Канун трагедии А.О. Чубарьян

В довольно жесткой форме вопрос о прибалтийском золоте был поднят Микояном на встрече с Криппсом 22 августа и Молотовым 24 августа, причем Молотов спросил Криппса о по­зиции британского правительства в вопросе о вступлении При­балтийских республик в СССР41. Позиция Англии в этом воп­росе была скоординирована с линией США, которым нарком­индел направил 26 августа аналогичную ноту, касающуюся задержания прибалтийского золота и в США.

Тем временем Криппс попытался снова вернуть Москву к обсуждению общих проблем советско-английских отношений. 7 августа в беседе с Молотовым он затронул вопрос о сущности советского нейтралитета. По словам Криппса, сейчас этот ней­тралитет благожелателен по отношению к одной стороне (речь шла о Германии), чего нельзя сказать о другой. Он прямо поста­вил вопрос о том, можно ли ожидать обнадеживающих шагов Советского Союза к улучшению отношений с Англией. Моло­тов согласился с существующим различием. При этом он со­слался на наличие у СССР пакта о ненападении с Германией и на ее поддержку в связи с интересами СССР в Западной Укра­ине и Западной Белоруссии. То же различие есть и в торговле. СССР получает из Германии машины, военное оборудование и т.п., поставляя им взамен сырье. Что касается Англии, здесь, по словам Молотова, сказывается отсутствие общих географи­ческих границ и недружественные английские действия (в том числе он назвал задержание прибалтийского золота)42.

На следующей встрече с Молотовым 24 августа Криппс вы­яснял по поручению Foreign Office советскую позицию в связи с напряженной обстановкой на Балканах, вызванную обостре­нием итало-греческих отношений. До сего времени, сказал Мо­лотов, советское правительство не считало события на Балка­нах серьезными, поэтому СССР не занимает по отношению к ним активную позицию43.

Тем временем вопрос о Прибалтике приобретал все боль­шую остроту. На встрече 22 августа Микоян прямо заявил Криппсу, что торговые отношения между СССР и Великобри­танией не могут быть установлены, пока не решен вопрос об от­ношении Англии к Прибалтийским государствам, и в частности о прибалтийском золоте44. Галифакс в беседе с Майским изло­жил позицию Англии в вопросе о Прибалтийских государствах, которая не могла устроить СССР. Вышинский на встрече с Криппсом, касаясь вопроса о прибалтийском золоте, довольно жестко повторил, что без урегулирования между СССР и Анг­лией этого вопроса расширенные торговые отношения едва ли могут иметь место. На это Криппс ответил, что британское пра­вительство не может изменить свою позицию из-за позиции США и общественного мнения и предложил заморозить балтий­ский вопрос до конца войны или хотя бы на 9, 6 или 3 месяца45.

17 октября Криппс встретился с Вышинским и затронул во­прос об отношениях между Румынией и Великобританией, но главное, он заявил, что имеет конфиденциальное поручение британского правительства для передачи только Молотову, свя­занное с серьезными изменениями на Балканах, на Ближнем Востоке, это должно повлиять на взаимоотношения между Ан­глией и СССР46. 22 октября Криппс снова имел беседу с Вы­шинским и выразил крайнее сожаление, что Молотов не встре­тился с ним и не ответил ему даже по телефону. Криппс усмат­ривал в этом политическую подоплеку и вручил Вышинскому текст нового официального заявления британского правитель­ства47.

Оно имело стратегический смысл и затрагивало основы со­ветской политики последнего времени. По некоторым данным, в его составлении лично участвовал премьер-министр У. Чер­чилль. Британское правительство призывало СССР осущест­вить пересмотр и поворот в своей внешней политике. Нет сом­нения в том, что в Лондоне провели тщательный анализ изме­нившейся ситуации в Европе и в мире с учетом возрастающей опасности для СССР со стороны Германии. Неслучаен был и выбор момента для обращения Черчилля к советскому прави­тельству. Наверняка британская разведка была осведомлена о напряженностях в советско-германских отношениях и, может быть, об обмене письмами между Москвой и Берлином о воз­можном визите Молотова в Берлин.

Заявление начинается с констатации провала планов Гитле­ра по захвату Англии. Великобритания тем временем увеличи­вала свою оборонную и наступательную мощь и, кроме того, рассчитывает на более активную помощь со стороны "великой мировой промышленной державы" (т.е. США). Потерпев не­удачу с вторжением в Англию, Германия теперь будет искать возможности расширения арены боевых действий, привлече­ния Японии и, главное, усиливать давление на две великие ней­тральные страны, которые еще не участвуют в войне. Очевид­но, что под одной из великих держав подразумевался Совет­ский Союз.

