Феодальные повинности помещичьих крестьян к концу XVIII в. характеризуются следующими данными. В 13 губерниях нечерноземной полосы 55 % крепостных крестьян находились на денежном оброке и 45 % — на барщине. Однако специфика распределения оброка и барщины в этом районе не исчерпывается приведенными цифрами. Наряду с преобладанием денежно-оброчной системы здесь имелись области, в которых господствовала барщина: например, в Московской и Смоленской губерниях барщинных крестьян насчитывалось 70 %, а в Псковской — 79 %. С другой стороны, в некоторых губерниях нечерноземной зоны, особенно в Костромской и Ярославской, денежный оброк занимал еще более преобладающее положение, чем в среднем по данному району, здесь на оброке находились 78—85 % крестьян. Другая картина наблюдается в семи черноземных губерниях, где 74 % помещичьих крестьян несли барщину и лишь 26 % крестьян платили денежный оброк. Но и тут в ряде мест барщина уступала место денежному оброку: так, в Воронежской губернии 64 %, а в Пензенской 52 % крестьян несли оброк. Барщина преобладала в Поволжье, а на Украине она занимала господствующее положение: более 90 % крестьян работали на господской пашне.
Территориальные различия в распространении оброка и барщины в помещичьей деревне объясняются главным образом особенностями хозяйственного развития тех или иных географических районов. В нечерноземных губерниях развивалась промышленность, в том числе крестьянская, росли города, и в этих условиях крестьяне имели больше возможностей для уплаты оброка. Учитывая к тому же, что неплодородные земли этого района были менее пригодны для собственного господского хозяйства, помещики переводили крестьян на денежный оброк, размер которого они могли повышать за счет неземледельческих заработков крестьян. С другой стороны, барщина развивалась не только в местностях, где имелись плодородные черноземные почвы, но и там, где поблизости находились хорошие рынки сбыта. Именно этим объясняется преобладание барщины в Московской губернии, сельскохозяйственная продукция барских имений которой успешно реализовалась в Москве, а также в Смоленской и Псковской губерниях, ориентировавшихся на рынки Петербурга и Прибалтики. К тому же, в обеих столицах в большом числе жили дворяне, потребности которых могли лучше удовлетворяться за счет продукции их ближайших владений.
Для монастырской деревни вплоть до секуляризации 1764 г. характерно сочетание барщины и денежного оброка с постепенным увеличением удельного веса последнего. После секуляризации и превращения монастырских крестьян в государственных все они переводятся на денежную форму ренты. Схожий процесс наблюдается и среди дворцовых крестьян. Обработка десятинной пашни на дворцовое ведомство, занимавшая в первой половине XVIII в. заметное место, во второй половине века почти повсеместно была заменена денежным оброком.
Подавляющая часть государственных крестьян уже в начале XVIII в. платила денежную ренту. В 1762 г. на нее были переведены и государственные крестьяне Сибири, обрабатывавшие до этого казенную десятинную пашню.
Размеры феодальной ренты на разных этапах были неодинаковы. Так, в первой четверти XVIII в. отмечается определенная стабильность владельческих повинностей, вызванная довольно значительным повышением государственных налогов, что ставило некоторые пределы росту феодальной ренты. Довольно четкая тенденция к увеличению денежного оброка и барщины прослеживается только с последней трети XVIII в. В 60—70-е годы денежный оброк обычно равнялся 2—3 руб. в год с души мужского пола, а в 90-е годы он поднялся до 5 руб., а в отдельных имениях — до 10 руб. и более. Но при исчислении реальной тяжести оброка необходимо иметь в виду, что почти на протяжении всего XVIII в. происходили рост цен на сельскохозяйственную продукцию и падение ценности денег. Увеличивалась и барщинная повинность: к концу века она достигла наиболее высокого размера в 1—1,5 десятины на душу мужского пола, что отнимало у крестьян 3—4 дня в неделю. В то же время появилась так называемая месячина, при которой крестьяне вообще лишались своего земельного надела и, получая от помещика ежемесячное продовольственное содержание, все свое время были заняты на барщине.
Распространение денежной ренты свидетельствовало о том, что разрушалась натуральная основа крепостного хозяйства. Денежная рента предполагает уже значительное развитие в стране торговли и городской промышленности, вообще товарного производства и связанного с ним денежного обращения. При этом основой товарного производства становится крестьянское хозяйство, поскольку непосредственный производитель должен теперь часть своего продукта превратить в товар. При барщинной системе также развивалось товарное производство, хотя его основой являлось господское хозяйство. Дело в том, что в изучаемый период барщина в значительной мере меняет свое назначение. Если раньше она использовалась прежде всего для обеспечения потребностей феодала, то теперь ее основной целью становится производство товаров.
