В самом начале VI в. эфталитский вождь Торамана проник со своими войсками в глубь Панджаба, а затем оттуда прошел до долины Ганга — вплоть до Каушамби, Варанаси и самого центра Магадхи. Неся с собой смерть и разрушения, войска эфталитов стерли с лица земли многие древние города, часть из которых так никогда уже больше и не возродилась (такова, к примеру, судьба центра Гандхары — древней Таксилы). Особо печальную славу приобрел сын Тораманы Михиракула, который, согласно тексту Гвалиярской надписи, «владел всей Индией». Очевидно, под его властью, и правда, находилась значительная часть североиндийских территорий.
Вскоре эфталиты были оттеснены на территорию Кашмира, где примерно к VII в. ассимилировались местным населением. Однако заслуга их изгнания, по всей видимости, принадлежала уже не гуптским царям, а представителям местных династий, получивших импульс для самостоятельного развития в пору своего существования в рамках державы Гуптов.
Очевидно, что приход в Индию эфталитов во многом повлиял не только на этническую ситуацию (формирование общности раджпутов в эпоху раннего средневековья), но и на политическую историю Северо-Западной и Северной Индии. Политический строй раннесредневековых государств в этих областях ясно указывает на племенные отношения, царившие сравнительно недавно в среде их создателей.
В эпиграфике этого времени постепенно нарушается существовавшая в эпоху поздней древности иерархия чинов и титулов. Наименования чиновников превращаются в титулы наследственных владетелей, а царская титулатура девальвируется. Так, к началу раннего средневековья древний титул «раджа» уже не только не являлся указанием на царственный статус его носителя, но и вовсе не обозначал человека, обладающего хоть какой-то реальной властью. В то же время наблюдается общее усложнение терминологии подчинения и иерархии власти. Такого рода изменения знаменуют собой наступление принципиально новой для Индии эпохи. Сходные процессы можно проследить и в других регионах — азиатских и европейских — на этапе перехода от древности к раннему средневековью.
Последовавший за приходом эфталитов общий упадок Северной Индии, политический и экономический, скорее всего лишь отчасти объясняется разрушительными последствиями варварского нашествия. Учитывая тот факт, что, скажем, упадок городов наблюдался даже в областях, которых не коснулся напрямую приход «белых гуннов», можно утверждать, что этот этап явился закономерным. Следующая волна урбанизации в Северной Индии будет связана уже со временем существования мусульманских государств.
Сами же Гупты какое-то время еще обнаруживаются источниками в Магадхе и в ряде других областей, где, вероятно, правители вели свое происхождение от Гуптов имперских. Но державы как таковой уже не существовало. В дальнейшем эпицентры политической истории Индии локализуются в иных областях, оставив Магадхе роль периферии.
Гуптская эпоха — знаковая веха в истории индийской культуры. Созданные в середине I тысячелетия н. э. памятники по сей день выступают как своего рода эталоны — будь то творчество Калидасы, научные сочинения, пещерная живопись Аджанты или скульптура. В гуптскую эпоху в дополнение к сформировавшейся в предшествующий период культуре городской формируется придворная культура — особого рода драматургия, изысканный поэтический стиль (кавья), отвечающие взыскательным вкусам придворной аристократии.
Эпоха поздней древности — время оформления классического индуизма. Правда, если верить запискам китайских паломников, в середине I тысячелетия н. э. буддизм еще не утратил своих позиций в Южноазиаском регионе. Однако определяющее значение для всех сфер жизни общества начинает играть именно индуизм. Причем не только среди простонародья, что в каком-то смысле было бы не ново, но и в «высшем свете» — в придворных кругах. Именно индуизму отдавали предпочтение гуптские цари: данные эпиграфики свидетельствуют о поклонении правителей державы самым разным богам индуистского пантеона — Шиве, Вишну, Ганеше, Лакшми, Дурге и другим.
Скульптура гандхарской школы
Ряд культурных новшеств поздней древности также связан с индуизмом. Так, к гуптской эпохе относится появление индуистского храмового зодчества. Как уже говорилось выше, ведийская религия не знала традиций возведения храмов. В догуптскую эпоху храмы и монастыри сооружались лишь буддистами и джайнами. Древнейший известный нам индуистский храм относится именно к V в. н. э. Небольшой, с плоской крышей и крыльцом с колоннами, он сильно отличается от башенных конструкций классической индуистской архитектуры, имея сходство, скорее, с бесхитростными скромными по декору рядовыми святилищами более позднего времени.
Само же оформление индуизма соотнести с каким-то определенным временем непросто. Сделать это крайне затруднительно, учитывая многогранность, многослойность и разнородность этой религиозной системы. А если понимать, что почвой, на которой из поздневедийской религии вырос индуизм, явились народные верования, окажется, что это практически невыполнимая задача. Очевидно лишь, что к началу средневекового периода (вторая половина I тысячелетия н. э.) индуизм сложился в том виде, в котором он, в общем и целом, существует по сей день.