В этих условиях британское правительство подвергло пере­смотру свою внешнюю политику, особенно на Ближнем Восто­ке. Англия намерена попытаться полнее определить свое отно­шение к важнейшим нейтральным державам и получить от них большей ясности об их отношении к Великобритании. Отметив далее важность политики Советского Союза, британское пра­вительство прямо говорит об интересах нейтральных держав (читай Советского Союза) в послевоенное время. Англия ста­вит в этой связи вопрос о характере советского нейтралитета. По словам английских деятелей, существует нейтралитет враж­дебный и благожелательный. Второй столь же ценен, как и вооруженная помощь.

По мнению британского правительства, в случае своего ус­пеха в войне Германия не выразит ни малейшего намерения со­вещаться с СССР о новом порядке и в Европе и в Азии. Об этом свидетельствуют ее последний действия в Румынии и Болга­рии, в Финляндии и части Польши, на Дальнем Востоке. Бри­танское правительство упоминает также об откровенных вы­сказываниях влиятельных немецких деятелей по поводу Совет­ского Союза.

В свете всех этих фактов английское правительство решило высказать советскому руководству некоторые соображения, чтобы "внести ясность в отношения между двумя странами, что в конечном счете должно привести ко взаимной выгоде". Правительство Черчилля в абсолютно откровенном духе (даже в нарушение чисто протокольных норм) заявляло: Великобри­тания понимает, что "теперь не время просить СССР увеличить имеющиеся для него опасности тем, чтобы СССР открыто объ­явил о повороте в политике". Поэтому возможное соглашение между Англией и СССР должно оставаться пока конфиденци­альным и неразглашенным. Британское правительство делает "полное и откровенное предложение" о сотрудничестве в буду­щем, в том числе и в период после войны. Но СССР должен вне­сти свою некоторую долю в оказании помощи интересам Анг­лии и ее друзей "во время теперешнего чрезвычайно трудного периода". Далее намекалось, что если советское правительство не готово вступить в соглашение, то британское правительство вряд ли будет осуществлять свои обязательства в случае победы.

В итоге Англия предлагала подписать соглашение между дву­мя странами (а до подписания обе стороны действовали бы в полном соответствии с духом соглашения) и сохранять его сугу­бо секретный и конфиденциальный характер до тех пор, пока советское правительство даст согласие на его опубликование48.

Итак, У. Черчилль призывал Сталина пересмотреть совет­скую политику и заключить (тайное) соглашение с Великобри­танией. Прежде чем дать оценку степени реальности такого соглашения, а также возможной реакции Москвы, обратимся к предлагаемому тексту соглашения. В проекте фиксировались обязательства обеих сторон:

Советский Союз должен проводить в отношении Великоб­ритании такой же нейтралитет, как к Турции и Ирану, оказывая содействие в их обороне; помогать китайскому правительству в его борьбе против японской агрессии и воздерживаться от сог­лашения с Японией.

Если возможное торговое соглашение с Англией не вызовет опасной реакции со стороны держав "оси" или Японии, то СССР заключает с Великобританией пакт о ненападении, по­добный действующему пакту между Германией и СССР.

Великобритания в случае победы в войне консультируется в полной мере с СССР о послевоенном устройстве. Это означа­ет лишь то, что взгляды Советского Союза будут приняты к рас­смотрению на базе дружеского совещания с другими заинтере­сованными державами.

По окончании войны Англия не вступает в союзы, направ­ленные против СССР, равно как СССР воздерживается от вра­ждебных действий против Великобритании (в том числе и по­средством внутренней пропаганды).

Великобритания до проведения в будущем консультаций признает de facto власть Советского Союза в Эстонии, Латвии, Литве, Бессарабии, Северной Буковине и тех частях Польши, которые теперь находятся под Советским Союзом; поставляет советскому правительству товары на основе общего торгового или товарообменного договора; гарантирует, что на террито­рию СССР не будет произведена атака со стороны Турции или Ирана или их союзников49.

* * *

Следует сразу же отметить, что предложения британского кабинета оставляли противоречивое впечатление. С одной сто­роны, СССР предлагалось (хотя и втайне) заключить соглаше­ние с Англией, что привело бы немедленно к обострению его отношений с Германией. Весь смысл соглашения был направ­лен именно на это. Рекомендуемые Советскому Союзу шаги в отношении Турции, Ирана и Китая имели малосущественное и второстепенное значение. Главная цель состояла в стремлении добиться отхода СССР от прежних тесных отношений с Герма­нией. При этом в Лондоне исходили из реального факта обострения их отношений.

Со стороны Черчилля предлагаемое соглашение было по­пыткой прежде всего прозондировать состояние советско-гер­манских отношений и, может быть, если не добиться поворота советского внешнеполитического курса, то по крайней мере укрепить позиции СССР в связи с возможными германскими предложениями, которые действительно очень скоро последо­вали во время ноябрьского визита Молотова в Берлин.

Поражает то, что, зная прагматизм Сталина, английское ру­ководство выдвигало неадекватные обязательства сторон. От Москвы хотели поворота во внешней политике, но взамен предлагали весьма отдаленные послевоенные консультации, к тому же с оговорками.

