Упорное стремление к наживе подхлестывалось тем, что греки имели перед глазами наглядные примеры тех благ, которые могли принести войны. Спарта, например, в результате своих завоеваний оказалась обладательницей колоссальных денежных богатств. А из ее поражения немалую экономическую пользу извлекли Афины.
Вместе с тем войны требовали от городов максимального напряжения сил. При таком размахе они не могли вестись только одними гражданами, все чаще государства были вынуждены прибегать к помощи наемников. В IV в. наемные войска широко применялись не только в Элладе, часть греческих воинов находилась на службе у иноземных правителей. Использование наемного войска, конечно, в известной мере облегчало городам военные тяготы, но вместе с тем и создавало много трудностей, часто они вставали в тупик перед проблемой: где взять деньги для выплаты жалованья, особенно в случае поражения. Часть исследователей именно развитием наемничества объясняют изменение правил ведения войны, усиление жестокости, учащение случаев ограбления и опустошения территории врага.
Хотя к помощи наемников охотно прибегали, отношение к ним было негативное; господствовало убеждение, что на такую службу могут идти только те, кто вконец опустился и обнищал, всякое человеческое отребье. Исократ называет их людьми, лишенными отечества, перебежчиками, существами, причастными ко всяким гнусностям (VIII, 44).
Постепенно греки стали все чаще испытывать на себе отрицательные последствия непрерывных военных столкновений, уроны, причиняемые ими экономике. Вооруженные конфликты тяжело отразились на социальной жизни в полисе, общественной психологии. Эллада изнемогала под бременем междоусобиц, которые ослабили ее и в конце концов привели к утрате независимости. Неудивительно, что появилось и стало крепнуть убеждение: военные конфликты между греками — братоубийственная война, преступление против соотечественников. Аристофан выразил настроения определенной части общества, когда в комедии «Мир» обратился со страстным заклинанием к богине мира Эйрене:
От усобиц избавь нас, от свары и драк,
И тебя назовем мы — «Довольно Войны»!
Подозрительность злую сними с наших душ,
Прекрати болтовню,
Под обличьем изящным грызущую нас.
Соком дружбы взаимной, прощеньем обид
Напои, как и встарь,
Нас, прекрасной Эллады счастливый народ.
Заканчивается комедия пожеланием:
Пусть сокровища все, что война отняла,
К нам вернутся сторицей! И пусть навсегда
Мы забудем о блеске железном.
Война, особенно в речах политических ораторов, связывалась с такими понятиями, как зло, опасность, смятение, убийство, уничтожение и разрушение. Замыслы, ведущие к возникновению военных конфликтов, объявлялись безрассудными и безумными, раздавались призывы к сплочению полисов. Широкое распространение получила идея всеобщего мира, основанного на признании независимости всех греческих полисов. В литературе высказано мнение, что она нашла свое частичное воплощение в серии договоров, постулирующих автономию полисов и подписанных всеми государствами или их подавляющим большинством.
Это ярко выраженное пацифистское направление в греческой идеологии находилось в вопиющем противоречии с практикой. До нас дошли шедевры политической публицистики IV в. — речи, призывающие к миру, но в то же время ни один полис не упускал возможности поживиться за счет соседей.
Между тем теоретическая мысль настойчиво искала выход из создавшегося положения и, наконец, как ей показалось, нашла возможность приспособить привлекательный лозунг к действительности. Стимул для объединения был найден не в Элладе, а за ее пределами. Грекам предложили забыть взаимные распри ради совместного похода против варваров-персов. Эта концепция получила у исследователей название панэллинизма.
Мысль об объединении для похода впервые, очевидно, была высказана еще в V в. Горгием из Леонтин, затем поддержана Лисием и свое окончательное завершение нашла в трудах Исократа. Все три оратора исходили из противопоставления греков негрекам, из глубокой убежденности эллинов в превосходстве над своими соседями. Благоприятную почву для оформления и пропаганды похода на Восток создали сразу несколько факторов. Среди них были укоренившееся в сознании эллинов восприятие негреков, варваров, как существ неполноценных, постоянные напоминания об обидах, нанесенных Элладе в греко-персидских войнах (уже давно ставшие штампом пропаганды), легенды о персидских богатствах и, наконец, глухое раздражение полисов персидским царем, вызванное его постоянным вмешательством в греческие дела.
Примечательно, что практика непрерывных войн наложила отпечаток на направление в развитии пацифистских теорий. Мир в Греции казался возможным только при условии войны в Азии. Прекращение множества небольших вооруженных конфликтов было детерминировано возникновением нового, одного, но зато глобального. Цели войны при таком варианте оставались прежними — поиски наживы. Исократ предложил полисам: вместо того чтобы воевать друг с другом из-за доходов, лучше перенести войну в Азию. Таким простым и эффективным путем он намеревался решить сразу две насущные проблемы — создать прочную платформу для объединения полисов, причем в привычной для них форме, в виде военно-политического союза, и в то же время увеличить их доходы.
