— Там, на юге, — ваше королевство?
— У нас нет королей! Нет правителей! Есть свободные морские дружины, свободно выбирающие себе предводителей — самых опытных, мудрых и смелых. У нас в почете тот, кто умеет провести "дракон" сквозь самое око бури, кто может в безбрежном просторе точно определить по звездам свое место, исчислить меру пройденного пути, кто не отступает перед силой северных королевств!
— Но где вы берете хлеб? Оружие?
— Хлеб покупаем, а большей частью растим сами, — сказал Хьярриди. — Оружие тоже почти все свое. В наших горах нет гномов, а сделанного ими к нам попадает не столь много — только с северных ярмарок.
— Не сердись, Хьярриди, если я спрошу тебя еще об одном...
— Не продолжай, — усмехнулся помощник кормчего. — Ты хочешь спросить, не воюем ли мы с Гондором? Сейчас — нет. У нас мир... Почти везде и почти со всеми. Только поэтому мы здесь — везем товар из Рохана, союзника Гондора. По договору нам дали несколько стоянок на побережье — в устьях Исены, Гватхло и Барэндуина. Мы, дружина Фарнака, чтим договор, но есть и такие, что нападают на гондорские корабли...
— И ты говоришь об этом так спокойно?! — возмутился хоббит.
— А как же мне еще говорить? — с усмешкой прищурился Хьярриди.
— Но они... Они же нарушают слово!
— Слово? Они не давали никакого слова. Мир принят нами, дружиной Фарнака, дружинами Лодина, Капута, Бьелафа... Мир принят нами, потому что послы Королевства говорили с нами и убедили нас. Но разве Фарнак может отвечать за Скиллудра, Ольма, Ория? С ними-то никто никаких разговоров не вел! А такого, кто мог бы говорить за всех нас, у нас нет... И не будет, надеюсь. Пока все вожди нашего Народа не примут мира — его не будет, и ничего тут не сделаешь. Гондорские короли немало насолили нам, жестоко преследуя и изгоняя нас с тех мест, где наши отцы пытались закрепиться. Тогда никто не мог и помышлять о войне — мы были ослаблены, малочисленны, в сердцах людей иссякло мужество. Так что счеты у нас взаимные, и не торопись обвинять нас, хоббит!
Дни путешествия промелькнули быстро. Баржа двигалась ходко и безостановочно, ее все время погонял попутный ветер, и спустя четыре дня, выйдя утром на палубу, Фолко, ежась от предрассветной свежести, увидел, что берега расходятся и между зелеными холмами прямо по носу синеют сказочные просторы безбрежного Великого Моря.
Позже, много позже, Фолко нашел красивые слова о своей первой встрече с беспредельностью, но сейчас он просто, раскрыв рот, глазел на открывшуюся многоцветную, сине-серо-голубую равнину, сливающуюся у края неба с белизной далеких облаков. Он услышал резкие крики черноголовых чаек, паривших над заливом, в который впадала река, увидел нескончаемую череду набегающих на берег волн прибоя, и уже не смог оторвать взгляда от горизонта, тянущего к себе с непонятной, неотвратимой силой любого Смертного. Там, за бирюзовым окоемом, лежала Благословенная Земля, там высились белые башни Тириона, там золотой песок Эрессеи затеняли склоненные ветви серебристых платанов — так говорили сказки эльфов, полные несказанным очарованием и в то же время — светлой грустью, что охватывает нас при мысли о чем-то прекрасном, но недостижимом...
Гномы уже видели Море и отнеслись к его появлению спокойнее, нежели хоббит. Однако у Фолко сейчас не оказалось времени для долгого созерцания синих далей — баржа подваливала к пристани, начиналась выгрузка. Люди Фарнака быстро и ловко перебросили длинные сходни на высокий борт своего корабля, при первом же взгляде на который хоббит узнал знакомые обводы и гордо вскинутый резной нос из своего недавнего видения.
К ним подошел сам Фарнак и велел собирать пожитки — на баржу поднимутся другие, и она тотчас двинется обратно, вверх по реке.
