Канун трагедии А.О. Чубарьян

В довольно своеобразной и весьма далекой от существую­щего протокола форме Батлер сообщил Майскому: "Прежние меморандумы по вопросу англо-советских торговых перегово­ров, за которые ответственно прежнее правительство, сдаются в архив, и чем меньше о них будет вспоминаться, тем лучше. Новое правительство хочет начать переговоры снова и уже со­всем иначе. Оно готово к заключению товарообменного согла­шения с СССР". Далее Батлер обещал сделать представление французскому правительству о необходимости освобождения советских пароходов24.

С учетом дальнейших событий можно констатировать, что на этом практически закончились советско-английские перего­воры по вопросу о возможном заключении торгового соглаше­ния между двумя странами. Этот вопрос был включен британ­ской стороной как часть общих политических переговоров. Этим самым Черчилль демонстрировал свое желание улучшать отношения с СССР в целом, имея в виду прежде всего ослабле­ние связей СССР с Германией. В своей речи 30 марта еще в ка­честве министра Черчилль призывал нейтральные страны включаться в войну против нацистской Германии25.

В Москве вспомнили о торговых переговорах в связи с предложением британского правительства о посылке в Москву Криппса как уполномоченного представителя английского пра­вительства. Тогда Наркоминдел отказался принять Криппса в таком качестве, заметив: "Если английское правительство дей­ствительно хочет вести переговоры о торговле, а не просто ог­раничиться разговорами о каком-то несуществующем поворо­те в отношениях между Англией и СССР, то это можно было бы сделать через своего посла в Москве г-на Сидса или другое лицо на посту посла в Москве, если г-н Сидс будет заменен дру­гим лицом"26. Этим сообщением ТАСС (опубликованным в пе­чати) Москва как бы ограничивала миссию Криппса перегово­рами о торговле и, самое главное, снова доводила до сведения Берлина свое понимание англо-советских контактов. Это об­стоятельство необходимо иметь в виду, учитывая, что Берлин (как это видно из немецких и советских документов) уже инте­ресовался целями миссии Криппса. В ответе советских пред­ставителей в Берлин успокаивающе отмечалось, что Криппс едет в Москву как новый посол Великобритании, против чего СССР, естественно, не может возражать.

В Лондоне поняли ситуацию, и поверенный в делах Англии в СССР сообщил Молотову, что прежний посол Сидс отзывает­ся, а вместо него назначается Стаффорд Криппс. СССР дал свое согласие27.

Окончательная точка в истории о возможном торговом сог­лашении между СССР и Англией была поставлена Сталиным, а еще ранее Молотовым во время их беседы с Криппсом уже 14 июня и 1 июля 1940 г. Молотов снова напомнил о враждеб­ной позиции Англии и Франции в связи с задержанием совет­ских пароходов28, а Сталин назвал все вещи своими именами. Он заявил: "СССР будет снабжать немцев цветными металлами для производства продукции, предназначенной для СССР... У нас есть договор с немцами, по которому мы должны дать им часть цветных металлов для выполнения наших заказов, и так как нам самим не хватает необходимых цветных металлов, то ясно, что часть ввезенных из-за границы металлов попадет в Германию". Если это обстоятельство, заявил Сталин, представ­ляет препятствие для заключения торгового соглашения с Анг­лией, то соглашение не состоится. "Договор, заключенный с Германией или с кем-либо еще, мы нарушить не можем, и при переговорах англичане должны учесть указанное обстоятель­ство"^.

Если вспомнить, сколько раз британские представители на­стаивали на обязательстве СССР не поставлять в Германию ни­чего из того, что Советский Союз будет получать из Англии (с уклончивыми ответами Майского и др.), и вообще заявляли, что все содержание торговых переговоров с Советским Сою­зом должно быть подчинено британским действиям по блокаде Германии, то совершенно ясно, что признание Сталина о по­ставках в Германию товаров, в том числе и покупаемых из дру­гих стран, ставило крест на любых торговых соглашениях меж­ду двумя странами.

Английская общественность и официальные круги никогда не согласились бы на договор с кем-либо, заранее зная, что их товары (в том числе и стратегические) будут попадать их глав­ному врагу. Зная это, Сталин давал ясно понять, что советское правительство не намерено заключать торговое соглашение (и вообще какие-либо договоры) с Великобританией на англий­ских условиях. К тому же в Москве были явно раздражены не­желанием Англии вернуть СССР задержанные пароходы.

Заявлением Сталина Москва преследовала еще одну цель. Она демонстрировала свою лояльность Берлину, ибо запись бе­седы Сталина с Криппсом была через Шуленбурга доведена до сведения германского правительства.

