Было, в общем-то, спокойно и хорошо, и успокаивалось колотившееся минуту назад сердце, и еще немногим позже Тесс осторожно открыл глаза. Береза в руках была, и каменная стена за спиной была, и была лестница, стертая не одной тысячей ног, ходивших по ступеням десятилетиями и веками... В просвете арки видна была улица снизу — пустая, и площадь сверху — и никого на ней не было.
Серазан снова поднялся наверх, осторожно и аккуратно, выглянул, вышел...
Это была та самая площадь, с тем холодновато-серым камнем, с
буровато-сбитыми "дорожками" от нижних проходов-лестниц к зданию мэрии, к еще одной лестнице, широкой и светлой, ко входу уже непосредственно, с квадратными полуклумбами-полуогородками по бокам арок — как будто прежде там стояли охранники — с высокой косым клином прорезающей небо скалой, тень от которой уже накрывала кусок площади и до конца дня должна была уберечь ее всю от жаркого солнца, а к закату уйти и дать вечернему городу нужный свет.
Узнал Тесс и слабоскошенную крышу, на которой сидел в снах-видениях ворон, но птицы-Хранителя сейчас не было на привычном месте.
— Сволочь крылатая, — мрачновато вздохнул Серазан, не чувствуя удивления даже от того, что ничему тут особенно не удивляется. Теперь.
Пересек площадь, поднялся, вошел в здание мэрии.
Там было темно, прохладно и пусто, под стенами ветром нанесло пыли-грязи, после небольшого двойного прохода стены разошлись в стороны... Тесс всей шкурой почуял, что в холле просторно и даже слишком — через несколько минут всматривания и вслушивания в звук собственных шагов Серазан понял, что это не просто учреждение или набор офисов, а еще и место проведения публичных мероприятий, потому что холл таким большим можно делать, только собираясь использовать его для выступлений — концертных ли или народно-законодательных, но явно с расчетом на не одну сотню людей.
Когда глаза попривыкли и тень перестала казаться такой уж густой, стало видно, что от боковых стен уходят глубокие коридоры и там-то, наверное, и располагаются конторы и кабинеты, но желание обшаривать неведомый лабиринт и что-то искать в темноте и тиши так и не родилось, и Тесс, поколебавшись, вернулся на улицу.
Солнце. Тишина. Площадь...
— Есть кто живой? — поинтересовался Серазан негромко в пространство.
Ответа, разумеется, не было, и Тесс повторил тот же вопрос беззвучно, переключаясь на мысленный поиск.
Пустота. Легкий ласковый ветерок. Скала, камень мостовых, стены.
Старый город не был ни враждебным, ни страшным, он просто был оставлен людьми, но причин этого Серазан не понимал.
— Это сейчас тут так хорошо, — произнес за спиной ровный негромкий голос. — Прежде было... слегка некомфортно.
Тесс не удивился, но обернулся.
— Да? — следом за ним из дверей мэрии вышла женщина и стояла сейчас у входа, не отходя далеко. — А почему, как?
Может быть, женщина улыбнулась. Может быть, Серазан просто привык, что речь сопровождается мимикой, и грустно-задумчивой улыбки ждал.
— Камень, холод. В рудниках — обвалы, в долине внизу — расплодились и смешались с волками стаи одичавших собак, дороги заметало зимой и размывало по весне, а дети перестали рождаться...
Она задумчиво перечисляла, а Тесс мельком подумал — надо же, обычно говорят, что "не определить возраста", а он не может определить даже ее тип и расу. Простое длинное светлое платье, никакая — ни особенно стройная, ни пышная, ни привлекательная или наоборот неинтересная — фигура, правильное лицо и средне-русые волосы... но если бы ему понадобилось описать ее, нарисовать, собрать образ для опознания — пожалуй, этого бы не удалось.
— И что же?
— Это было давно. Сейчас город пуст и ждет.
— Чего? Или кого? — уточнил Тесс.
— Людей... — продолжения не последовало, и Серазану почудилось за простыми словами спокойствие автоинформатора, выдающего ответ на запрос. Он вздохнул.
