Мой сдавленный стон потонул в истерическом хохоте Библиотекаря. Его согнуло пополам, а на землю, подобно дождю, закапали слезы. Оглушенный, я перевернулся на спину и тупо уставился на пришельца — его уже повалило.
— Это из солидарности? — потирая ушибленный лоб, спросил я. После удара заклинание рассеялось. Прискорбно, что вспомнил я об этом после того, как прикоснулся к себе. Расхлябанность могла стоить мне... Ну, не жизни, конечно, но массу 'приятностей' доставила бы однозначно.
— А... А... А-а-а-г-г-а-а-а! — с горем пополам изрек пациент. Пациент, не иначе. Для больницы 'Шитых пузырей' ['Шитые пузыри' — самая известная больница для психически нездоровых людей в Восточном Королевстве.].
Я быстро обернулся — не видел ли кто мой позор. К счастью, старый пес, каким бы преданным он ни был, при всей своей любви к хозяину все равно ничего не сможет ему поведать. Можно успокоиться.
— Чего ты руки не подставил, дурья твоя голова? — посмеиваясь, интересовался Макс парой минут спустя.
— Чтобы самого себя заморозить? — вопросом на вопрос ответил я.
— Ну, я бы разморозил, чего уж ты, — огорчился Библиотекарь.
— Правда? Ты же не маг!
— Не маг, да... — разочарованно, скрывая улыбку, промямлил он, красноречиво потрогав себя за... За пояс, в общем...
* * *
Загадочный маг облюбовал себе спокойное, но жуткое местечко на краю Тихих Лесов. Заброшенный — по виду — дом с покосившейся крышей и прилегающим палисадником, поросшим всем чем можно, но только не фруктами-овощами или кустами смородины, крыжовника, шиповника... Пристанище 'красного' окружено высокими ивами и прячется в их тени, отчего выглядит еще более зловеще.
— Тут прям хоть фильм ужасов снимай, — сообщил Макс.
Я промолчал. Так и не понял, что ему надо снимать, а самое главное — откуда.
Погода снова начинает портиться. Порывы ветра, словно юркие мальчишки, проносятся то там, то здесь, меняя направления, как будто примеряясь, в какую же сторону лучше всего дуть.
Рядом с посеревшим забором стоит такая же бесцветная незамысловатая скамья — прибитая к двум полусгнившим пенькам неширокая, изъеденная жуками-паразитами доска. По ней деловито бегают муравьи, а под пеньком обнаружилось засохшее осиное гнездо. Калитка висит на одной ржавой петле, замка нет, зато имеется обычная веревка, связанная петлей и накинутая сверху на дверь и столб.
— Странно все это... — растерялся я, ловя розоватого перевертыша. Насекомое затрепыхалось в руке, и я отпустил его.
Шаг вперед. Прислушиваюсь... Никаких звуков. Решаюсь постучать по забору. Наземь падает пыль и истертая в порошок древесина. Да, жуки постарались на славу.
— Что-то никакой реакции, — сухо сказал Библиотекарь. — Дома что ли никого?
— Вряд ли, — возразил я. — Говорили же, что он не общается ни с кем, в городе гость редкий. Пошли, зайдем.
Я скинул веревочное кольцо и отворил калитку; от пронзительного скрипа я невольно поморщился. Выложенная из камней тропинка покрыта грязью, в многочисленных местах сквозь нее пробивается мелкая травка.
— Нормальное он себе местечко выбрал... — Библиотекарь окинул взглядом дом. — К такому в гости-то идти не захочешь. Ночью выйдешь и со страху помрешь. Наверное, теперь я буду относиться к нашей штаб-квартире лояльнее.
Дровник пуст, лишь пара-тройка гнилушек сиротливо лежат, ожидая своего часа стать пригодными. На крыльце нет никакой обуви, что опять-таки наводит на определенные мысли. Я поднялся по скрипучему крыльцу и костяшками пальцев постучал в дверь. Казалось, содрогнулся весь дом.
Никакого ответа. Я постучал еще раз.