В кругах британского истеблишмента существовали раз­личные точки зрения о пути к возможному англо-советскому сближению. Стремление разорвать или хотя бы ослабить гер­мано-советские узы постоянно сталкивалось с традиционными антисоветскими и антирусскими настроениями. Эта противо­речивость проявилась и при подготовке британских предложе­ний в октябре 1940 г.

В британских архивах имеются документы, подтвер­ждающие предположение, что английские официальные лица имели какую-то информацию о новых попытках Германии привлечь СССР к своим геополитическим планам. 13 октября Криппс писал из Москвы в Лондон: "Германия, вероятно, сде­лает чрезвычайное предложение Советскому Союзу, и это об­стоятельство следует учитывать, делая британские предложе­ния о послевоенной позиции"50. Из этого донесения Криппса, как и из других документов Foreign Office, видно, что в Лондо­не решили сделать акцент на послевоенном урегулировании, что давало британскому правительству возможность избежать каких-либо обещаний в настоящее время.

В этой связи значительный интерес представляет раздел о британской политике в отношении Прибалтики. В первона­чальном варианте некоторые чиновники Foreign Office исходи­ли из реального контроля СССР над Балтийскими странами и занятии части Польши и Румынии. Но признание советского суверенитета над названными территориями могло бы вызвать осложнения с правительствами США и Польши51.

Варианты британских предложений на основе проекта, Ст. Криппса и замечаний Foreign Office были рассмотрены на заседании британского военного кабинета 15 октября. В ходе дискуссии секретарь по иностранным делам предложил по­слать копию намеченных предложений британскому послу в Вашингтоне с кратким пояснением. Надо иметь в виду, отмечал он, что США вряд ли пойдут слишком далеко до президентских выборов, которые должны были состояться в начале ноября. "Мы должны найти компромисс между нынешней ситуацией и послевоенной позицией, когда мы имели в виду признание de jure русской агрессии в Восточной Европе". Но, по мнению Foreign Office, в настоящей ситуации можно говорить лишь о признании de facto (во всяком случае до конца войны)52.

В таком виде кабинет согласился послать инструкции Крип­псу. В ходе заседания премьер-министр У. Черчилль сказал: "Мы уже признаем de facto советский контроль над Балтийски­ми странами и частями Польши и Румынии, и я не вижу необ­ходимости сообщать им снова, что мы будем продолжать это делать"53. Далее премьер напомнил об идее Криппса временно предложить формулу "de facto sovereignty", распространяя ее и на бывшее Польское государство. По его мнению она должна быть предложена Криппсом лишь как база для консультации после войны. Черчилль выражал опасение, что если в дальней­шем изменить данную формулу, русские сочтут это отходом от прежней позиции. Кроме того, он сообщил, что Сикорский (глава Польского правительства в Лондоне) призывал быть дос­таточно осторожным в инструкциях Криппсу, в том числе и в употреблении слов о признании de facto54.

Дискуссии на эту тему продолжались в британских полити­ческих кругах и в дальнейшем. Так, 30 октября в Foreign Office снова вернулись к проблеме двух формул — "de facto конт­роль" над Балтийскими странами и частями Польши и Румынии и "de facto sovereignty" на оккупированных территориях, вклю­чая бывшее Польское государство. В итоге Криппсу посоветова­ли в переговорах с Вышинским избегать осложнений, особенно в употреблении слов "бывшее Польское государство"55.

Этот небольшой эпизод показывает, как сильно влияло на британские политические крути предубеждение в отношении Советского Союза. В ситуации, когда над Англией нависла столь сильная опасность, английское правительство не хотело идти на какие-либо обязывающие заявления, оправдывающие советские действия в отношении Польши и Прибалтики.

Совершенно очевидно, что столь обтекаемые формулы не могли удовлетворить Сталина и служили для него дополнитель­ным аргументом против какого бы то ни было поворота во внешней политике в сторону сближения с Великобританией.

Заинтересованность обеих стран друг в друге была не так велика, чтобы они искали компромисс по этим вопросам, как это было в 1942 г., или готовы были отложить их решение на бу­дущее. Лондон затрагивал вопрос о Прибалтике, Бессарабии и т.п., но свел британские обязательства к признанию de facto власти в них Советского Союза.

Однако для Москвы признание de facto на практике уже су­ществовало, Англия ничего сделать для изменения ситуации не могла. Но неопределенность оставалась, поскольку в заявлении Лондона не было серьезного предложения о возможности хотя бы обсуждения этого вопроса даже при послевоенном урегули­ровании. В конце были практически мало что значащие обяза­тельства гарантировать нейтралитет Турции и Ирана, посколь­ку с этими странами у СССР уже были некоторые соглашения. Таким образом, пакет британских обязательств был весьма невелик, и вообще весь этот раздел был составлен весьма обте­каемо и порой двусмысленно.