Индуизм целиком состоит из бесчисленного количества сект и направлений, что зачастую препятствует определению его как единой религиозной системы. Нет никаких оснований предполагать за его древними формами большее единство. В самом деле, у него как не было, так и нет единообразного пантеона, не существовало единого для всех верующих священного канона, не сложилось единой церковной организации. Тем не менее ряд черт оказывается общим для верований всех индуистов — и древних, и современных. Так, ядром пестрого индуистского пантеона является тримурти — верховная триада богов: Брахма, Шива и Вишну. Культ Брахмы так и не получил широкого распространения. Большая часть индуистов рассматривает в качестве верховного божества либо Шиву, либо Вишну, являясь, таким образом, либо шиваитами либо вишнуитами. Уже в древности сложилось представление об аватарах (разных нисхождениях или воплощениях богов так же, как и простые смертные, подверженных перерождениям). Возможность почитать одного бога в разных обличиях, а также обилие у верховных божеств близких родственников, которым легко уподоблялись образы местных богов, делали индуизм крайне гибким для приспособления к любым культурным условиям и позволяли беспрепятственно распространяться, адаптируя любые верования и культы. Таким образом, происходила постепенная арианизация новых территорий — процесс, начавшийся еще в эпоху древности и продолжившийся в раннем средневековье. Это, с одной стороны, все более и более усложняло кастовую систему, пополняя ее самыми разными категориями неприкасаемых. С другой — все больше местных божеств включалось в индуистский пантеон в качестве аватар верховных индуистских богов.
Не имеющий священного канона индуизм рассматривает, тем не менее, некоторые тексты как священные, как высшие авторитеты для всех верующих. К таковым, безусловно, относились и относятся по сей день веды, эпические поэмы «Махабхарата» и «Рамаяна», своды индуистских легенд и мифов — пураны. Кстати говоря, непосредственно перед началом гуптской эры и была записана «Махабхарата», к этому же времени окончательно оформились пураны. Существенным представляется следующий момент: в отличие от ведийской литературы ни эпос, ни пураны не являлись текстами элитарными, ориентированными лишь на дваждырожденных. Напротив, они были предназначены для самых широких слоев кастового населения. Это, так же как гибкость самой индуистской системы, открывало широкие возможности для дальнейшего распространения разных направлений этой религии по территории Южной Азии.
Культовая практика индуизма отличалась от ритуалов ведийской эпохи и традиций раннего буддизма, намеренно отвергающего всякого рода бессмысленные церемонии. На смену ведийскому жертвоприношению пришло совершение пуджи — торжественного поклонения изображению бога, которое сопровождалось поднесением цветов, благовоний, фруктов и т. п. Сама замена жертвоприношения на церемониальное поклонение совершенно соответствовала принципу ахимсы, доминирующему в индуистской идеологии. Однако изменилось и понимание ритуала. Он превратился в яркое зрелище — упор делался на внешнюю сторону действа, тогда как основой ведийской ритуальной практики являлось прежде всего священное слово.
Наконец, для всех течений индуизма безусловным было и является до сего времени существование кастовой иерархии, определенное место в которой занимает любой адепт этой религии — и в этой жизни, и в любом ином рождении. Улучшение кастового статуса в следующей жизни — результат соблюдения законов своей касты в жизни этой. В таком мировоззрении кроется залог стабильности кастовой системы, зародившейся в эпоху древности и просуществовавшей вплоть до сего дня.
Китай: от полицентризма к империям
Эпоха Восточной Чжоу
(771—256 гг. до н. э.)
Период Чунь-цю
Эпоха Восточной Чжоу, сменившая Западную Чжоу, традиционно делится на два различающихся подпериода. Название первого — Чунь-цю (букв. «Летопись “Вёсны и осени”») (771—476 гг. до н. э.) — восходит к названию хроники царства Лу (родины Конфуция, которому традиция приписывает ее составление). Однако в ней упомянуты события в Чжоу и в других царствах, ставших после 771 г. до н. э. самостоятельными. Царство Чжоу упоминается наравне с последними, однако отмечаемое при этом превосходство Чжоу на самом деле относится не к административным прерогативам или экономической и военной силе, а лишь к дипломатии, этике и культу. Иными словами, во время Чунь-цю еще в какой-то мере сохранялся моральный авторитет чжоуского вана, однако реальная власть уже находилась в руках удельных князей — чжухоу, которые и вершили судьбу Восточной Азии.