В целом в советско-английских отношениях в 1940 г. можно выделить несколько моментов. Прежде всего речь идет об упо­мянутом уже приезде в Москву посла Ст. Криппса в июне. На первой же встрече с Молотовым английский дипломат заявил, что он имеет инструкции добиваться немедленной встречи со Сталиным для передачи ему "весьма важного послания" от пре­мьер-министра Великобритании. 1 июля Криппс передал по­слание Сталину через Молотова.

В тот же день Сталин принял Криппса, беседа продолжа­лась почти три часа. Криппс направил в Лондон семь телеграмм с подробным изложением беседы и своими комментариями. 17 июля в Лондоне было официально объявлено: "Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И.В. Сталин принял британского посла в СССР С. Криппса 1 июля в Кремле, имел место обмен мнения­ми по европейским проблемам"30.

Еще ранее, 13 июля Молотов передал германскому послу Ф. Шуленбургу запись беседы Криппса со Сталиным, и через несколько дней Шуленбург по поручению МИД Германии со­общил Молотову, что она доведена до сведения германского правительства, которое "с интересом ознакомилось с содержа­нием записи и весьма признательно за информацию"31. 13 ию­ля Молотов послал запись беседы также Майскому в Лондон и советским послам в Риме, Берлине и ряда других стран. Инте­ресно отметить, что Майский получил ее спустя почти две неде­ли после того, как состоялась беседа, и в один день с герман­ским послом в Москве. Это, кстати, создало определенные тру­дности для Майского, который во время встречи с Черчиллем и позднее с Галифаксом в начале июля на их вопросы о встрече Сталина с Криппсом и реакции Сталина вынужден был ограни­чиваться ответом, что он не имеет никакой информации из Мо­сквы.

Итак, 1 июля впервые после начала войны Сталин встретил­ся с британским послом. Как уже указывалось, за полтора часа до беседы Криппс передал Молотову послание Черчилля, дати­рованное 24 июня 1940 г., т.е. после стремительного разгрома Франции. Англия оказывалась одна визави с нацистской Гер­манией, и Черчилль, конечно, хотел прозондировать, как реаги­руют в Москве на эту ситуацию, которую вряд ли ожидали и в Западной Европе, и в Кремле.

Обратимся к посланию британского премьера. Черчилль как бы мимоходом возвращается к событиям лета 1939 г., когда, как он пишет, советское правительство прервало переговоры с Англией и вступило в тесные отношения с Германией и таким образом Германия стала другом СССР и врагом Великобрита­нии32. Но теперь, по мнению Черчилля, возник новый фактор, когда перед Европой стоит перспектива установления герман­ской гегемонии. Географически и Англия и СССР расположе­ны на оконечностях Европы и уже в силу этого находятся на особом положении по сравнению с другими странами конти­нента и могут лучше, чем они, противостоять стремлению Гер­мании к гегемонии. Цель Великобритании — спасти себя от господства Германии и освободить остальную Европу от того нашествия, которое она осуществляет. Советское правительст­во само в состоянии судить о том, угрожает ли интересам СССР нынешнее стремление Германии к гегемонии над Европой и как ему лучше обеспечить свои интересы. Как писал Черчилль, он рассчитывает, что советское правительство обсудит с британ­ским послом всю ситуацию, когда идет "методический процесс завоевания и поглощения" Европы со стороны Германии33.

Итак, британский премьер нарочно обостряет вопрос. С од­ной стороны, это было, конечно, связано с опасностью, навис­шей над Англией в результате разгрома Франции, а с другой — он явно намекает Сталину об угрозах, возникающих и для Советского Союза. Черчилль ничем не рисковал. Он хотел уз­нать мнение Сталина о сложившейся ситуации, не предлагая ничего конкретного, но явно просил подумать о возможном из­менении советской позиции.

385

Действительно, для Сталина германские победы были не­ожиданными, но насколько он был готов пересмотреть подхо­ды к ситуации, было неясно.

13. А.О. Чубарьян

Представляя послание, Криппс начал беседу с заявления о желании Англии "поддержать равновесие в Европе" и на Даль­нем Востоке. Для этого она хочет поддерживать дружествен­ные отношения с СССР и Турцией. Криппс особо выделил не­обходимость стабилизации положения на Балканах и предло­жил сделать это "под эгидой СССР". Упомянул Криппс и о тор­говых переговорах34.

Сталин начал с заверения, что СССР не имеет блока с Гер­манией на предмет войны против Англии, а имеет лишь пакт о ненападении. Касаясь вопроса о равновесии, он прямо сказал, что СССР хотел бы изменить старое равновесие в Европе, но в ходе переговоров в 1939 г. англичане и французы не захотели пойти СССР навстречу, и именно поэтому этот вопрос стал базой для сближения СССР с Германией. Поэтому на восстано­вление старого равновесия СССР пойти не может. По вопросу о Балканах советский лидер отклонил идею какой-либо совет­ской эгиды. Но по главной проблеме — о господстве Германии в Европе Сталин выражает сомнение, что, разгромив Фран­цию, Германия уже добилась господства. Для этого надо еще иметь господство на морях, чего у Германии нет и вряд ли будет. Сталин уверяет также, что, зная германских руководите­лей, он не замечал с их стороны стремления к мировому господ­ству35.