Помещичье хозяйство постепенно становилось на путь товарного производства. На продажу производился прежде всего хлеб и другая сельскохозяйственная продукция. Такой характер носило крупное хозяйство А. Д. Меншикова и других менее состоятельных владельцев. Во второй четверти века на предпринимательской основе были организованы хозяйства Головкиных, Мусиных-Пушкиных, Макарова и др. В последней трети века процесс товаризации помещичьего хозяйства становится более интенсивным. Один из крупнейших землевладельцев того времени, С. К. Нарышкин, в наказе приказчику крапивенской вотчины прямо требовал сеять прежде всего такой хлеб, от которого «урожай бывает больше и продавать можно с прибылью». Поэтому расширяется господская запашка, увеличивается производство таких товарных хлебов, как гречиха, просо и пшеница. В результате количество помещичьего хлеба, поступившего в последней трети XVIII в. на рынок, заметно увеличилось. Именно в это время помещиками основываются крупные конные и овечьи заводы с коммерческой целью. Большой доход приносили леса, поскольку спрос на лесную продукцию в связи с ростом городов, строительством промышленных предприятий и судов непрерывно расширялся.
Важным показателем растущей связи помещичьего хозяйства с рынком служит дворянское промышленное предпринимательство. Особое развитие оно получило в отраслях, основывавшихся на переработке сельскохозяйственного сырья, которое имелось в феодальной вотчине. Прежде всего необходимо сказать о винокурении. Уже в первой половине XVIII в. оно получило такой размах, что правительство, идя навстречу дворянским интересам, в 1754 г. запретило купеческое винокурение, считая, что помещичьи винокуренные заводы могут полностью удовлетворить спрос на вино. О размахе винокурения в имениях вельмож дают представление следующие цифры: в 1764—1765 гг. граф А. Шувалов поставил на продажу около 258 тыс. ведер вина, генерал-прокурор Глебов — более 179 тыс. ведер, мощность трех заводов Куракиных в Городищенском уезде Пензенской губернии превышала 100 тыс. ведер, а завод В. В. Долгорукова в Рязанской губернии давал до 70 тыс. ведер вина в год. Помещики строили также полотняные и суконные мануфактуры, стекольные и поташные заводы и другие промышленные предприятия.
Интерес дворян в этой области зашел так далеко, что они уже не ограничивались собственным сырьем и своей крепостной рабочей силой. Для производства товарной продукции они начали закупать необходимые первичные материалы на рынке, а также использовали вольнонаемный труд, вкладывая полученную прибыль в дальнейшее расширение производства. Эти явления свидетельствовали о начавшемся буржуазном перерождении феодальной вотчины. Они еще не приобрели массового характера, но уже стали, особенно в конце века, заметной чертой феодального хозяйства.
Крестьянское хозяйство в основе своей носило патриархально-натуральный характер. Будучи ограниченным по своим производственным возможностям, оно способно было главным образом лишь к простому воспроизводству. Однако происходившие в стране перемены не могли не затронуть крестьянское хозяйство и вели к подрыву его натурально-потребительского базиса.
Одной из причин, заставлявших крестьян обращаться к рынку для продажи своей сельскохозяйственной продукции, было все большее распространение денежной формы феодальной ренты и государственных налогов. При этом крестьянин нередко вынужден был продавать не только излишки, но и необходимую часть своих продуктов.
Помимо этого, общее развитие товарно-денежных отношений в стране неумолимо втягивало в свою сферу крестьянское хозяйство, которое медленно, но неуклонно становилось на путь мелкого товарного производства. По данным последних исследований уже в первой половине XVIII в. крестьяне являлись основными поставщиками сельскохозяйственной продукции на местных рынках. В дальнейшем процесс товаризации крестьянского хозяйства еще более усиливается. Например, в Курской губернии, одной из наиболее крупных хлебопроизводящих губерний, доля крестьян в губернской реализации товарного хлеба в последней четверти XVIII в. составляла более 90 %. Крестьянское хозяйство было также основным производителем технических культур, льна и конопли, значительная часть которых шла как на внутренний, так и на внешний рынок. При этом доля их на внешнем рынке в последней трети XVIII в. значительно выросла: конопли примерно с 2 млн пудов до 3 млн пудов, т. е. на треть, а льна с 700 тыс. до 1,3 млн пудов, или почти в 2 раза. Товарное производство получает развитие и в таких отраслях крестьянского хозяйства, как огородничество, садоводство и пчеловодство.
Крестьянство производило на рынок не только сельскохозяйственную продукцию, но и продукцию сельских промыслов. В Центрально-Промышленном районе большое развитие получило текстильное, особенно полотняное, производство. Им славились села и деревни Московской и Владимирской губерний. Большое количество холста поступало на ярмарки, в том числе на Макарьескую, а также шло за границу. Наряду с полотном здесь производились шелковые и бумажные ткани.