— Ну вот, например, я... Человек. Пришел.
— Надо привести еще, — сообщила женщина просто, и Серазан вздохнул тяжелее.
Сообщил так же просто, но с легкой, самого слегка удивившей насмешкой:
— Я бы лучше пообедал.
А потом вновь — чуть-чуть, на грани сознания — озадачился, почему не произнес то же самое выразительней, ведь жрать хочется, а его позвали, привели чуть ли не марш-броском и...
И, как он, оказывается, и ждал, женщина пожала плечами:
— Тогда я вернусь позже, — повернулась и исчезла в темном провале здания, оставив его одного.
Серазан закатил глаза к небу.
Потом подумал, оглядел площадь, к тому же небу воздел руки и озвучил внятный матерный комментарий.
Потенциальный обед, с наводящей тоску неотвратимостью превращавшийся в малореальный ужин, пришлось искать, конечно, за городской стеной.
Серазан, до беспечности легко смирившийся с мыслью, что насчет людей ворон его... гм, ввел в заблуждение, выбрался из города через садовый выход и принялся искать что-нибудь съедобное по заросшим огородам, отчаянно жалея, что на дворе не осень или хотя бы лето, а вот такая вот, еще только цветущая радостно, весна, и не найти ни плодов, ни орехов, ни ягод хотя бы...
Зеленью же было толком не пропитаться, особенно при отсутствии котелка, а охотиться — да хоть бы и с ножом и бечевкой! — оказалось удивительно не на что, и тут уже все растущее недоумение Тесса начало переходить в тихое бешенство: где, собственно, хоть какая-то живность? Где полевки, где птицы, где гнезда, птенцы, молодняк, где ушастые, которых вокруг бывшего города должно быть изрядно, где те самые одичавшие собаки аж стаями, козы, кошки, бараны?!
Почему сами эти сады, по дороге в город выглядевшие вполне приличными и местами кое-как даже ухоженными, сейчас вид имеют такой, словно их бросили звезды знают когда?
За полдня поисков попалось ему по кустам одно-единственное гнездо, и то разоренное, и Серазан, помянув недобрым словом Хранителя-ворона, который явно успел тут раньше, забеспокоился всерьез. Вода проблемы не представляла, ручей он нашел и даже и не один, но вот к тому, что может не добыть еды, Тесс был, мягко говоря, не готов.
"Знал бы — не спешил бы так сюда," — мрачно думал он, поглядывая на плавно перемещающееся к западу солнце. — "За перевалом бы давно уже жарил и жрал..."
Здесь же впору было начинать жрать кузнечиков, стрекотание которых успешно заменяло щебет отсутствующих птиц, но когда Серазан задумался, не уйти ли назад в горы, то почувствовал себя слишком для подъема усталым. Проще было вернуться в город, в конце концов, лопухи и марь он тут видел, о крапиву неплохо обжегся, встречал и прочие сьедобные сорняки, некоторыми на ходу перебивался и так...
"Уходи," — настойчиво посоветовал внутренний голос. — "Вне долины быстрее поймаешь вожделенное мясо, а потом свяжешься с Грином и придете сюда, как ты и хотел — вдвоем..."
Ответом на эту мысль стала новая волна усталости, на мгновение закружилась голова, легком шумом пульс ощутился в ушах... Серазан упрямо мотнул головой, все тут же прошло, но мысль покинуть долину тоже ушла, а о чем — или ком? — он подумал еще, вспомнить вовсе не удалось.
Зато вспомнилось, что в городе прохладно и тихо, и что относительные сьедобности он видел прямо у стен — вот ими и стоило заняться. Да-да. Тесс вздохнул. Поколебался... и занялся.
Получалось грустно и все равно голодно, но в итоге травками пусть и не удовлетворившийся, но хоть чем-то заправленный, Серазан вернулся на уже знакомую площадь. Солнце клонилось к закату, ноги гудели, голова тоже, а желудок, если бы мог говорить, высказывался бы, наверное, в адрес своего хозяина примерно так же, как тот комментировал ворона. Сам ворон, кстати, так и не появлялся, женщина с ответами — тоже, и Тесс, пооглядывав здания, лестницы, стены устало-хозяйским взглядом, выбрал себе для стоянки полуклумбу-полухолмик нанесенной ветром земли сбоку от лестницы.