Возможность, по словам Исократа, «приобрести большие богатства за чужой счет» (IV, 182) обладала большой притягательной силой не только для оратора, но и, судя по популярности этой идеи, для многих греков. Воображение эллинов будоражило золото Азии. Оно постоянно фигурирует в самых неожиданных ситуациях, вплоть до того, что было объявлено источником междоусобиц: соперничающие полисы часто обвиняли друг друга в подкупе персидским золотом. Слухи о несметных персидских сокровищах и царящем в Азии изобилии были, очевидно, широко распространены и достигали порой чудовищных размеров. Аристофан издевательски высмеял мечты афинского демоса о персидских тазах, полных золота, в одном из диалогов пьесы «Ахарняне».
Создание негативного образа Востока, враждебного Элладе, возможность призыва к объединению греков для его завоевания показывают, что противоречия между полисами не носили непримиримого характера. Существовало понятие греческого мира, основанное на общности политических, экономических, социальных, культурных особенностей эллинских полисов. Панэллинизм отражал в идеологии известный уровень подготовленности греков к объединению, достаточный для того, чтобы осознать его необходимость, но недостаточный для его осуществления.
Одной из наиболее распространенных практических форм объединения могут считаться коалиции. Каждый полис, пользующийся авторитетом в Элладе, возглавлял какую-нибудь коалицию. За Афинами стоял Второй Афинский морской союз, за Спартой — Пелопоннесский, Феры выступали от имени Фессалии. Фивы объединяли Беотию и после битвы при Левктрах действовали в союзе с Фокидой, Локридой, Этолией, Акарнанией и Эвбеей. Центром и опорой освободительного движения среди пелопоннесских полисов стала Аркадия. Олинф, крупнейший город в Северной Греции, представлял Халкидскую лигу.
Перечисленные объединения контролировали обширные территории, некоторые претендовали на господство над всей Элладой. Если в V в. межполисная политика определялась в основном двумя государствами-гегемонами, Афинами и Спартой, то в IV в. конфронтация расширилась. Стали интенсивно развиваться многие отсталые области Греции, возросло их экономическое и политическое значение. Расстановка сил на политической арене изменилась.
Межполисные коалиции классифицируют по-разному, но чаще всего их делят на три основных типа — амфиктионии, симполитии и симмахии. Амфиктионии, как уже говорилось, были, как правило, союзами религиозного характера, группировавшимися вокруг какого-нибудь популярного культа и храма. Наиболее крупной и известной среди них считалась лига, связанная со знаменитым храмом Аполлона в Дельфах. Объединения такого рода иногда имели и важные политические функции. Дельфийская лига, например, играла заметную роль в межполисной политике.
Симполитии в исследовательской литературе часто называют федеративными или федеральными государствами, их структура описана в предшествующей главе. Обычно в союзы такого типа объединялись этнически близкие полисы, большинство известных в IV в. симполитий образовалось в ареале старых племенных союзов. Иногда партнеры находились на разных стадиях развития, тогда в рамках одной симполитии сосуществовали и полисы, и племенные объединения. К наиболее сильным и влиятельным симполитиям относились Беотийская, Фокидская, Аркадская, Халкидская. Похоже, что по структуре к ним примыкал и Этолийский союз. Наивысшего расцвета симполитии достигли в последующий период, но и в IV в. они были достаточно широко распространены.
Однако наибольший вес в Элладе имели симмахии, военно-политические союзы, именно они делали погоду в межполисной политике. Об устройстве Афинских архэ и Пелопоннесского союза было рассказано выше. Обе эти коалиции распались, но Афины в отличие от Спарты нашли силы для организации нового объединения — Второго Афинского морского союза, устав которого, вырезанный на мраморной плите, дошел до наших дней. Хотя со временем союз постигла участь Архэ, принципы его построения заслуживают внимания, так как они существенно отличались от прежних.
Союзники уже обрели горький опыт сотрудничества с Афинами, поэтому они потребовали от них гарантий, что прошлое не повторится, и Афинам пришлось пойти на уступки. Так, в уставе союзникам гарантировалась независимость, категорически запрещались клерухии. Высшая власть была передана двум равноправным органам — афинскому народному собранию и синедриону союзников. Синедрион, сформированный из представителей всех союзников (за исключением Афин), принимал решения большинством голосов, местом его постоянного пребывания были Афины. Для проведения любой акции требовалось согласие и афинского народного собрания, и синедриона. Государства, входящие в союз, вносили денежные взносы (синтаксис) или поставляли войска. По своим размерам синтаксис значительно уступал прежнему форосу. Устав союза было запрещено пересматривать. Эта коалиция объединяла около 70 городов, в том числе многие крупные, экономически хорошо развитые — Хиос, Византий, Митилену, Мефимну, Фивы, города Эвбеи и Фракийского побережья.