Изготовление полотна на продажу получило широкое распространение и в других экономических районах страны: на севере — в Вологодской и Архангельской губерниях, а в Среднем Поволжье — в Нижегородской и Казанской губерниях.
Развиты были и крестьянские железоделательные промыслы. Большинство из них обслуживало местный ограниченный рынок, но некоторые железоделательные центры имели и общероссийское значение. Одним из наиболее крупных и известных было с. Павлово в Нижегородской губернии. Еще в 1730 г. современник писал о его жителях, что они «все суть замошники или кузнецы, делают очень чистую работу и известны по всей России». В конце XVIII в. в селе и окружавших его девяти деревнях проживало несколько тысяч крестьян. При этом жители самого села уже не занимались земледелием, а крестьяне соседних деревень соединяли сельское хозяйство с промысловым трудом. В то время в с. Павлове и тянувшихся к нему деревнях имелось 4 завода, на которых выплавлялось 6500 пудов стали, а также 323 слесарных мастерских, принадлежавших крестьянам. Крестьяне вырабатывали в них в год до 900 тыс. замков, до 21 тыс. дюжин столовых и складных ножей, до 21 тыс. ножниц и около 3 тыс. ружей. Общая стоимость этой продукции оценивалась, по самым скромным подсчетам, в 240 тыс. руб. Изделия павловских крестьян расходились по всей стране, а частично вывозились и за границу.
Помимо указанных, широко были развиты и другие крестьянские промыслы, в частности деревообрабатывающий и кожевенный, продукция которых также поступала на рынок в больших размерах.
Богатая крестьянская верхушка не только продавала продукцию, произведенную в собственном хозяйстве. Значительная часть ее выступала и в качестве скупщиков, закупая на местных рынках сельскохозяйственные и промышленные товары и перепродавая их в других местах по более высоким ценам. Для некоторых деревенских богатеев торговля вообще стала важной частью хозяйственной деятельности, оттесняя на задний план их земледельческие занятия, и они превращались по существу в сельских купцов. Вообще крестьянская торговля в описываемое время становится настолько заметным явлением, что находит отражение даже в публицистике. Например, уже в начале XVIII в. выдающийся писатель и экономист И. Т. Посошков писал, что среди новгородских крестьян «есть и такие богачи, что сот на пять-шесть (рублей. — И.Б,) имеют у себя торгу». Петербургский магистрат в 1782 г. доносил в Сенат, что «здесь торгующих крестьян своим собственным капиталом до несколько тысяч человек… а торгующих крестьян, которые под именем купцов лавки имеют… находится более 2 тыс. человек, а с их помощниками не менее 10 тыс. человек». Крестьянская торговля на протяжении всего XVIII в. является предметом пристального внимания правительства.
В тесной связи с развитием товарно-денежных отношений в крестьянском хозяйстве в нем протекал и другой, еще более глубокий, процесс — его перестройка на капиталистических началах. Процесс этот начался в XVII в., а в XVIII столетни проявился более отчетливо и рельефно. Остановимся лишь на некоторых примерах.
В Северо-Западном районе страны яркая картина капиталистической организации хозяйства наблюдается у дворцовых крестьян с. Царского (Копорский уезд). Здесь выделилась зажиточная крестьянская верхушка, которая вела товарное земледельческое хозяйство, в том числе садоводство и огородничество, владела мельницами, занималась торговлей, подрядами и откупами. Крестьянские богатеи широко использовали в своем хозяйстве наемный труд, причем численность наемных работников неуклонно возрастала и абсолютно и относительно. Так, в четырех слободах с. Царского с приписными к ним деревнями в начале 1730 г. значилось 123 наемных работника, что составляло 9 % к общему числу живущих здесь крестьян. А в 1765 г. число наемных работников было уже 531 человек, или около 17 % общей численности населения. При этом наблюдалась концентрация наемных работников в наиболее зажиточных крестьянских дворах: так, если в 20-е годы XVIII в. нанимали обычно 1—3 работников, то в 40-е годы имелись уже дворы, где работали до 13 наемных работников, а в 50-е годы — и до 24 работников. Некоторые хозяйства начиная с 20-х годов XVIII в. систематически на протяжении десятилетий прибегали к найму рабочей силы. Наем различался двух видов, постоянный и временный, на сезон. На протяжении всей первой половины XVIII в. прослеживается тенденция к увеличению числа дворов с постоянным наймом, а сезонный наем приобретает более регулярный, систематический характер.
С другой стороны, среди населения этого села сформировалась группа обедневших и беднеющих крестьян. Значительная часть их нанималась на работу к своим же односельчанам. В некоторых деревнях число крестьян, работавших по найму у односельчан, достигало 25 % общей численности их жителей. Некоторая часть бедняков становилась отходниками и продавала свою рабочую силу на стороне.