— Стучи-стучи, а я погуляю, пожалуй, — язвительно заметил Макс.
— Ты о чем? — не понял я.
Он красноречиво посмотрел на дверь; я проследил за его взглядом и все понял.
Вот болван! На двери висит замок.
— Маленький подлец налгал! — прорычал Макс. — Лишь бы побыстрее свалить!
— Ну почему же. — Я не спешил с обвинительными выводами. — Может, ушел куда?
— Ушел-ушел. На охоту. За людьми, — желчно пробормотал Библиотекарь.
— Хм. Может, правда, пошел вершить свои темные дела? Если это он.
— Все может быть. А вдруг это для отвода глаз, а вход с другой стороны? Ты уже доказал свое мастерство обследования территории и вхождения в дом.
— Что-то лень мне обходить по этому Богами забытому месту. Ну-ка... — я прошел к окну, выходящему на дорогу. Осторожно побарабанил по нему. Из-за отражающейся улицы внутри ничего нельзя рассмотреть. Вместо убранства в неровном стекле мне видится лишь подергивающееся рябью небо да колышущийся пейзаж, извилистый и гибкий, словно языки пламени.
Разочаровавшись, я собрался было отвернуться, но краем глаза зацепился за что-то лишнее. Не вписывающееся.
Серый силуэт человека, тонкий и высокий. Неизвестный стоит на дороге, и глаза его сверкают ярче кошачьих. Я дернулся и не смог подавить выкрик. Библиотекарь, буравивший мою спину, видимо, все свое внимание сосредоточил на мне, потому что сам вздрогнул и гаркнул. Наверное, не ожидал подобного. Я резко обернулся; иномирец повторил мое движение. На дороге и вправду возвышается облаченный в серый плащ старик, глаза блестят злобно, не обещая ничего хорошего, за густой бородой просвечивается бледная полоска плотно сжатых губ. Отражение не подвело, несмотря на свою неровность — старик действительно высокий, но не такой тощий, как показалось сперва. Слегка выпирающий живот не смог скрыть человека, в прошлом имеющего хорошую фигуру.
— Добрый день! — после неловкого молчания начал я.
— Скорее уж вечер, — хрипловато ответил старик. Голос расходится с внешностью. Я ожидал что-то более суровое, напоминающее моего наставника, однако то, что было услышано, могло принадлежать какому-нибудь доброму дедушке, но никак не кровожадному магу-убийце. — Добрый вечер, белы!
Мы стоим, опустив руки. Чувствую я себя нелепо: как вор, пойманный на месте преступления.
— Идите же на дорогу, — махнул нам старик. — Чего добиваться от нежилого дома?
— Отлично просто... Супер... — ворчал Макс, пока мы проделывали обратный путь к дороге.
— Да угомонись ты, — то и дело одергивал я его причитания.
— И калитку не забудьте закрыть!
Поравнявшись, я принялся рассматривать незваного гостя, чья личность определилась сразу же. Приглядеться как следует я не успел — мне протянули длинную руку, предлагая пожать огромную ладонь. До того огромную, что в ней одновременно уместились бы и моя собственная, и моего спутника.
— Мое имя Гарт Йесдум, — с почтением обратился он к Максу и, пронзив меня взглядом, слегка кивнул: — Лейн Йесдум, если угодно, уважаемый студент.
— Трэго, выпускник Академии Танцующей Зиалы, факультет Лепирио. А это мой спутник и товарищ, Библиотекарь.
Рукопожатие получилось крепким и... Цепким, наверное.
— Лейн? Значит, правду говорят... — немного удивившись, проговорил я.
— Правду, правду, — ворчливо подтвердил Йесдум. Потом его лицо озарила улыбка ностальгирующего человека. — Хех, Лепирио. Я был в Академии, можно сказать, одним из поваров, когда еще Лепирио был на стадии резки [Автор напоминает, что в переводе с эльсадира 'лепирио' означает 'салат'.].
— Что?!
— Да-да, я тоже принимал участие в формировании этого факультета.
— Ничего-о-о-о себе-е-е-е-е, — протянул я точно ребенок на ярмарке, впервые увидев выступление фокусника.
