагал, что у меня столь далеко идущие намерения; пределом его мечтаний была женитьба, дружная семья, дети и заботливая жена; впрочем, не было бы, конечно, ничего плохого, если бы она подрабатывала на какой-нибудь не слишком тяжёлой работе. На этом моменте я встала из-за стола и спокойно ему объяснила, что никогда не собиралась ни заводить семью, ни тем более рожать детей, и решение моё непоколебимо. Я ушла. Он, слава богу, меня остановить не пытался.
Но, по правде говоря, остаток дня прошёл для меня тяжело. Только, казалось бы, я успокоилась после разрыва с Гильгамешем — и вот опять обозналась человеком. И хоть источник нынешней боли — банальное недопонимание между мной и Широ, всё равно тяготеет ощущение, как будто моё доверие обманули. Впрочем, вина лежит тут только на мне. Я сама себя убаюкала пустыми надеждами. Но с каким разочарованием и горечью слушала я Широ, пока он пытался убедить меня, что я не должна подаваться в политику. Гильгамеш — тот хотя бы понимал мои чувства. Да, он не одобрял моего выбора, но, когда мы разговаривали, я всегда была уверена, что мои стремления, надежды и помыслы ясны и прозрачны ему так же, как и мне самой. А Широ... он был ко всему глух. Только твердил, что я девушка и не моё дело — руководить страной. Боги, какой же большой глупостью всё это было и как я могла её допустить? Однако, этот щелчок по носу был мне полезен: сомнений больше нет. Нет смысла искать спутников жизни; путь к своей цели, к осуществлению своего сокровенного желания я должна преодолеть одна, как и было некогда мною решено. Это естественно, это само собой разумеется. Неудачи в личной жизни были лишь жёстким, но справедливым напутствием моей судьбы. Да, выбранный мною путь тернист и труден, но, когда я достигну вершины, и оглянусь на созданное мною благоденствие, я наконец-то скажу: 'Я счастлива'. Даже если никто обо мне не вспомнит. Даже если забудут поблагодарить — потому что только тогда творимое нами становится добром, когда мы ничего не требуем взамен.
Ничто больше не собьёт меня. Я вновь облачу свои нервы в сталь, отрину мешающие рассуждениям чувства. Я вернусь к прежнему образу жизни, к режиму, который расшатала и подточила во мне любовь. Отныне и мысли, и тело — всё я подчиню своему единственному стремлению.
P.S. Записалась в организационный студенческий комитет нашего университета.
P.P.S. У Бедивера сегодня был какой-то встревоженный вид. Я пыталась расспросить, в чём дело, но он лишь покачал головой.
Воскресенье, 27 ноября, ххх1 год
В эту пятницу помогала на выставке образования. Надо было агитировать абитуриентов и по возможности собирать их телефонные номера. Работа шла быстро, в середине дня я уже выполнила установленную норму (даже чуть больше) и отправилась домой. Руководство осталось довольно мной и попросило помочь и в следующие два дня — сказал, что уж очень я убедительно рассказываю. Поэтому в субботу и воскресенье я тоже провела по полдня на выставке и таким образом успевала ещё и идти вровень с занятиями. Интересно, Гильгамеш, наверное, в свойственной ему манере откосил от мероприятия: не царское ведь это дело, шавок в университет зазывать.
P.S. В субботу пересеклась на выставке с Айрисфиль (её тоже послал факультет) — она серьёзно заинтересована в Кирицугу. А вот насколько он в ней — непонятно. Айрисфиль кажется, что ему неловко из-за того, что он всё-таки преподаватель, а она студентка ('Но ведь он же у меня не преподаёт. Да и семь лет не такая уж глобальная разница в возрасте', — возмущается Айрисфиль). Тем не менее, мест встречи у них теперь стало два: помимо столовой, они с Кирицугу почти каждый день приходят в библиотеку — разумеется, под предлогом того, что Кирицугу помогает Айрисфиль с учёбой. Но, помимо всего прочего, Айрисфиль с его подачи действительно заинтересовалась физикой. Даже взяла в библиотеке какое-то пособие и читает его, чтобы был предмет для следующего разговора. Что ни день, закидывает мои сообщения в сети какими-то непонятными мне фактами и формулами. Говорит, у неё так материал в голове лучше укладывается.
P.P.S. Широ подходил ко мне ещё несколько раз. Я его не отталкивала — у меня нет на это причин. Тем не менее, я неизменно соблюдала чёткую дистанцию между нами. В конце концов, я никогда не бежала от повседневного общения, и, если Широ намерен поддерживать со мной контакт, я не вижу в этом ничего противоестественного. Спокойный обмен информацией, не обязывающий ни к чему ни одну из сторон — я всегда его приветствовала. Впрочем, Широ, похоже, в первую очередь всё же надеялся смягчить меня: это было видно из его поведения. Попытка оплатить за меня кофе, предложение скооперироваться в подготовке билетов — слишком очевидно, чтобы не обратить на это внимания. Но этого я ему уже позволить не могла: принятое мною решение твердо и неизменно. Широ — добрый, честный юноша, но мне с ним совершенно не по пути. Да и, честно говоря, не нуждаюсь я в том, что могу сделать сама. Так или иначе, я дала понять Широ, какого мнения придерживаюсь о возможностях нашего дальнейшего взаимодействия, и постепенно его попытки заговорить со мной сошли на нет. Да и, на самом деле, когда я с головой окунулась в свой прежний жизненный график, это заметно отрезвило его. Он и сам осознал, насколько далеко я отстою от его идеала девушки. То, что его привлекало во мне, было лишь размягчённой иллюзорными грёзами любви душой. Что и говорить, оба мы оказались ловушкой друг для друга. Если бы не Гильгамеш, мы бы никогда Но теперь, на счастье, между нами установились нейтральные, но мирные отношения связанных по месту работы знакомых. Думаю, это наилучший исход событий. Он обеспечивает доброжелательность обстановки в коллективе и позволяет мне оставаться ровной ко всем студентам нашего курса. Объективность — необходимое качество лидера, и только одинаковое ко всем отношение, не подразумевающее ни чрезмерной дружественности, которая в будущем склонна приводить к потворству, ни скрытой неприязни, грозящей перейти в мелкую мстительность, помогает её достичь.
Воскресенье, 25 декабря, ххх1 год
Вызвалась организовывать в университете художественную выставку начинающего художника-импрессиониста. Коллектив сложился очень дружный, работали слаженно и легко. Анита, студентка с третьего курса, руководящая всем процессом, в конце даже начала отдавать мне часть своей работы — и ей, и другим участникам понравились предлагаемые мной идеи по украшению и размещению выставки. С благодарностью сейчас вспоминаю все мероприятия, проводимые нашим строгим директором Лицея — для меня это теперь стало бесценным опытом.
Но вместе с подступающей сессией месяц выдался очень тяжёлым. Когда совсем невмоготу хочется спать, вспоминаю Гильгамеша: от одной импровизации его высокомерного тона у меня тут же берёт злость и появляются силы работать дальше.
P.S. Пророчества Гильгамеша, помимо того факта, что меня выделяют из основной студенческой массы, по-прежнему остаются пустым звуком. Очень надеюсь, что так оно и будет до конца университета.