Политической особенностью периода Чунь-цю являлось то, что одновременно с утратой чжоускими ванами политической власти происходили поиски альтернатив во взаимоотношениях между правителями различных царств, формально равных по своему статусу. В VII—VI вв. до н. э. в Китае существовал (известный и в других регионах Старого Света) институт гегемонии. Гегемон (ба) в Китае — это правитель сильнейшего царства, признанный таковым на съезде правителями других царств и получивший формальное одобрение чжоуского вана. Прерогативой гегемона стала организация съездов, подготовка и руководство походами, осуществляемыми группой царств, обеспечение внешней безопасности (прежде всего от набегов кочевников), улаживание внутренних конфликтов. Фактически же это означало появление новой фигуры, обладающей значительной властью, хотя и на время. В период Чунь-цю насчитывалось два ранних северных царства-гегемона (Ци, Цзинь) и три поздних южных (Чу, У, Юэ)[5].
Чжоуские ваны, утратив в 771 г. до н. э. в значительной мере возможность даже номинального контроля над этим геополитическим пространством, оставались первыми лицами в сакральной сфере. Их функции сводились к проведению ритуалов, связанных с государственными культами почитания предков династии и Неба (Тяньди), а также к участию в качестве арбитров на съездах других правителей, где они в основном санкционировали принятые без их участия решения.
К концу периода Чунь-цю, одного из мрачных периодов китайской истории, из двух сотен самостоятельных царств осталось менее трех десятков, среди которых в ходе ожесточенных войн постепенно выделились семь сильнейших.
Период Чжаньго
Название следующего периода — Чжаньго (букв. «Сражающиеся царства») точно передает его содержание. Эпоха характеризуется окончательной утратой чжоускими ванами политического влияния, а также острым вооруженным соперничеством семи крупнейших и враждовавших друг с другом царств: Ци на востоке, Янь (район совр. Пекина) на севере, Цинь на западе, Чу на юге и трех новых царств на Великой равнине, возникших в результате распада в 453 г. до н. э. царства Цзинь (некогда одного из сильнейших), — Хань, Вэй и Чжао.
В прямых военных столкновениях и дипломатических интригах более умело действовали правители северо-западного царства Цинь. Они готовы были привлекать на свою сторону любое из восточных царств для совместной борьбы против любого из соседей, образуя так называемые «союзы по горизонтали». Восточные же государства объединялись против Цинь, образуя «союзы по вертикали». К концу периода Чжаньго стало очевидно, что верх берет Цинь.
Успехи западного царства Цинь во многом были следствием преобразований, «автором» которых выступал в свое время Шан Ян, советник-легист циньского правителя Сяо-гуна (361—338 гг. до н. э.). При нем в государстве Цинь был установлен новый порядок поощрения земледелия и военной службы, отменены наследственные привилегии высшей знати, введена новая система присвоения рангов за заслуги перед государством. Вводилось единообразие административного деления, свободная купля-продажа земли, принудительное дробление наделов неразделенных семей. Нововведения Шан Яна вызвали недовольство аристократии. Сразу же после кончины его покровителя Сяо-гуна следующий правитель Хуэй-вэнь-ван (337—311 гг. до н. э.), у которого имелись и личные счеты с Шан Яном, казнил его.
Однако это не прекратило начатых преобразований, и в последующем преемники Сяо-гуна и их первые министры продолжали его политику. Именно этот курс, сочетавший с реформами умелую военную стратегию и искусную дипломатию, позволили царству Цинь к 221 г. до н. э. по отдельности завоевать остальные царства — Хань (в 230 г. до н. э.), Чжао (229 г.), Вэй (225 г.), Чу (224 г.), Янь (222 г.), Ци (221 г.), подчинить себе всю Восточную Азию — от Ордоса на севере до хребта Наньлин на юге — и создать первую империю.
В период Чунь-цю-Чжаньго во главе самостоятельных царств стояли правители, наделенные одним из пяти упомянутых выше статусных титулов, и при их дворах воспроизводилась модель управления бывшего чжоуского двора. Важным новшеством в социальной сфере стало появление прослойки служилой нетитулованной чиновной знати, а также попытки введения в некоторых царствах прямого управления двора. Зарождалась новая система административно-территориального деления государства, при которой уезды возглавляли назначенные государем чиновники. Так постепенно складывалась бюрократическая модель управления. Подготовка чиновников к службе, как и в классической Греции, осуществлялась в государственных и частных школах, которые складывались вокруг мыслителей разных направлений (первым из известных был Конфуций). В то же время сохранялась сложная иерархическая структура внутри аристократических кланов, каждый из которых был представлен при дворе и оказывал влияние на его политику. Аристократы, высокопоставленные чиновники и военачальники могли «переходить» из одного царства в другое в поисках применения своих знаний и талантов. В VI в. до н. э. и позже появилась многочисленная группа странствующих ученых (к их числу принадлежал и Шан Ян).