Костер разводить не было смысла, ни погода, ни кухня того не требовали, и Серазан просто воткнул в холмик посох — низачем, всего лишь не захотел прислонять к каменному боку ступеней, но когда посмотрел на него стоящий, хмыкнул: не ошкуренная палка смотрелась почти как дерево.
Разве что маленькое. Ну и без веток.
И листьев.
"Вот под ним-то и заночуем," — усмехнулся мабриец невесело и растянулся под открытым небом.
Глава 34
Тесс засыпал. Поначалу дремал некрепко, даже во сне помня о недоутоленном голоде, пряча лицо в сгибе локтя, закрываясь от остатков заката воротом куртки и занавесью распущенных волос, но постепенно темнота залила, затопила неотвратимо наползающей тенью, в этой тени шелестел ветер и шумела дальняя река, потом прошуршали и хлопнули хищные крылья, качнулась над головой ветка могучего дерева, и Серазан понял, что спит окончательно и слышит сон, потому что деревьев посреди площади быть не могло.
Не могло, да и не хотелось, и Тесс, полувздохнув-полуфыркнув, повернулся на другой бок, сворачиваясь поуютнее, собираясь вот прямо посреди сна заснуть еще раз, поглубже и получше.
— Ну только бомжей у нас тут еще не валялось! — удивленно-неприятным голосом произнес кто-то сверху, над ним.
И сразу же прозвучал вопрос:
— Бомжей? А это что?
Серазан, еще даже не подняв головы, шкурой ощутил озадаченность обладателя голоса.
— Ну... вот типа такие. Особые какие-то бродяги, кажется.
— Пьяные?
— Если совсем забулдыги, — и тут Тесс не выдержал, возмутился, открывая глаза и садясь:
— От забулдыг слышу! Я еды-то три дня не видел... Люди, вы есть?
Люди перед ним действительно были, плохо различимые в темноте, но для сна вполне прилично реальные.
И не вполне прилично заржавшие.
— Ну ты, мужик, даешь. Чьих будешь, чудо?
— С Лесной, через Хабарлар, с западного перевала, — уверенно ответил Серазан и поднялся на ноги. — Пришел переписать население. А почему у вас никого на воротах?
— Никого?
— Ну я же прошел и ваще ни души не встретил! — возмутился Тесс с только во сне возможной для себя наглостью. — Нахрен делать ворота, если никто в них не встречает?
— Не встречает? Это ж как ты прокрался так? — черты лица в темноте оформились ровно настолько, чтобы можно стало увидеть подозрительно прищуриваемые глаза, не по-местнопланетному темные и поблескивающие под узкой ранней луной. — И что за перепись, когда ты без вещей и без всего? Тесс фыркнул, окончательно убеждаясь, что сон этот — его, а значит, ему тут позволено многое.
— А я все потерял! Лег спать — рюкзак был, проснулся — как не было. Только перья черные... — тут он представил Ворона и продолжил мстительно и мечтательно. — Аж в синеву, глянцевые...
— Ах перья... — понимающе прозвучали сразу два голоса, а потом где-то за аркой мелькнул свет фонаря, и Серазана вежливо, но крепко взяли за плечо. — Пойдем-ка...
* * *
Наутро сфинкс вновь поднялся на крыло, внимательно облетел тот район, по которому накануне шарился пешком, потом нашел скалу повыше и поудобнее и сел там, задумчиво обозревая пейзаж. Линия ельника, где он ночевал, оказалась удивительно прямой, и темно-зеленая череда хвойных спускалась в обозначенную на карте долину, постепенно давая место зарослям орешника. Орешник рос густо, буйно, вплоть до гигантской скальной стены, в которой темнело что-то типа пещер.
Грин потряс головой. Если верить картам и Тессу, то он смотрел прямо на город. Тесс говорил что-то о трубах, о малолюдии, о каменных домах. А если верить мыслям отца-Дракона, именно рядом с такой отвесной, словно ножом срезанной скалой и следовало устраиваться людям. И в его мыслях, в отличие от видений Тесса, долина была нежилой.
