Через три дня паломники подошли к монастырю, возле которого развернулось множество фургонов и палаток торговцев. Урс двинулся прямо к привратнику, по-прежнему не говоря ни слова, поскольку не знал, можно ли считать путь законченным.
Привратник сразу же вызвал у него воспоминания о Жёлтых. Здоровенный дородный монах пренебрежительно посмотрел на него и прикрикнул:
Чего прёшься? Вот сейчас около наружной часовни для вас, мужиков, молебен будет. А в монастыре уже всё занято.
Урс, не говоря ни слова, подал ему письмо священника. Привратник обиделся:
Ты чего не отвечаешь? Немой, что ли?
Данемойон,немой!подошелкто-тоизшедшихснимбогомольцев. И нас он деньгами выручил, когда нас разбойники до нитки обобрали. Ну, совсем отморозки: не постеснялись на паломников, идущих на богомолье, напасть!
Услышав про деньги, привратник оживился, взял бумагу, раскрыл её и по складам прочитал первое предложение:
Брат Крин, ты зря су-нул нос свой в де-ла, те-бе вред-ны-е.
Не-мед-лен-но пе-ре-дай это пись-мо нас-то-я-те-лю.
Только сейчас привратник понял, какую глупость он совершал, и напустился на Урса:
Ты чего молчал? Сказал бы, что важное письмо настоятелю!
Все вокруг расхохотались, поскольку уже слышали, что Урс немой. Сообразив, что он ещё раз сморозил, брат Крин провёл Урса в сторожку, налилемучаюспирогом,асамотправилсяотноситьписьмо.Вернувшись, он сказал Урсу:
Отец игумен ждёт тебя вечером, после предзакатной службы. До этого он велел тебя устроить в сторожке и накормить как следует.
Урс решил до самой встречи с настоятелем считать, что он в пути, и просто поклонился в ответ. Привратник выставил ему бутыль вина, но Урс пить не стал. А постной еды он поел с удовольствием.
Вечером Урс вошёл к настоятелю. Тот велел всем выйти. Урс низко склонился и промолвил тихим голосом:
Отец игумен, я недостоин даже глядеть на тебя. Я страшный грешник.
Ты знаменитый разбойник Ревнивый Бык? Правая рука самого Ворона?
Да. Я был им.
И, значит, это Жёлтые комедию разыграли, сделав вид, что все главные убиты? И кто же за тебя умер?
Не знаю я, кого за меня приняли. Только это была не комедия, а предательство.
Ты по своей воле их покинул или тебя Ворон послал, чтобы ты выжил и дальше отравлял души крестьян?
Ушёл я по своей воле. Но он сказал мне вслед, чтобы я уходил и продолжал нести в душе Жёлтое пламя.
И ты по-прежнему его несёшь в душе?
Урс колебался между тремя ответами. Ни один из них не казался ему правдивым. И, наконец, он решительно вымолвил:
Я стремлюсь избавиться от этого пламени. Но когда я смотрю на насилия королевской армии, на твоего, отец настоятель, спесивого и жирного привратника и на многое другое, я понимаю, почему появились и всегда будут Жёлтые.
Ты ответил правду. А вот где деньги, которые ты должен внести в монастырь?
По дороге на нас напали разбойники. Я был настолько бедно одет и измождён, что они даже не подумали пытать меня насчёт спрятанных денег. Поэтому я единственный сохранил их, и не могло сердцемоёустоять.Глядянаизбитыхидоголаобобранныхэтимизверями паломников, крестьян и торговцев, я отдал все деньги им. Они на них купили одежду и вьючных животных.
Ты поступил правильно, сын мой Урс. Но ведь ты сам был разбойником и делал так же, как напавшие?
Я был Жёлтым. Мы никогда не грабили бедняков и паломников. И награбленное мы раздавали бедным.
Глубоко в тебе сидит эта зараза! Но, впрочем, такое давно известно Великим Монастырям. А стремление покаяться в тебе искреннее, я вижу.
Готов ли ты принять самое суровое покаяние?