Услышанное шокировало меня. В Академии тщательно скрывали состав, основавший новый факультет, хотя многие имена и так не нуждались в представлении.
— У своего было, скажем так, угнетающее число студентов, зато хоть повлиял на дальнейших.
— Однако за все время я что-то не заметил, чтобы нас учили школе Крови.
— Ах, она окончательно затухла... — разочаровался Йесдум. — На завершающей стадии формирования Лепирио я покинул Академию. Разногласия... Как там мой факультет поживает?
— Ну... По правде сказать... К началу года насчитывалось семь человек...
— О! Хорошо. Я ожидал худшего.
— Да, но... — я коренным образом замялся. — К концу года осталось лишь трое. Один... Кхм... Умер во время обучения, а остальные перевелись на другие специальности.
— Да уж... — с пониманием покивал Йесдум. — Оно и в те времена было не новостью — переборщить с тренировками. Все же специфика факультета обязывает. Студенты и тогда не с особой охоткой туда шли. Потому, стало быть, и не включили в учебную программу — популярность магии крови утрачена.
Макс, переминавшийся с ноги на ногу, чихнул, тем самым прервав беседу. Старик обернулся к нему и улыбнулся.
— Так, что-то мы застоялись. Приглашаю вас в мой дом. Хоть и подозреваю, что именно ко мне вы и направлялись, — он подмигнул и указал направление, а после сам пошел в ту сторону. Походка его нетороплива и взвешена, спина ровная, плечи широкие и не по возрасту статные. — Нечего бродить около заброшенного дома, а то невесть что подумают.
— Как это? То есть...
— Нет, нет и нет. Старому кровожадному магу совсем не обязательно жить в устрашающем доме. Тем более, — он поежился, оглядываясь на дом, — мне от одного его вида не по себе становится.
'Вот те на', — подумал я. Это, конечно, как снег на голову, однако...
— Поздравляю, мистер Блейн, вы выиграли главный приз в номинации 'тормоз года', — саркастически прошептал Библиотекарь.
Погибающая под натиском поросли дорога ведет еще дальше от города. По бокам растут молодые деревья. Меж ними — царство густого-прегустого бурьяна, потемневшего от наступающей осени. Раньше здесь были дома, но люди посъезжали, а старожилы ушли в мир иной. Изредка можно было заметить прогнившие срубы, потемневшие печи и поросшие мхом колодцы. А за старым приземистым кленом показался дом. Желтые стены, зеленые ставни и резные наличники того же цвета. Второй этаж выкрашен фиолетовым. После серого однообразия, повидавшегося нам в сердцевине Тихих Лесов, этот кусочек резко контрастирует и смотрится выгодно и уютно, как освободившееся из-под гнета туч солнце.
— Своеобразно, правда? — довольно усмехнулся Йесдум.
— Еще бы, — согласился Библиотекарь, стараясь придать выпученным глазам нормальное состояние...
* * *
Мы устроились на втором этаже за маленьким круглым столиком, пьем чай и обсуждаем тихую загородную жизнь. Несмотря на то что Тихие Леса документально считаются городом, свое проживание здесь старый лейн описывает не иначе как 'сельская жизнь', что и неудивительно...
...Примечательно, что второй этаж представляет собой одну общую комнату без перегородок. Библиотекарь назвал это 'студией', но я не придал значения. Преимущественно все пространство занимают четыре стола — здоровые, поражающие своей массивностью. На каждом громоздится столько всяческого хлама, что дух захватывает. Не знай я сферу деятельности хозяина — я и так не знаю, но мне хватает его прошлого, — мне бы подумалось, что кто-то схватил первый попавшийся мусор и просто-напросто водрузил его на свободные места. На одном из столов кучей сложены чертежи, поверх них линейки, перья, астролябии, транспортиры, в одном месте аккуратно начертанную фигуру украшает большое чернильное пятно; второй стол забит ретортами, склянками и всякими трубочками.
— О, самогонку варите? — восторженно спросил Макс, радуясь хитрому приспособлению и своей, надо думать, шутке.
