— Ну, адмирал покраснел как рак, а потом вылакал стакан боржома и отвечает.
"А вы выгоните утром личный состав на пятикилометровый кросс. Слабые умрут. Остальных будем готовить дальше."
Несколько минут мы корчимся от смеха, а Саня невозмутимо наслаждается произведенным эффектом.
Потом на фарватере залива, направляясь в сторону выхода из базы, возникает силуэт ракетоносца с попыхивающими у бортов буксирами и выстроенными в носу и корме швартовыми командами.
Первым это замечает стоящий на высоком крыльце дежурный и интересуется у Лазебного, ни его ли это корабль уходит в автономку.
Все головы поворачиваются в ту сторону, и глазастый Вася Нечай называет белеющий на рубке бортовой номер.
— Твою мать! — раздается в наступившей тишине отчаянный вопль Сани и расталкивая коллег он галопирует к стоящему на площадке отдельскому "УАЗУ" с дремлющим внутри водителем.
— Заводи!! — впрыгивает в кабину, и в воздухе слышен визг стартера.
"УАЗ" дергается, пукает выхлопом, движок чихает и не заводится.
Из кабины несутся яростный мат, бубнение водителя, и автомобиль снова пытается завестись.
После третей попытки, когда у нас уже нет сил смеяться и давать убывающему дружеские советы, транспортное средство наконец оживает, и, взвыв двигателем, метеором срывается с места.
— Это никак Лазебный? — слышится сзади начальственный бас и на площадке возникает тишина.
На крыльце, рядом с принявшим строевую стойку дежурным, монолитно возвышается начальник Особого отдела флотилии, контр-адмирал Василий Ефимович Худяков, в сопровождении зама.
Изо всех адмиралов которых мы знаем, Василий Ефимович самый колоритный. Рост два десять, масса за центнер, вид патриция.
— Точно так, товарищ адмирал! — вскидывает руку к виску дежурный. — Капитан — лейтенант Лазебный убыл на объект обслуживания!
— На вот этот, что ли? — тычет адмиральский палец в проходящий створ* крейсер.
Дежурный молча кивает и делает виноватое лицо.
— Так-так, — закладывает Василий Ефимович руки за спину и начинает раскачиваться с пятки на носок. — Поглядим, как он туда прибудет.
— Ну все, писец Толе, — ни к кому не обращаясь, громко шепчет Мариоз Галимович.
Между тем, со стороны режимной зоны*, откуда появился ракетоносец, доносится пронзительный вой сирены, оттуда чертом выпрыгивает разъездной катер и несется вдогонку за уходящим крейсером.
Через несколько минут он настигает его, совершает крутую циркуляцию, и, сбросив ход, вплотную притирается к носовой надстройке.
Оттуда в воду сбрасывают шторм-трап, на нос катера выскакивает наш Саня, и, держа в зубах спецшкатулку, ловко сигает на зыбкое сооружение.
Сверху опоздавшего подхватывают швартовщики, и он быстро исчезает в рубке.
— Так, Валерий Иванович, — поворачивается адмиральская фуражка в сторону зама.
— Представление на присвоение Лазебному капитана 3 ранга задержать, а его начальнику вкатить выговор.
— Есть, — бормочет тот и что-то чиркает в блокноте.
Потом начальственные ботинки неспешно пересчитывают ступени крыльца, они усаживаются в служебную "Волгу" и убывают в штаб на совещание.
А крейсер уже исчезает в туманной узкости.
Впереди три месяца Северной Атлантики.
Примечания:
Начпо — начальник политотдела (жарг.)
Створ — навигационное сооружение на берегу.
Режимная зона — зона особого режима, в которой стоят атомные подлодки.
"На Полюсе"
Над бескрайними просторами ледяных полей арктическая ночь.
В небе сполохи северного сияния, причудливые тени бесконечно уходящих к горизонту голубовато отсвечивающих торосов, далекое мерцание холодных звезд, вселенская тишина.
Изредка в морозном разреженном воздухе пушечно ахает вековой лед, на поверхности возникает очередная трещина и ее тут же заметает снежная поземка.
Кажется в этом мире нет ничего живого.
Но вот за дальней грядой слышен короткий рык, потом мерзлый хруст снега и в неверном свете возникают две тени.
Одна большая, неспешно пересекающая гладкое ледяное пространство и вторая мелкая, быстро семенящая сзади.
Хозяева белого безмолвия нюхают арктический воздух, над их головами клубится пар, светлая шерсть взблескивает искрами.
Внезапно шагающая впереди медведица останавливается, на мгновение замирает и чутко прислушивается. Потом из ее горла вырывается недовольный рев и звери косолапо спешат к ближайшим торосам.
А в воздухе наступает какое-то напряжение, голубоватое поле, по которому только что шествовали мишки покрывается паутиной трещин, в воздухе возникает вселенский гул и вверх взлетают ледяные глыбы.
В следующее мгновение, в громадной с черной беснующейся водой полынье, появляется еще более черное, издающий ужасный рев, чудовище.
Оно больше десятка арктических китов, с высоким, уходящим ввысь горбом и широченными, раскинутыми в стороны плавниками, на монолитно возвышающейся впереди голове.