Урс ещё полминуты колебался и решил ответить прямо:
Если мне назначат пожизненное молчание в одиночной келье, я предпочёл бы, чтобы велели сдаться властям, несмотря на ожидающую меня жестокую казнь. А остальное я готов принять.
У настоятеля появились признаки удивления на лице, несмотря на высокую духовную тренировку и самодисциплину.
Даже короли в таких случаях смиренно говорят: Готов. А ты осмелился сказать правду. Ну что ж, это смягчило твою участь. Тебе предстоит год жестокого покаяния в подземной келье. Свет тебе будут доставлять лишь на время молитв. Еду будешь получать раз в два дня. В темнотемолитьсязапрещаю,чтобымолитвытвоиКришнанеперехватил. Просто кайся в своих грехах и бей земные поклоны. Говорить разрешается только в ответ на вопросы и во время молитв.
Урс, не говоря ни слова, потому что вопросов не было, упал и поцеловал туфлю настоятеля. Тот даже улыбнулся, поскольку такая честь полагалась лишь настоятелям Великих Монастырей и Патриархам. Но порыв был искренним. Он благословил Урса. А затем его переодели в рясу послушника и отвели по скользким ступеням в подземную келью. Постелью ему служила солома. Келья была сыроватая. Но ряса послушника оказалась тёплой и соломы было много: уморить его, судя по всему, не собирались. Первую ночь он не спал всё пытался понять, что за запах идёт из дыры. К утру он признал в нём запах давней, нечищеной выгребной ямы. Ничего, подумал Урс, в отряде Ворона бывало и хуже. И воняло, и жрать нечего. А тут хоть стены сырые, да крыша над головой. С этой мыслью он впервые за много дней уснул спокойно. В первый день ему приносили только светильник на время молитв, на второй день кувшин подкислённой воды, а дальше через день стали давать плошку риса либо лепёшку хлеба с овощами.
* * *
У короля на душе было смутно. Разгрома Клингор не добился, но победил очень уверенно. Если бы не отступили вовремя, паника из-за захвата лагеря наверняка обратила бы армию в беспорядочное бегство. Очень хорошо, что командование я вовремя отдал генералу. Пусть и в дальнейшем битвы ведут профессионалы, а я буду лишь следить за общим ходом сражения и набирать престиж, подумал король. Но он принял рискованное политическое решение. Линьинских знамён и значков в армии принца не было. И король решил, потерпев тактическое поражение, одержать дипломатическую победу, окончательно подорвав доверие союзников друг к другу.
На мосту на границе территории Линьи виднелся свежий указатель с красиво выполненной надписью: Свободный имперский город-республика Линья и внизу мелкими знаками, так, чтобы можно было в любой момент закрасить: Королевства Старквайи. Около знака стояла маленькая группа воинов во главе с легатом. Легат выехал вперёд и пожелал говорить с королём. Монарх решил, что ему это невместно, и послал генерала, а сам был поодаль. Легат, явно волнуясь и ожидая худшего, произнес:
Консул, Сенат и Народ Линьи дают королевской армии право свободного прохода через земли вольного города. Право ограничено нынешним походом. Гражданам Линьи разрешено продавать вашей армии необходимые продукты и товары.
Легат боялся, что за такую наглость его обстреляют, а то и просто захватят в плен. Но король велел своему глашатаю объявить войску (правда, лично легата он оставил без ответа):
Поскольку Линья не участвовала в нынешней битве, приказываю во время прохода через её земли не причинять никакого вреда людям и имуществу, а за всё взятое платить не скупясь. Нарушители приказа должны быть казнены на месте.
Легат радостно помчался в город передать весть, что король de facto признал автономию, а то и независимость, Линьи. Король же улыбнулся про себя: дипломатический раунд был выигран. И он решил довершить успех ещё одной рискованной операцией.
Король с двумя охранниками и повозкой подъехал к воротам Линьи за несколько минут до закрытия.
Кто идёт? спросил стражник, хотя было видно, кто идёт.