— Мы отойдем сегодня же, едва кончим грузить, — добавил кормчий. — В город идти не советую — мы ждать никого не будем.
Хоббит надолго запомнил эту неторопливую речь рожденного где-то в Арноре человека, сменившего простор его нив на беспредельность моря, соху земледельца на рулевое весло морехода. Запомнил и его взгляд — в нем не было ни любопытства, ни приязни, которые он почти всегда видел в глазах людей, когда они говорили с ним. Нет, Фарнак не был ни зол, ни черств — ему просто не было дела до хоббита. Какие-то иные, недоступные ему тревоги гнали его, и непосвященный не должен был соваться с неразумными и ничего не значащими словами сочувствия или праздного любопытства.
По "дракону" их водил все тот же Хьярриди. Друзья устроились быстро и провели остаток времени до полудня в разговорах о Морском Народе.
— Где же, Дьюрин меня вразуми, мы сойдемся с ними? — яростно поскреб затылок Торин, услыхав слова хоббита об узнанном корабле из видения.
— Должно случиться нечто, что перемешает в жуткую кашу все народы и все пути, — задумчиво уронил Фолко, которым в эти минуты овладело странное чувство. Он стоял на самом дне глубочайшего колодца, но над головой был все же виден голубой прямоугольник неба — и словно чья-то незримая рука перелистала перед его мысленным взором страницы неведомой книги, полной смутных, тревожных символов.
Они никуда не уходили с корабля, следуя совету-приказу Фарнака; да и идти, судя по виду с пристани, было особенно некуда. Вдоль реки тянулись однообразные бревенчатые причалы, за ними — приземистые длинные строения без окон, с плоскими крышами — скорее всего склады, решил Фолко. Вверх по течению на вершине приречного холма он заметил знакомое бело-синее полотнище, рядом с ним развевалось черное знамя с каким-то рисунком, которого он не разглядел. На берегу действительно было полно вооруженных панцирников, очень похожих на тех, что Фолко встречал в Аннуминасе; они с недоверием поглядывали на корабли. Воины стояли небольшими кучками или неспешно прохаживались; на каждом были доспехи, в руках они держали мечи и копья. И меж них все время сновали взад-вперед те, кого арнорцы называли Морским Народом. Высокие и низкие, смуглые и белокожие, чернявые и светловолосые — все они смешались в этом странном племени. Большинство носили простые и просторные одежды коричневых или зеленоватых цветов; все они были безоружны, и Фолко уже заподозрил Хьярриди в хвастовстве, когда из-за угла одного из складов появился отряд человек в пятьдесят, все как один со щитами и в шлемах, с мечами у поясов. Приглядевшись, Фолко увидел и кольчуги, и луки; но если у арнорских воинов вооружение было однообразным, то латники Морского Народа, казалось, стремились перещеголять один другого в причудливости своих доспехов. Торин насчитал одних шлемов двенадцать видов, со всех концов Средиземья; мечи тоже были все разные, одни казались такими же, как в Арноре, другие выглядели куда короче и толще, третьи были изогнуты, четвертые настолько длинны, что с ними можно было управиться лишь двумя руками... Отряд этот прошел вдоль всей линии причалов и скрылся за скопищем строений.
Малыш высказал предположение, что этот Народ — на самом деле никакой не народ, а просто шайка удалых молодцов из всех и всяческих племен, сбившаяся на южном побережье для набегов и грабежа. Вид этих воинов не внушал ему, Малышу, никакого доверия.
Последний тюк упал вниз, под палубу, и Хьярриди тотчас же стал поднимать на мачту большой красный шар из бычьего пузыря. На вопрос Фолко, зачем он это делает, помощник Фарнака бросил лишь одно слово: "Отплываем!"