Криппс уточнил свою позицию в отношении Балкан, зая­вив, что речь идет не о господстве СССР на Балканах, а о роли СССР и Турции в установлении стабильности в этом европей­ском регионе. Он также сказал, что Англия остается единствен­ной силой, которая может предотвратить германское господ­ство. Сталин напомнил, что Криппс забыл о США. Криппс упоминал о какой-то книге одного из германских лидеров, ко­торый писал о германском господстве. Британские секретные службы имеют твердое мнение о стремлении Германии к гос­подству в отношении Запада и Востока, явно намекая на опас­ность, исходящую от Гитлера и для СССР.

Сталин заметил, что есть разные деятели и в Германии, но он не верит в ее намерение господствовать в Европе, так как она не имеет сил для его установления36.

Далее снова возник вопрос о Балканах и о Проливах. Ста­лин довольно скептически говорил о позиции Турции, заявляя, что СССР не собирается на нее нападать, вновь отводя вопрос о стремлении Германии к преобладанию на Балканах. Он согла­сился с необходимостью улучшения отношений с Турцией.

Говоря об общем впечатлении от беседы, следует выделить несколько моментов. Прежде всего важен сам факт согласия Сталина на встречу с британским послом в момент, когда Анг­лия сталкивалась со смертельной опасностью и когда британ­ские лидеры твердо заявили, что отвергают всякие мирные пе­реговоры с Германией и готовы сражаться до конца. Советский Союз был явно заинтересован в сохранении британского фронта и противовеса Германии после захвата ею почти всего европейского континента. Москва также намекала и на воз­можную роль США в противодействии Германии.

Явно в расчете на Германию Сталин повторял, что не видит у германских лидеров стремления к господству. Но совершен­но очевидно, что в самом упоминании об этом (причем Москва в информации, отправленной в Берлин, поставила вопрос о гос­подстве на первое место) советское руководство как бы наме­кало Германии на необходимость учета советских интересов, особенно в условиях предложений с британской стороны. Это было скорее не предупреждением, а предостережением Берлину.

Такой же намек Москва делала Берлину и в отношении Бал­кан. В информации о беседе, посланной Германии, говорилось: по поводу предложений насчет Балкан (о руководящей роли СССР) Советский Союз считает, что "ни одна держава не мо­жет претендовать на исключительную роль по объединению Балканских государств и руководства ими", на такую миссию не претендует и СССР, несмотря на его заинтересованность в балканских делах37.

Таким образом, в СССР решили использовать послание Черчилля, может быть, прежде всего для своих отношений с Германией, поскольку, конечно, были налицо опасность гер­манской гегемонии в Европе и первые признаки ее возрастаю­щей активности на Балканах.

Что касается непосредственно советско-английских отно­шений, то Сталин фактически обошел этот вопрос (да, собст­венно, Черчилль пока не предлагал ничего конкретного), явно предпочитая продолжать намеченный курс и выжидая разви­тия событий. Кроме того, именно в это время советское прави­тельство осуществляло меры по присоединению Прибалтики и Бессарабии и не хотело как-то раздражать Германию. Тем бо­лее, что от позиции Англии в решении этих проблем мало что зависело, хотя Москва и знала о настроениях Лондона.

13*

Когда через два дня Черчилль встретился первый раз с со­ветским послом, став премьер-министром, то он неожиданно спросил Майского, имея в виду советские действия в Бессара­бии: "Это означает возврат к империализму царских времен?" И после разъяснений посла Черчилль сказал: "Может быть, Вы и правы. Но если Ваши действия даже продиктованы не старым царем, а новым советским империализмом, что с того, у меня нет возражений"38. Кстати, в этой беседе Черчилль настойчиво убеждал Майского, что если бы Англия оказалась разбитой, то

387

Гитлер затем всю свою мощь обрушил бы на СССР. При этом Черчилль сослался на мнение французского деятеля Лаваля (сотрудничавшего с нацистами) о том, что Гитлер ненавидит большевиков и ждет лишь благоприятной обстановки, чтобы нанести им смертельный удар.

Но не прошло и месяца, как в советско-английских отноше­ниях возник вопрос, ставший на довольно долгое время пред­метом взаимных претензий. 23 июля заместитель наркома ино­странных дел С.Л. Лозовский в беседе с Криппсом вручил ему ноту протеста по поводу действий банка Англии и английского казначейства, задержавших принадлежащее Госбанку СССР золото, купленное им у банков Эстонии, Литвы и Латвии39. Этот же вопрос был поднят и Молотовым во время его длитель­ной беседы с Криппсом 7 августа40.