Имперский высокородный гражданин Красгор Энгуэу. Прибыл в город для переговоров с вашими банкирами и для закупок.
Забегали охранники, через некоторое время вышел начальник и дал ответ:
Заходи, но ворота скоро закрываются, так что тебе, почтенный гражданин, придется переночевать в городе.
Монарх сразу же направился к банкирам, договорился, что ему выдают сорок тысяч полновесных имперских золотых в обмен на приказ, составленный по всей форме и заверенный личной королевской печатью: Я, король Старквайи Красгор, сим повелеваю. Казне немедленно и без всяких условий выдать предъявителю сего пятьдесят тысяч золотых. Один из банкиров, не дожидаясь утра, помчался в Зоор за деньгами. Он должен был вернуться дня через три-четыре. От встречи с принцем-консулом и Сенатом король уклонился, а те не стали проявлять настойчивость. Переночевав у гетеры, монарх утром закупил для себя немного изысканных продуктов и отправился к своей армии, с волнением его ожидавшей на бивуаке. Около лагеря уже создался стихийный рынок. Привезённые деньги оживили торговлю ещё больше. Весь день королевская армия снабжалась под стенами Линьи, а король с генералом раздавали награды отличившимся и раненым.
Красгор про себя улыбался: теперь уж Крангор и Сенат точно уверены, что он втихомолку признал их независимость. Он представил себе отношения между Линьёй и Клингором после такого конфуза. И действительно, в этот день Линья не пустила на свою территорию конников Клингора, сказав, что она не желает разорительных битв на своей земле. Так что армия короля в неплохом настроении вернулась в Зоор, а сам король был просто в отличном состоянии духа. Генерал Луараку, теперь осознавший, что же сделал король, ехал рядом с ним и громогласно ликовал. Сам король помалкивал и принял озабоченный и унылый вид: неотёсанный воин может сказать что-то не то, на это вниманиянеобратят,авотеслимонархвмешаетсявразговоры,токаждое его слово будет трижды перетолковано. Пусть все думают, что Красгор переживает ещё и от такого удара по честолюбию, как признание Линьи.
Во время разбора битвы генерал пояснил: хотя лагерь не мог удержаться долго, штурмующая армия получила бы удар в спину и побежала,оказавшисьзапертойвсобственномлагере.Аэтопахлополным разгромом и капитуляцией. Лагерь был вначале психологической отравой, чтобы вызвать панику, затем приманкой, и лишь в конце битвы стал для Клингора объектом захвата и грабежа пояснил генерал. Король подумал, что ему пока что трудно тягаться в военной тактике даже с собственным генералом, не говоря уже о Клингоре. А действия короля объяснения уже не требовали, хотя приближённые поругали его за слишком большой риск: появление без охраны и без гарантий в недружественном городе. Словом:
Мастером будь ты,
Или же будь королём,
Будь генералом,
Лишь не пытайся
Роли чужие играть.
Глава26
Клинокияд
Через неделю после битвы Клингор ехал вечером к своей очередной возлюбленной. На такие дела он охрану не брал. В лесу его подстерегала дюжина воинов. Принц заметил неладное, автоматически обнажил свой обычный меч, но моментально бросил его: врагов было слишком много. Он выхватил клинок последнего шанса, первым же круговым ударом вспорол брюхо трём нападающим и лишил оружия ещё двух, вторым обезоружил ещё одного и тяжело ранил двух, а затем вошёл в азарт битвы и кромсал врагов, пока меч не сломался. Оставался всего один налётчик, раненый и полностью деморализованный.
Принц был очень доволен собой: он пересчитал убитых, их было четырнадцать. Итак, он один почти без ран победил пятнадцать нападавших.Обэтомонгромогласноговорил,ивсезнали,чтоэтоправда, поскольку пара крестьян утром увидела гору трупов и в панике бежала от этого места. Он подобрал свой меч, подошёл к упавшему на колени жалкому противнику и сказал:
Передай своим: у меня подарок Великого Мастера Тора, и я не боюсь даже целой толпы таких жалких людишек, как ты.