Высшим достижением на пути преодоления раздробленности были, очевидно, союзы типа симмахий. Амфиктионии создавались по религиозному признаку, а симполитии были вариантом несколько затянувшегося синойкизма, т.е. политического объединения населения, живущего на одной территории. Между тем в симмахии, особенно в афинскую, входили полисы, достигшие достаточно высокого уровня развития. Точность формулировок устава Второго Афинского морского союза, сложность структуры этого альянса показывают, что греческие государства внесли немалый вклад в теорию и практику межгосударственных объединений Европы. Возможно, уже тогда были выработаны некоторые принципиальные установки, которые легли в основу некоторых типов современных государств, во всяком случае, в исторической литературе высказано мнение, что симмахии близко подошли к идее федерального государства.
И все же ни одна из симмахий не достигла главного — не превратилась в прочную и устойчивую организацию. Практический вариант объединения потерпел ту же неудачу, что и теоретический. Полисам-гегемонам, руководителям коалиций, никак не удавалось удержаться в рамках той власти, которая была предоставлена им уставами. Они всегда превышали ее и превращали возглавляемый ими союз в инструмент для накопления богатств и расширения политической власти.
Афины, например, поклявшись заботиться об интересах партнеров по Второму морскому союзу, поразительно быстро забыли о своих обещаниях. Снова начались захваты чужих земель, насильственное присоединение союзников к коалиции, подавление восстаний в недовольных полисах, экономические санкции против строптивых союзников. Хотя Второй Афинский морской союз возник в совершенно иной исторической ситуации, нежели предшествующий, в конце концов он стал так походить на Афинскую архэ V в., что дал повод исследователям поставить вопрос о его перерождении в Афинскую архэ IV в.
Эта трансформация, равно как и практика Пелопоннесского союза, убеждает в существовании единой принципиальной линии развития, свойственной симмахиям как V, так и IV в. В любом варианте и при любых условиях она приводила к установлению господства полиса-гегемона над остальными союзниками. Период господства мог быть относительно длительным или довольно коротким, но он всегда заканчивался распадом альянса.
Организация коалиций, по существу, была попыткой соединения в рамках одной организации центробежной и центростремительной сил. По природе своей полис был замкнутой единицей и стремился сохранить эту замкнутость всеми доступными ему средствами. Одной из форм обеспечения замкнутости, автаркии можно считать борьбу за свободу, которая проходит через всю греческую историю.
Свобода (элевтерия) стала для греков альфой и омегой их жизни, отличительным признаком их типа организации общества. Она входила в число высших полисных ценностей, утрата которых представлялась для человека самым тяжелым несчастьем. Именно свобода и борьба за нее в свое время были лозунгом, сплотившим эллинов, их целью в грекоперсидских войнах, когда удалось отстоять независимость как каждого отдельного полиса, так и Эллады в целом.
В дальнейшем греки часто апеллировали к элевтерии, когда речь заходила о варварах, негреках, особенно о персах. Драматурги, историки, философы, ораторы на все лады подчеркивали принципиальное отличие свободных эллинов от рабов-варваров и противопоставляли независимое греческое государство, образованное свободными гражданами, персидской деспотии, где один человек властвует над толпой рабов.
Эсхил в V в. аллегорически отразил господствовавшие настроения в той сцене своей трагедии «Персы», где Ксеркс пытается запрячь в ярмо двух женщин, олицетворявших Персию и Элладу (ст. 183-187):
Одна в наряде рабьем гордо шествует,
Покорно рот поводьям повинуется.
Зато другая вздыбилась. Руками в щепь
Сломала колесницу, сорвала ярмо
И без узды помчалась неподвластная.
Подобную мысль уже без всякой аллегории высказали в IV в. Аристотель в «Политике» (1259 В 9) и Исократ (IV, 151), утверждая, что «раб и варвар по природе своей — понятия тождественные», что жители персидского государства в отличие от граждан полиса «в душе низки и полны раболепного страха», «стремясь унизить себя любым способом, они преклоняются перед смертным человеком».
Полисы высоко ценили свою свободу по отношению как к внешнему миру, так и собственному, эллинскому. Каждое греческое государство гордилось своей суверенностью и требовало уважения ее другими. В юридической сфере свобода полиса оформилась как автономия, т.е. право управлять по собственным законам. В теории этот принцип всеми признавался, а на практике постоянно нарушался, особенно полисами-гегемонами, так что мелким и средним полисам приходилось вести борьбу, подчас достаточно тяжелую, за право быть автономными не только на словах, но и на деле.
