197
Судьба крымской казны была решена турецко-русским Константинопольским мирным договором 1700 г. Один из его пунктов, с трудом давшийся русским дипломатам, гласил: «А понеже государство Московское самовластное и свободное государство есть, дача, которая по се время погодно давана была Крымским ханам и Крымским татаром, или прошлая или ныне, впредь да не будет должна от его священнаго царскаго величества Московскаго даватись, ни от наследников его…»
198
Окрестные государства не признавали царский титул Ивана IѴ. В частности, его не признали Крымское ханство, Османская империя, Речь Посполитая, Священная Римская империя, Шведское королевство.
199
Исход вооруженной борьбы в Средние века считался выражением божьей воли, поэтому в реальности представление о божьей воле как непосредственном источнике власти государя часто сводилось к признанию права силы. Именно она делала «божью волю» осуществимой.
200
Хотя последняя выплата и датировалась 1685 г., формально обязательство выплаты дани в Крым прекратилось в 1700 г. Константинопольским мирным договором.
201
Данный тезис подтверждают и изобразительные источники. В русских миниатюрах Лицевого летописного свода татары изображались вполне нейтрально, без демонизации, в отличие, например, от западноевропейских изображений. Это делает обоснованной постановку вопроса о том, что миниатюры Свода иллюстрируют представление о некотором единстве Руси и Орды, существовавшем, по мнению образованных людей средневековой Руси, в определенную историческую эпоху.
202
Иногда московские представители на просьбы выдачи откровенно лгали, что таких-то людей у них просто нет. Особенно боялись выезжать специалисты («конюхи» и пр.), так как их могли не отпустить на родину.
203
Среди князей-сторонников казанского хана Али бин Ибрагима («Ильхам»), схваченного в 1487 г. Иваном III, были Ширины Бегиш и его сын Утеш, которые укрылись у хана Ибрагима бин Махмудека («Ибак»). Иван III требовал у хана Ибрагима: «а тех бы наших беглецов, Алказыа, да Кайсым Сеитя, да Бегиша, да Утеша с товарищи, да и Тувачева брата, и сына Тувачева, и зятя, и иных людей, которые с ними были, велели казнити». В 1492 г. князья находились у ногайского мурзы Мусы. Иван III просил их перейти к нему на службу; послам было поручено «Алказыю да Бегишу, да сыну его Утешу, да Кайсым Сеитю» передать: «Государь наш, великий князь, велел вам говорити: приказывали есте ко мне с моим человеком с Тулушом, чтобы вам ехати ко мне. И вы бы к нам поехали, а мы вас жаловати хотим». Видимо, Утеш снова вернулся в Казань, но опять «изменил» московскому великому князю, и в этот раз был схвачен и доставлен в Московское княжество.
204
В период с начала XѴ и до середины XѴI в. у московских правителей попросту не хватало военной мощи, чтобы слаженно и системно противостоять татарам. Они прекрасно понимали, что отдельные эпизоды агрессии с их стороны повлекут за собой ответные акты и что в целом в военном отношении они проигрывают кочевому миру Степи. Постоянная угроза со стороны какого-либо усилившегося наследника Орды сильно влияла на политику московских князей, заставляя их действовать с оглядкой на Степь и ее временных гегемонов. Поэтому-то московские правители и были вынуждены «дружить» с Ордой — выбор у них был небольшой.
205
Однако в некоторых случаях тексты все же показывают нам хоть какую-то солидарность между христианами, являвшимися «заклятыми друзьями»: устами С. фон Герберштейна польский король и великий князь литовский Сигизмунд писал Василию III в 1517 г.: «занеж Татарове радуютца о несогласье христианском, <…> и <…> их речем, как и беглецовым, или пленниковым, никак непригож верити». Ему вторила Москва: в речах московскому послу к королю Сигизмунду Августу (1554 г.) содержатся следующие сентенции: «государи поганские все во единой мысли пребывают и меж нас государей христьянских сорят, умышляя на то, чтоб как христьянство до конца погубити». Во времена улучшения отношений представители Москвы и Литвы обсуждали татар: «Татаром где слабле, там боле и приставают».
206
Поминки — дары, подношения от одного государя к другому, а также членам его семьи и придворным, доставляемые с посольством.
207
См., к примеру, наказ великого князя послу в Крым Василию Григорьевичу Морозову от 1509 г.: «А нечто имут у Василья которой пошлины просити, и ему в пошлину никому ничего не давати, опроче того, что с ним к кому послано от великого князя в поминкех, или что к кому от себя даст за его добро, а не в пошлину, а в пошлину ему однолично ни царевичем, ни князем, ни царевым людей, ни царевичевым никому ничего не дати, опроче того, что нечто имут силно имати».
208
Догадываясь о причинах такого отношения, московский правитель замечал: «А будет за то над нашими послы безчестье такое чинили они, что у вас в Нагаискои Орде в то время был нашего недруга крымского царя посол?»
209
Правда, в менее благоприятные для татарских государств времена Москва могла себе позволить вести себя иначе: в 1551 г. «наганские… послы… идучи с Москвы, дорогою грабили. А пришед на украину, царя и великого князя воевод, которые их провожали до украины, переграбили ж. <…> И царь и великии князь за то, что они воевод переграбили, <…> велел наганских послов сходити, да как их сойдут, и царь и велики князь тут их велел побиты (убить. — Б. Р.), а иных переграбити».
210
Как демонстрирует Дариуш Колодзейчик, одним из показателей этого были документально зафиксированные факты «дарения» крымскими ханами спорных пограничных городов московским великим князьям как ханским вассалам и бенефициариям. Несмотря на «виртуальность» таких «дарений», сам факт принятия этих документов московскими правителями позволяет говорить об известной иерархичности политической элиты средневековой Центральной Евразии. Роберт Кроски отмечал, что московский великий князь обращался к крымскому хану с «челобитьем», а не с «поклоном», что формально подчеркивало много более подчиненную позицию.
211
Бакши, бакшей (тюрк. — тат. бахши) — в тексте данной книги — чиновник, писец-делопроизводитель.
212
Пансырь — защитный военный доспех.