Не прошло и пяти минут, как и сам Фарнак бегом поднялся на борт и встал к рулевому веслу, отдавая короткие, непонятные приказания. Не сходившая на берег команда бросилась ставить парус и отвязывать канаты, другие сели к веслам. Тяжелогруженый "дракон" медленно отошел от пристани. Ветер наполнил парус, весла окунулись в воду, и корабль с неожиданной легкостью заскользил по спокойной речной глади прямо к открытому морю. Кто-то из гребцов начал песню, ее подхватили другие голоса; они пели на каком-то своем наречии, но в основе его лежал Всеобщий Язык, и Фолко сумел разобрать часть из нее так:
К Закату от Светила, к Восходу от Луны —
Здесь наши до скончанья дней пути заключены.
Но кто решится, кто дерзнет,
Кто руль на Запад повернет?
Под чьим же флагом корабли
Оставят берег сей земли?
Но неужели же всегда мы пребывать должны
Здесь, в Средиземье, кем же мы к тому присуждены?
И кто же тот, чья же рука
Так затянула облака?
Кто Мглу соткавший на Морях
В от нас закрытых областях?!
Они пели еще долго, и Фолко удивился той странной боли и непонятной тоске, что звучала в этой песне...
Тем временем "дракон" миновал зеленый мыс, и в борт ему ударила крутая морская волна. Залив остался позади, берега раздвигались, и всю ширь горизонта на юге, западе и севере теперь занимало Море. Гребцы налегли на весла, корабль поворачивался кормой к волне. Затрепетал парус, вбирая в себя всю силу юго-восточного ветра, Фарнак приказал сложить ненужные больше весла. Они плыли на северо-запад вдоль берегов Энедвэйта. Сперва Фолко жадно разглядывал их, но мало-помалу ему наскучили однообразные холмы, плавно сбегающие к кромке Моря.
— Ты слышал, что они пели, — негромко сказал Фолко подошедшему Торину. — "Кто нас на Запад поведет... Под чьим же флагом корабли — оставят берег сей земли", так, по-моему. Куда это они нацелились, хотел бы я знать?
— Не иначе, как в Благословенную Землю, — усмехнулся гном.
— Ха, как же! Нуменорцы уже пробовали — их потомки по сю пору локти кусают... Не думаю, чтобы этот Морской Народ про то не слышал. Может, кроме Нуменора, между Средиземьем и Заморьем есть еще какая-то земля?
Они не заметили, что Фарнак очень внимательно прислушивается к их разговору; кормчий передал руль Хьярриди и стоял у борта неподалеку от друзей.
— Ты говоришь, нуменорцы пробовали переплыть Море? — вдруг обратился он к хоббиту.
Фолко растерялся, покраснел и даже потянулся к оружию под плащом, но Фарнак смотрел мирно и, более того, с неподдельным интересом. Запинаясь, хоббит подтвердил свои слова.
— А как у вас рассказывают о тех делах? — спросил Фарнак, пряча под любезностью хозяина, занимающего гостей досужей беседой, свое какое-то очень глубокое и сокровенное желание.
Фолко переглянулся с Торином и, осторожно выбирая выражения, — кто его знает, этого бродягу, — рассказал ему о последнем короле Нуменора, о распрях между сохранявшими верность дружбе с эльфами Заморья и теми, кто призывал силой оружия отнять у хозяев Запада дар вечной жизни, подпав под обман Саурона, жившего тогда в плену — в Нуменоре.
— ...Когда Саурон напал на эльфийские и людские города Западного Края, — постепенно увлекаясь, рассказывал хоббит, — нуменорцы пришли на помощь своим собратьям в Средиземье. Огромный флот высадил неисчислимую силу их армий в Харлиндоне, куда уже прорвались отряды Черного Властелина. И таковы были мощь и блеск Нуменора, что собственные союзники Саурона предали его и, сдавшись нуменорцам, привели им своего бывшего повелителя. И Король — зачем, зачем он это сделал! — приказал доставить знатного пленника в свой дворец, а вскоре Саурон благодаря черной силе своего разума стал ближайшим королевским советником. И он солгал Королю, который уверовал в то, что вечная жизнь станет уделом того, кто сможет взять Благословенную Землю; он собрал невиданное войско, и его флот отплыл к берегам Эрессеи. Но едва Король вступил на прибрежный песок, как Валары, Стражи Мира, сложили с себя свое достоинство и воззвали к Единственному, и мир изменился. Нуменор поглотила пучина, а вместе с ним — и Короля, и все его злосчастное воинство. Спаслись лишь те, кто не порвал старой дружбы с эльфами, — их корабли достигли Средиземья, где Рыцари из Заморья, как их звали другие люди, основали королевства Арнор и Гондор...