Налётчик ожидал, что принц после этих слов отрежет ему нос или уши, но победитель предпочёл не калечить противника дальше, а то ещё умрёт, не дойдя до своих. Клингор просто приказал ему бросить всё оружие и доспехи и раздеться, затем ударами хлыста прогнал на все четыре стороны. Голый и воющий от страха нападавший бросился бежать в полной панике, и принц подумал ехидно, что он будет бежать до самого Зоора.
Клингор усмехнулся, глядя на спину убегающего. Пусть донесёт хозяевам. Теперь у Красгора и Тора не останется выбора, кроме как схватиться друг с другом.
Однако напавшие были из Линьи. Крангор послал их, чтобы похитить
449
либо убить принца и объединить всех рокошан под своей рукой. Счастливая любовь ослепила принца-консула. Сначала он надсмеялся надкоролёмиТором,перехвативписьмо,атеперьокончательноиспортил отношения в лагере рокошан.
Принц, отбросив мысль о расследовании, продолжил путь. Опасность лишь разожгла в нём страсть, и следующее утро застало его в объятиях возлюбленной. А на следующий день вечером этих трупов уже на месте не было.
* * *
Оставшийся в живых неудачливый похититель Рисс до Зоора, конечно же, не бежал, да там ему и делать было нечего. Поплутав часов пять по ночному лесу, заеденный комарами и мошками, он на рассвете ввалился в придорожнуютаверну,гдеучастникинеудачнойакцииостановилисьпару дней назад. В таверне оставались несколько человек из их группы. Узнав, что случилось, они просто не поверили, но рана и состояние их товарища говорили сами за себя: один человек легко одолел пятнадцать. Когда Рисс чуть-чуть пришёл в себя и напился горячего вина, он вспомнил: принц благодарил за прекрасное оружие Великого Мастера Тора. С этой неутешительной информацией Рисс и руководитель группы Сур Элитайя отправились в Линью, а трое других членов группы убирать трупы и заметать следы, успев до вечера, когда Клингор наконец-то спохватился.
Крангор, получив информацию о провале покушения от оставшегося в живых налётчика, оказался в щекотливом положении. Очень хотелось довести узнанное до сведения короля, но тем самым он бы открыто признавался в кознях против своего брата (что было неважно: в королевской семье такие интриги всегда были в порядке вещей) и, главное, против своего союзника. Поэтому Крангор предпочёл пока что молчать. Так ему советовали и почтенные отцы-сенаторы, которые, кстати, уговорили принца-консула разрешить покушение на похищение. Он был уверен, что настанет время, когда эту информацию можно будет выдать королю. Клингор тоже молчал о мече. Он хотел заказать ещё один, и считал, что сведения дойдут по назначению, но чем меньше народу будет знать, тем лучше.
* * *
Тор спокойно занимался делами своего владения, когда прибыл гонец от Клингора с деньгами и письмом. Принц благодарил Мастера за прекрасный меч, сообщал ему о битве с засадой людей короля и заказывал ему ещё пару таких же мечей. Тут только Тор вспомнил предупреждение: ничего не дарить принцу! Честь мастера не позволяла ему отказаться от заказа, а долг перед королём требовал отказаться.
Торсчистойсовестьюсослалсянанеудачивмастерскойи,отказавшись отденег,постаралсябыстрееспровадитьгонца,которыйвсёравнооставил кошель. К проклятому кошелю он не притронулся, велев рабу закинуть его в темный угол сокровищницы, но понимал: жернова политики уже близко.
Тор взял один из готовых клинков, ожидавших заказчика, и подставил его под луч света так, что знак Медведя и его собственное клеймо Тор засияли. Это было клеймо Мастера, а теперь могло стать знаком позора. С этим надо было что-то делать. Опять политика мешает настоящим делам. И вдруг, глядя на игру света на стали, он с неожиданной жалостью подумал о тех, кто тратит ум и силы на интриги о выдающихся людях, не нашедших пути к творчеству.
