Новое либеральное прусское правительство 2 апреля 1848 г. созвало Второй Соединенный ландтаг. Депутат М. Гагерн, один из лидеров умеренных либералов, предложил отправиться к княжеским дворам и уговорить их добровольно признать руководящую роль Пруссии в Германии, тем самым осуществив объединение легальным, конституционным путем. Это было бы отнюдь не худшее развитие событий, ибо среди германских государств Пруссия была в результате реформ начала века самым продвинутым по пути модернизации государством. Баден и Вюртемберг поддержали эту инициативу. Похоже, что ее готова была поддержать и Бавария. В Вене после недавних потрясений больше всего желали избежать продолжения революции, а кроме Австрии ни одно из германских государств не решилось бы противопоставить авторитету Пруссии свой собственный. Но Фридрих Вильгельм IV объявил, что никогда не согласится отнять власть у кого-либо из германских князей и что если суждена кому-то германская корона, то пусть это будет австрийский император. И ни слова о том, что совсем недавно он заявил о готовности возглавить общее отечество!
Между тем еще в начале марта в Гейдельберге на встрече 51 политика — представителей либерального движения (преимущественно из юго-западных германских земель) — было решено создать революционный орган, который подготовит и проведет выборы в общегерманское Национальное собрание. Таким органом стал предпарламент, заседавший с 31 марта по 3 апреля 1848 г. во Франкфурте-на-Майне в соборе св. Павла (здесь же заседало затем общегерманское Национальное собрание, почему его часто называли и называют Паульскирхе). Уже в предпарламенте обнаружились принципиальные разногласия между либералами и демократами. «Свобода, суверенитет народа и монархия» — так сформулировал программу будущей конституции, которую предстояло выработать Национальному собранию, один из лидеров либерального крыла, Г. Гагерн. Программу демократов обосновал Г. Струве: свержение монархии, установление республики, уничтожение всех прежних государственных институтов, превращение предпарламента в постоянно действующий революционный орган. Это была программа продолжения революции, чего никак не хотели либералы. Настало время реформ, полагали они, а реформы следует проводить в согласии с существующими правовыми положениями и с помощью разумных компромиссов с существующими властями.
Подготовленные предпарламентом выборы в Национальное собрание проходили с середины апреля до середины мая 1848 г. Мартовская революция открыла в стране общую политическую жизнь. Собрания, дискуссии, демонстрации, клубы и ферейны, газеты и листовки — все это создавало атмосферу политической активности городских жителей, определило и атмосферу выборов.
Социальный состав собрания не отражал состава населения германских земель. Большинство жителей были заняты в сельском хозяйстве (70 из каждых 100 человек), меньшая часть (16 из 100) — в ремесле, промышленности и мелкой торговле и лишь ничтожная часть (3 из 100) — на государственной службе, в науке и искусствах. Между тем в Национальном собрании доминировали чиновники, юристы, журналисты, врачи, представители академических профессий; 75 % депутатов имели университетское образование. В первый германский парламент вошли 49 профессоров, и хотя эта цифра невелика, но они играли в работе собрания столь важную роль, что название «профессорский парламент» не казалось особым преувеличением.
Крайних консерваторов, с одной стороны, и социалистов — с другой, среди депутатов не было. Умеренные консерваторы, составлявшие фракцию «правых», выступали за сохранение существующих порядков и за политику соглашения с правительствами. Центр собрания составляли либералы. Их фракции выступали за единство и свободу против реакции, за порядок против анархии. Самой сильной среди них была фракция «правого центра». Это были умеренные либералы, «реалисты», выступавшие за реформы, предназначенные разрушить «старый порядок», но согласованные с правительствами, готовые в случае осложнений идти на всякого рода уступки. Они опирались на крупных и средних предпринимателей, на состоятельных торговцев и банкиров. Во главе этой фракции стоял Г. Гагерн, в нее входили известные профессора, историки Ф. К. Дальман, И. Г. Дрой-зен, Г. Вайц, М. Дункер и др. Среди них были депутаты, олицетворявшие исторические традиции, восходящие к эпохе освободительных войн, в частности Э. М. Арндт. Внутри этого «правого центра» преимущественное влияние все больше приобретали представители малогерманского, пропрусского направления, которые противопоставили проавстрийской группе А. Шмерлинга концепцию союзного государства во главе с Пруссией, осуществляющей либеральные конституционные реформы. Левое крыло либералов, более решительно высказывавшихся за парламентский суверенитет и ограничение прав монархии, представляла фракция «левый центр». Левый фланг собрания, демократов, выступавших за республику, за народный суверенитет и подлинную власть парламента, против политики соглашений с правительствами, но признававших принцип законности и возможность компромиссов, представляла группа умеренных демократов во главе с Р. Блюмом. Группа радикальных демократов во главе с Ф. Геккером считала необходимым продолжение революции. Границы между «фракциями» были весьма условными и изменялись на протяжении существования парламента в зависимости от хода дел в самом парламенте и от событий, происходивших в стране.