— Щелк! — выстрелом гремит вверху рубки, затем там возникает какое-то шевеление и появляются несколько голов в меховых капюшонах.
— Точно в заданной точке, товарищ адмирал! — радостно заявляет одна, и кто-то звонко чихает.
— Будь здоров, командир, — солидно отвечает вторая. — Ну, со всплытием тебя на макушке Мира.
— Ура — ура — ура-а! — троекратно вопят на мостике и весело размахивают руками.
Вслед за этим в небо с треском уносятся несколько сигнальных ракет, озаряя космический пейзаж светом цивилизации.
Чуть позже в рубке слышно металлическое бубнение "каштана", потом под десятком ног звенит металл трапа и в нижней ее части слышны удары кувалды.
Через минуту тяжелая рубочная дверь бесшумно отваливается в сторону и на обвод корпуса, держась за поручень, выбирается похожая на пингвина громоздкая фигура, в хромовой канадке, ватных штанах, унтах и спасательном жилете.
— Товарищ командир! — орет она обозрев полынью у борта. — До кромки льда три метра. Лед монолитный, можно подавать трап!
— Добро! — слышится сверху. — Подать трап!
В рубке пыхтенье и звяк, и из ее нутра вперед выдвигается узкий алюминиевый профиль.
— Смирна-а!! — раскатисто несется сверху усиленная мегафоном команда, швартовщики прижимаются к настывшему металлу рубки, и первым на трап уверенно ступают два адмирала.
За ними, строго по ранжиру, на лед сходят командир, замполит и начальник особого отдела соединения.
— Вольно! — паря ртом, через минуту бросает один из адмиралов, и швартовная команда начинает усиленно притопывать ногами.
Пока первым ступившее на Полюс высокое начальство дружно попирает его ногами, в Москву из космоса уносится заранее подготовленное и скрепленное тремя подписями спецсообщение, а на рубке поднимается военно-морской флаг СССР.
Вслед за этим на ней устанавливаются два мощных "юпитера" и вспыхнувший в их рефлекторах свет, разрывает темноту полярной ночи. Возникшая картина поражает своей сюрреальностью: мрак и яркие лучи прожекторов, апокалипсические контуры ракетоносца и теряющийся вдали ледяной хаос.
— Да, отличное место для ракетной атаки, — попыхивая зажатой в рукавице сигаретой, значительно произносит первый адмирал.
— И время подлета минимальное, — кивает капюшонами второй.— Никакая ПРО* не сработает.
Потом все замолкают, смотрят в небо и слушают музыку северного сияния.
— Разрешите перейти к торжественной части? — хлопая заиндевелыми ресницами, наклоняется к адмиралам замполит.
— Давай, — следует ответ и тот призывно машет рукой в сторону крейсера.
Через минуту из рубочной двери появляются еще несколько тепло одетых фигур и скрипя валенками по снегу, рысят к начальству.
— Вон, вон хороший торос, — тычет рукавицей в сторону шагающий впереди, с болтающейся на груди фотокамерой, и его общими усилиями, подсаживают на громадную ледяную глыбу.
Вслед за этими, с борта крейсера на лед, негромко переговариваясь и с интересом озираясь по сторонам, спускается еще одна группа свободных от вахты подводников, по команде помощника выстраивается в две шеренги лицом к торосу. Затем стоящий на правом фланге здоровенный моряк сдергивает чехол с принесенного с собой знамени, распускает его полотнище по ветру, и все проникаются торжеством момента.
— На государственный флаг Союза Советских Социалистических республик смирно!— оглушительно рявкает командир и приложив руку к ушанке (капюшон снят), чуть качнувшись скрипит унтами к адмиралам.
— Товарищ начальник штаба! — разносится в настывшей тишине. — Ракетный подводный крейсер стратегического назначения "К— 245" государственное задание выполнил, всплыв в назначенной точке Северного Полюса! Командир корабля, капитан 2 ранга Афанасьев!
— Вольно! — ответно козыряют адмиралы и поворачиваются лицом к шеренге.
— Товарищи подводники! — говорит начштаба. — Сегодня впервые в мире, в условиях полярной ночи, советский подводный крейсер всплыл в заданной точке Северного Полюса в готовности к нанесению ядерного удара по вероятному противнику!
От имени Верховного главнокомандующего и себя лично поздравляю вас с этим знаменательным событием и выражаю уверенность в дальнейшем примерном исполнении своего служебного долга..!
С последними словами черная шеренга чуть качнулась и из десятков молодых глоток, в небо раскатисто уносится троекратное "ура!".
Затем на торосе в торжественной обстановке водружается государственный флаг Советского Союза, рядом с ним, в металлической капсуле, в лед заделывается специально доставленная из гарнизона капсула с землей, взятой у обелиска погибшим подводникам, и в небо взлетает очередная серия ракет.
— Ну, а теперь несколько снимков для истории! — машет рукой в сторону тороса замполит.
Вслед за этим шеренги рассыпаются, возникает обычная в таких случаях небольшая суета, и вскоре все компактно распределяются в готовности к съемке.