— Хех, не-ет, — лукаво ответил Йесдум. — Мне по специфике магии не положено. Кто ж станет губить собственное оружие?..
В ожидании чая мы проходили мимо покосившихся стопок книг. Им не нашлось места на полках шкафов, отчего приходилось переступать через старые фолианты. Разглядывали все, что можно. В одном из углов была прибита полка, а на ней аккуратными рядками стояли начищенные до блеска флакончики и маленькие баночки.
— Это что в них, вино? — заморгал Библиотекарь, не понимая.
— Вино... — сдавленно пробубнил я, переключая мое — и его тоже — внимание на устилавшую комод раскрытую книгу. Левая сторона исписана, правая пустует. Нетронутый желтый пергамент не самого лучшего качества, неровная поверхность будто одинокая пустыня, ожидающая армию, смирно покоится в ожидании витиеватых маленьких букв с очень резкими штрихами и росчерками. Я вывернул шею, пытаясь прочесть текст.
'Следует отметить, что сугубо благоприятнейшими факторами эффективного использования крови являются:
— полное спокойствие организма;
— непоколебимое хладнокровие;
— умеренное сердцебиение.
Три основных меморандума. Блюсти их маг, и его заклинания будут твориться легче, сам процесс исполнения пройдет 'чище', а концентрация зиалы возрастет в несколько раз.
Важным моментом выступает гормон дофамин или по-другому 'гормон любви'. Если маг испытывает теплые чувства к даме сердца, то можно раз и навсегда позабыть о том, что ты обладаешь силой. Выброс дофамина блокирует активные заклинания; маг становится беспомощным. Что можно сделать, коли чувство захватило разум и стало сильнее желания быть могущественным волшебником? Я рекомендую два простых пути. Привожу очередность в порядке предпочтения:
1. Остановиться на данном этапе психического и, как следствие, магического развития и зарабатывать всю жизнь продажей приворотных зелий. Иное дело, что капля, незаметно добавленная в напиток или еду, вызовет зависимость человека и расположит его к магу: с ним будут хотеть общаться, ему будут улыбаться, станут доверять... Так и до властелина мира недалеко. Но опустим неуместный юмор и взглянем на второй вариант, более полезный.
2. Распрощаться с этим чувством.
Дальнейшие размышления бессмысленны.
Общее ухудшение магических качеств может быть вызвано стрессом, психоэмоциональной травмой, депрессией, упадническим настроением. В такие периоды наблюдается деструктивное воздействие крови ввиду повышения кортизола с последующей невозможностью ее использования ни в качестве орудия нападения, ни в качестве защиты. Но здесь вышеупомянутый кортизол выступает неким стопором по причине перманентности подавленного состояния.
Акцентирую внимание, что в единичных критических ситуациях целесообразно использовать агрессивные атакующие заклинания сугубо пораженческого действия. Можно отметить резкий скачок показателей взрывоопасности, кислотного действия, несущего необратимые последствия. Наглядный пример, продемонстрированный студентом моего факультета: робкий субтильный молодой человек, непонятно что узревший в перспективах обучения на 'красном', проявлял пылкое рвение и несмотря на многочисленные фиаско продолжал упорствовать и предпринимать все новые и новые попытки в овладении искусством крови. На практическом занятии мною была подстроена ситуация, приближенная к боевой. Ключевым лицом стал тот самый нерадивый студент, чья кровь медленно стекала по руке, сочась из длинного надреза. В момент обострения выплеск адреналина, норадреналина и скачка кортизола — прошу заметить, здеь упоминается та самая вторая, оборотная сторона его влияния, — раз и навсегда поставили крест на бездарности юноши. Его кровь приобрела свойства абсолютного растворителя и прожгла не только толстый каменный пол, но и еще два этажа, после чего лишь усилиями трех преподавателей удалось остановить ее действие. Исходя из описанной ситуации напрашивается вывод: эмоции играют далеко не последнюю роль в магии Крови. Пожалуй, это единственный вид магии, где настроение и состояния творящего напрямую связаны с его силой.