Председателем собрания был избран пользовавшийся большим авторитетом среди всех депутатов представитель «правого центра» Г. Гагерн, который в марте 1848 г. возглавил либеральное правительство Гессена. Главную свою задачу он видел в том, чтобы обеспечить в государстве «преимущественное влияние имущих и образованных граждан» (это была, собственно, главная характеристика состава собрания), ибо таково «направление нашего времени». 29 июня депутаты избрали имперским правителем австрийского эрцгерцога Иоганна. Было сформировано Временное центральное правительство; ключевой фигурой в нем стал министр внутренних дел Шмерлинг.
В общем и целом в состав Национального собрания вошли те, кто желал реальных перемен в политическом и социальном положении страны. Другое дело, как они представляли себе эти перемены и как соотносили свои намерения с реальной ситуацией. Нужно признать, что депутаты Франкфуртского Национального собрания, предложившие развернутую программу реформы общества, стояли вне этого общества и руководствовались не столько точными представлениями о нем, полученными на основе анализа его реального положения, сколько собственными представлениями о его будущем. С самого начала работы Франкфуртского парламента выявились труднопреодолимые реальные противоречия, поиски решений оказывались непозволительно долгими и чаще всего безрезультатными.
Главная задача Франкфуртского Национального собрания — создание единого германского государства — не вызывала сомнений. Но какой смысл вкладывался в это понятие — единое германское отечество и какие трудности лежали на пути к разрешению этой задачи?
С самого начала своей работы Франкфуртское Национальное собрание было фактически втянуто в национальные конфликты, разрешение которых оказалось невозможным. Непомерные трудности выявились еще в предпарламенте, когда там обсуждался вопрос о принципах выборов в Национальное собрание и решено было, что в нем будут представлены все «германские племена» (Уо1к88(атте). Под ними подразумевались государства Германского союза. Но это означало, что, с одной стороны, в будущую Германскую империю должны будут войти области, включающие значительное число немецкого населения, а с другой — не приходилось рассчитывать на объединение всех земель, жители которых говорили по-немецки и вообще были связаны с немецкой культурой. К примеру, герцогство Гольштейн входило в Германский союз, а Шлезвиг — нет; Восточная и Западная Пруссия тоже в него не входили. Между тем без них решение национальной проблемы было, конечно, невозможно. В Пруссии жило много поляков, на юге Германского союза трудно было бы провести границу между немцами и южными славянами, в Тироле было много итальянцев. В Эльзасе говорили по-немецки, а принадлежал он Франции, такая же ситуация сложилась и во французской части Лотарингии.
Главные трудности были связаны с Австрией. Последовательное проведение в жизнь национальной идеи требовало невозможного — Австрия не должна была остаться вне будущей Германской империи и в то же время вся целиком она в нее войти не могла: в Германский союз входили только наследственные земли габсбургской монархии, а Ломбардия и Венгрия оставались вне его. Если эти области не включать в будущую Германскую империю, то это означало бы раздел Габсбургской империи и не могло вызвать одобрений в Вене. К тому же и в той части Австрии, что входила в Германский союз, существовала проблема Богемии. Включение ее в новую Германию должно было вызвать неудовольствие России.
И еще большие трудности в отношениях с Россией должны были вызвать польские дела. Предпарламент принял решение о причислении Шлезвига, Восточной и Западной Пруссии к Германии, а также провозгласил разделы Польши «позорной несправедливостью» и объявил «священным долгом немецкого народа содействовать восстановлению Польши».
Но это не могло стать чем-то большим, чем благое пожелание. Разделы Польши осуществили те три государства, от которых зависело германское единство, и замысел восстановления независимой Польши превращал их в противников задуманного общенационального дела. Создание Германской империи возможно было только при нейтралитете России, а он мог быть завоеван только при условии отказа от решения польской проблемы.
В июле 1848 г. в Паульскирхе шли дебаты по польскому вопросу. Центральным пунктом стало обсуждение того, должна ли войти в новую Германскую империю вся провинция Познань или только та ее часть, что населена преимущественно немцами. Лишь маленькая группа левых депутатов во главе с Р. Блюмом высказалась за отказ от польской части Познани. А берлинский депутат В. Йордан, причислявший себя к левым, в большой речи 24 июля заявил, что сочтет предателем народа того, кто выступит за то, чтобы немецкие жители Познани были отданы Польше.
Так под влиянием столкновения с реальной действительностью начал изменяться характер национальной идеи как идеи свободы, независимости и единства. В ней всплыли и с течением времени становились все более резкими те ее черты, которые на заре возникновения германской национальной идеи мы уже в зародыше видели у Арндта. Подавляющим большинством голосов Национальное собрание приняло решение о включении в Германскую империю западной части Познани; от идеи восстановления независимой Польши собрание отказалось.