"Поймать птицу и посмотреть", — фыркнул сфинкс, в очередной раз сосредотачиваясь. Для разума в долине царил черный дым, настолько густой, что разглядеть и поймать в нем кого-то было немыслимо. Грин почувствовал, что задыхается, и мысленно позвал Мастера. Зов его тут же погас и пропал в темном мессиве, провалился в него, как тяжелый камень проваливается в болото. Грин открыл глаза.
Светило солнце, выблескивая на скалах, пели птицы, нежно-зеленые деревья пахли только распустившимися листьями.
— Найду Тесса до весенних гроз, — вслух пообещал себе Грин, размял крылья и слетел в орешник.
В орешнике обнаружились каменные глыбы, пересохшие ручьи и водостоки, небольшие полянки и прогалины. Грин пошел по галечному дну одного из ручьев, чтобы не протискиваться со своими крыльями в довольно густом кустарнике. Камни в ложе ручья подобрались на удивление ровно и плотно, идти по ним вверх было довольно легко, Грин не чувствовал вокруг никакой угрозы и не тревожился бы, если бы не полное отсутствие контакта.
Когда он дошел до большой поляны у самой скальной стены, то увидел в самой стене три входа — большой центральный и по бокам два поменьше, а прискальная поляна оказалась в форме трех четко очерченных кругов — ступеней. Все это здорово напоминало ворота в подгорный город, и Грин крепко призадумался, прежде чем заглядывать внутрь. Но любопытство победило, и сфинкс таки засунулся в центральный вход. Внутри скалы была влажная прохлада и темнота, Грин в очередной раз подосадовал на отсутствие кошачьих способностей у человеческих глаз, и вылез обратно на свет.
И тут же остановился, ошеломленный и напуганный: неподалеку от малого бокового входа, неровно воткнутая в пыльную гальку, торчала Тессова палка-умайя, которую мастер очень любил и гордо именовал посохом. И ладно бы просто торчала, но еще пустила корни и набухла почками, на глазах превращаясь в ладное, живое дерево.
— Вот еще знак, — пробормотал Грин, машинально добавил считалку-извинение для случайно поврежденного дерева, какую говорят, набирая хворост, обошел деревце кругом, уловил шевеление в кустарнике, прыжком бросился туда — и увидел Тесса.
Тот был грязен, слегка потрепан, и беспечно шел куда-то, пробираясь между кустов. Грин позвал Тесса — Тесс даже не обернулся, Грин нагнал Тесса в два счета — Тесс ничего не сказал, он шел и шел, бормотал себе под нос нечто невразумительное, и слегка шатался, то ли от своих видений, то ли от усталости.
А Тесс разговаривал уже с третьим встреченным местным, вроде бы и как бы старшим или хотя бы за что-то ответственным, и, шалея от вседозволенности, выговаривал ему на тему непозволительной беспечности охраны:
— А если она есть, то быть на месте — должна! Безобразие, иду среди бела дня и ни одной служивой рожи, — рожа была сейчас и перекосилась на редкость кисло. — А если бы я не с добром?
— А ты и так не с добром, — посылал его местный. — Ты с пустыми руками и невнятной целью.
— А если у вас и таким входить можно, то написали бы над воротами:
"Добро пожаловать!"
— Слышь, а не пошел бы ты за ворота назад? Погуляй, мы пока нарисуем...
Серазан остановился и смерил обладателя рожи наиоскорбленнейшим взглядом.
— Нет уж. Сначала я найду, где у вас тут кабак. А потом — егерей, вызнавать зоны охоты... Охота разрешена?
Охота оказалась разрешена, но за рекой, хотя Тессу тут же сообщили, что если кто возьмется за отстрел одичавших собак в садовой черте, то такого полгорода на руках носить станет. Тут Тесс вздохнул тяжело и печально, потому что ему хоть и было уже почти все равно, что отстреливать, если для пропитания, но собак тех он все равно еще даже издали не видал.