Впереди, как водится, располагается начальство, за ним вперемешку офицеры мичмана и матросы, а несколько, самых шустрых, усаживаются на лед на переднем плане.
— Так, щас вылетит птичка! — традиционно орет с верхушки тороса фотограф, все делают решительные лица и трижды ярко всплескивает магний фотовспышки.
Потом, согласно плану замполита, между командами "легких сил"* и механиками проводится короткий футбольный матч ( как всегда побеждают последние) и поступает команда "на борт".
Спустя пять минут лед у полыньи пустеет, дверь рубки упруго захлопывается, и на мостике воет ревун боевой тревоги.
Вслед за этим зиндивевший "левиафан" вздрагивает, в его балластные систерны с ревом врывается вода, и в адском шипении и клекоте, корабль исчезает с поверхности.
На том месте где он только что стоял, еще долго вертится громадная воронка, на которую с посветлевшего неба удивленно взирают арктические звезды.
Когда пучина успокаивается и обширная полынья начинает затягиваться молодым льдом, из-за торосов к ней неспешно подходит медведица с "умкой" и долго нюхает темную воду.
Примечания:
ПРО — система противоракетной обороны.
Легкие силы — все боевые части на корабле, кроме механической (жарг.)
Умка — белый медвежонок.
" У мыса Нордкап".
Позади семьдесят пять суток утомительного плавания.
Таясь в арктических глубинах, ракетный подводный крейсер "К-310" следует к родным берегам.
Счетчик лага мерно отсчитывает пройденные мили, в отсеках тихий гул корабельной вентиляции, сонное жужжание дросселей люминесцентных ламп, редкие тени вахтенных.
В центральном посту, в вертящемся, с высокой спинкой кресле, сонно дремлет командир, на рулях, положив руки на манипуляторы, что-то заунывно тянет боцман, здесь же, у командного пульта, искрящегося десятками разноцветных датчиков и мнемосхем, скучают вахтенный офицер и механик.
Из приоткрытой двери штурманской рубки, мягко шаркая кожей тапок по линолеуму, появляется бородатый штурман и подходит к командирскому креслу.
— Ну? — поднимает набрякшие веки капитан 1 ранга и вопросительно смотрит на штурмана.
— До Нордкапа два часа хода. Докладываю, как приказывали.
— Добро, — следует ответ, и командир поднимается из кресла.
Мыс Нордкап, второй рубеж натовской противолодочной обороны "Сосус", которую скрытно надлежит прорвать кораблю при возвращении в базу.
Первый, Фареро-Исландский, они благополучно оставили позади, и до родных вод совсем немного.
Скрытность — одна из главных составляющих боевой службы подводной лодки. Безотносительно от класса и государственной принадлежности.
Скрытно выйти в море, скрытно занять район боевого дежурства в заданном квадрате Мирового океана и так же скрытно вернуться в базу.
При соблюдении всех этих составляющих, боевая задача считается выполненной и экипаж пожинает заслуженное.
Командира ставят в пример, команду лелеют и взирают на ее с уважением, и все с чувством выполненного долга убывают сначала в военный санаторий, а потом в заслуженный отпуск.
В случае же нарушения скрытности, после возвращения корабля в базу начинаются непременные разборки, командира уестествляют на всех уровнях, а экипаж подвергается обструкции.
Умудренный опытом командир 310-й был на хорошем счету, планировался к очередному повышению, о чем знал не по наслышке и предпринимал все усилия к успешному завершению похода.
Глубокой ночью, в точно назначенное время, соблюдая режим тишины и полного радиомолчания, ракетоносец погрузился до необходимой отметки, лег на нужный курс и, сбросив ход, тенью скользнул в коварный пролив.
Коварный потому, что в его глубинах, а точнее на дне, таились и слушали море, установленные западными гениями чуткие буи гидролокации, напичканные хитрой электроникой и имеющие связь с берегом.
В случае фиксации шумов подводной лодки они быстро определяли ее класс и принадлежность, информация по проложенным по дну звукоподводным кабелям незамедлительно поступала на береговой, расположенный в Норвегии командный пункт сил НАТО, откуда на обнаруженную "цель" немедленно наводилось разведывательное судно "Мариата", а с военного аэродрома взлетали патрульные "Орионы"*.
Далее, используя полученные координаты и включив свои средства обнаружения, они устанавливали радиолокационный контакт с обнаруженной лодкой и вели неотступное слежение за ней.
Порой это сопровождалось сбрасыванием гидролокационных буев в квадрате обнаружения субмарины, что было подобно флажкованию волка и ее последующей морской травлей.
Командиры советских лодок имели на этот счет утвержденные в Главном морском штабе соответствующие инструкции, предписывающие им целый ряд необходимых мер по отрыву от такого рода слежения и освобождения от "хвостов".
Примерно с час, "К-310" следовала по опасному району и ничто не предвещало досадных неожиданностей.
Они начались позже, когда корабль прошел значительную часть пролива.
Сначала в центральный поступил доклад акустиков о появлении на экранах идущих из глубины гидроакустических импульсов, а по прошествии некоторого времени такие же возникли сверху, и подводный крейсер лег на курс уклонения от них.