Постепенный отход от либеральных национальных идеалов проявился летом 1848 г. также и в событиях, связанных с вопросом о Шлезвиге и Гольштейне. Еще до революции в германском национальном движении этот вопрос стал одним из центральных. Большинство населения Гольштейна и южной части Шлезвига составляли немцы. В северной части последнего жили преимущественно датчане. Обоими герцогствами управлял датский король, но в состав Дании они не входили; такой порядок обеспечивался рядом международных соглашений. Постоянно вспыхивавшие конфликты требовали решения: либо Шлезвиг включается в Датское королевство, либо же присоединится к будущей единой Германии.
Вскоре после мартовских восстаний в Вене и Берлине датский король заявил притязания на присоединение Шлезвига к его королевству, и это тотчас вызвало взрыв недовольства в герцогствах. В Киле было образовано временное правительство обоих герцогств, заявившее, что для борьбы против датской аннексии Шлезвига организуются отряды добровольцев; это правительство обратилось за помощью к бундестагу Германского союза. Жители Шлезвига приняли участие в выборах в Национальное собрание. По просьбе кильского временного правительства бундестаг принял решение о вооруженном выступлении против Дании. При всеобщем одобрении населения германских земель 10 апреля 1848 г. прусские войска пересекли границу герцогства на юге, и к концу апреля Шлезвиг был в их руках. За спиной наступающей Пруссии виделась Германия революционная. Однако в дело вмешались Россия и Англия. Под давлением этих двух держав Пруссия остановила свое наступление и согласилась начать переговоры о перемирии.
На заседании Франкфуртского Национального собрания 9 июня было принято решение продолжать войну и добиться присоединения Шлезвига и Гольштейна к единому германскому отечеству. Однако дальше революционных речей дело не пошло. Пруссия, не считаясь с решением, принятым в Паульскирхе, 26 августа в Мальмё заключила с Данией перемирие, условия которого были похожи на капитуляцию. Прусские и датские войска отходили с занятых позиций, временное правительство в Киле распускалось, все его решения отменялись, для обоих герцогств устанавливалось единое управление комиссией, во главе которой стоял датский король.
Когда во Франкфурте стало известно о заключении перемирия в Мальмё, в общественном мнении и в Национальном собрании поднялась буря возмущения этим «предательством», этим «ударом, нанесенным национальной гордости». Собранию предстояло заняться ратификацией перемирия. Последовали долгие дебаты. И 16 сентября 1848 г. перемирие в Мальмё все-таки было утверждено Франкфуртским Национальным собранием.
Как расценить это решение? Следует прежде всего учесть, что в вопросе о Шлезвиге и Гольштейне не так просто найти правых и виноватых. Здесь столкнулись национальные притязания датчан, желавших сделать герцогства частью датского национального государства, и национальные притязания немцев, намеревавшихся включить их в состав будущего германского национального государства. Германская национальная идея вступила в столкновение с национализмом датчан и с реальной политической и международной ситуацией. В «Новой Рейнской газете» К. Маркс и Ф. Энгельс призывали Франкфуртское Национальное собрание развязать революционную войну против Пруссии, Англии и России. Можно было попытаться разбудить дремлющие революционные силы и с их помощью заставить Пруссию подчиниться, а затем подавить сопротивление всех, кто мешал единству. Но собрание в Паульскирхе меньше всего напоминало французский Конвент времен революции. Не только правому крылу, но и центру Франкфуртского собрания такой путь представлялся нереальным и опасным. Депутаты выбрали политику возможного, путь компромисса.
Теперь во Франкфурте развернулись события, которые стали эпилогом борьбы по вопросу о Шлезвиге и Гольштейне и вместе с тем открыли новую фазу революции, когда ее судьбу решала уже не парламентская борьба, а действия масс, с одной стороны, и контрреволюционных сил — с другой. На другой день после ратификации перемирия в Мальмё, 17 сентября, перед Паульскирхе начал собираться народ. В толпе раздавались голоса, называвшие депутатов, проголосовавших за утверждение перемирия, предателями; все более громко звучало требование распустить парламент. Центральное правительство призвало на защиту Собрания прусские, гессенские и австрийские воинские части, и в ночь на 18 сентября они были сконцентрированы перед Паульскирхе. Наутро толпа вновь двинулась сюда, в столкновениях с солдатами несколько человек были ра-йены штыками. Это послужило сигналом к строительству баррикад, и начались уличные бои под лозунгом защиты революции от солдат, от Пруссии, от центральной власти и от Национального собрания, не постыдившегося применить против народа те же самые средства, которые использовали прежние власти. Против баррикад действовала артиллерия. К вечеру 18 сентября восстание удалось подавить.