— А что же Саурон? — немедленно спросил Фарнак, слушавший так внимательно и вдумчиво, словно для него это был вопрос жизни и смерти.
— Саурон... — Язык хоббита теперь легко выговаривал это зловещее имя; новые силы, ожившие в нем после случая с синим Цветком, изгнали тот глубоко угнездившийся страх, что по-прежнему сопровождал память о Великом Враге Третьей, навсегда ушедшей Эпохи... — Саурон, конечно же, уцелел. Но уцелел лишь его дух, а телесная оболочка погибла, и с тех пор он уже не мог являться людям в привлекательном и располагающем к себе обличье и подчинял их лишь ужасом и ложью...
— Откуда же тебе все это известно? — Фарнак смотрел пристально и испытующе. Хоббит с трудом выдержал этот взгляд.
— Прочитал в древних книгах.
— Тогда скажи, кто такой Единственный?
— Тогда уж спроси заодно, сколько кошек было у королевы Берутиэль, — рассмеялся хоббит, но, видя, что Фарнак насупился, поспешно продолжал: — Я вовсе не хотел, почтенный кормчий... никто не знает ответа на твой вопрос. Я сказал слово в слово, как гласят прочитанные мной книги, но ни в одной из них не говорилось подробно о том, к кому же воззвали Стражи. Вроде бы это Тот, Чьей волей возник этот Мир...
— Дела... — протянул Фарнак.
Лицо его вдруг стало очень старым и усталым, изборожденным глубокими морщинами; исчез тот непреклонный и гордый вожак свободных мореплавателей — перед Фолко стоял пожилой арнорец, проживший тяжелую и безрадостную жизнь. Однако мгновение спустя он вновь выпрямился, словно сбрасывая с себя невидимую тяжесть, и попросил Фолко рассказать ему о Нуменоре. Вначале он слушал слегка рассеянно, думая о чем-то своем, и Фолко понял, что история борьбы с Морготом была уже известна ему: взгляд кормчего вновь стал напряженным, когда хоббит перешел к истории Островного Королевства времен его расцвета.
— Эльфы Элдара были частыми гостями Нуменора, и они щедро делились с людьми своим великим знанием. Благодаря их помощи, а также собственной мудрости нуменорцы процветали и быстро богатели. Их корабли бороздили моря на далеком севере, и на жарком юге, а уж в Средиземье они плавали постоянно. И лишь запад был закрыт для них...
— Постой! — Фарнак вдруг схватил Фолко за руку, его глаза вспыхнули. — Как ты сказал?! Почему?!
Опешивший хоббит невольно отшатнулся. Его слова, очевидно, задели больное место Фарнака... Откашлявшись, чтобы прийти в себя, он продолжал:
— Смертный не может ступать на землю Благословенного Королевства — так говорилось в книгах. Владыки Запада не допускали людей до своих земель... А почему — кто знает? Ведь именно из-за этого пал Нуменор!
— Береглись уже тогда, — с нехорошим выражением проговорил Фарнак, и на скулах его перекатились желваки. — Боятся, значит...
Фолко не очень понравились эти слова, но Фарнак продолжал расспросы. Хоббит рассказал ему о Проклятье Людей — их обреченности Смерти, наложенном на Людей Создателем Сущего странном Даре, о постепенно нарастающей среди нуменорцев обиде на эльфов и, наконец, о расколе в Королевстве и о последнем походе армии Острова...
— Они поступили как подлые предатели, — со злобой бросил Фарнак. — Хороши же эти эльфы! Так отблагодарить сражавшихся вместе с ними...
— Погоди судить их, — нахмурился Фолко. — Нам это не дано, мы знаем слишком мало.
