Но у Мауры было смутное предчувствие, что в этой войне нынешнему правительству не победить. Артефакт на Круутни, который сейчас находится в радиационном карантине, и особенно пространственно-временной пузырь на Луне — вот они, реальные, неоспоримые. А значит, и правда тоже реальна.
Полицейские ушли.
На столе у нее лежал еще один отчет. Она быстро пробежала его глазами, поднесла к мусоросжигателю.
Затем положила обратно на стол, взяла телефон и позвонила Дэну Истебо.
— Новости с троянских астероидов, — сказала она ему. — Один из спутников НАСА зафиксировал аномальное излучение. С сильным красным смещением. — Она зачитала подробности и цифры.
— Боже мой. Вы понимаете, что это значит?
— Скажите мне.
— Кальмары улетают, Маура... — Он быстро и подробно рассказал о том, что стало с его усовершенствованными головоногими моллюсками. Наверное, ему нечасто выпадает такая возможность, — с грустью подумала Маура.
— Мы знаем, что они расселились по облаку троянских астероидов. Можно только догадываться, сколько их там сейчас. По самым оптимистичным оценкам, их больше ста миллиардов. И, возможно, все они действуют сообща. Это одна гигантская стая. Знаете, почему эти цифры так важны? Похоже, сто миллиардов — это некий порог... Чтобы образовалась клетка, нужно сто миллиардов атомов. Чтобы образовался мозг, нужно сто миллиардов клеток. И, возможно, сто миллиардов разумов головоногих моллюсков в троянских астероидах, находящихся на расстоянии всего в несколько световых минут друг от друга, превратились во что-то...
— Трансцендентное.
— Да. Мы даже представить себе не можем, на что они теперь способны. Это все равно что пытаться предсказать, на что способен человеческий разум, по одному нейрону. Космос — для головоногих, Маура. Он никогда не был предназначен для нас.
Его голос и странные рассуждения казались Мауре отголосками прошлого. Все это уходит, — подумала она и вздохнула. — Думаю, теперь уже неважно, Дэн. И вам стоит быть осторожнее с теми, с кем вы это обсуждаете.
— Да.
— Где вы сейчас работаете?
— В Браззавиле. Я устроился на работу в куполе. Занимаюсь восстановлением биосферы.
— Неплохо.
— Наверное. Жизнь продолжается... Эти числа, связанные с красным смещением. Должно быть, головоногие движутся со скоростью, близкой к скорости света.
— Как думаете, куда они направляются?
— Может, дело не в этом, Маура. Может, дело в том, от чего они пытаются убежать.
В конце дня она тихо сидела за своим столом, глядя на панораму Вашингтона. Она отключила шумоподавляющие фильтры, и теперь были слышны скандирование и крики протестующих на улице, а также видны их транспаранты.
Предстояло еще многое сделать. Ближайшее будущее, несмотря на катастрофу Картера, было таким же опасным, как и прежде. И искушение пожертвовать своей свободой ради суровых утопистов, которые обещали обеспечить это будущее, становилось все сильнее.
Маура с замиранием сердца думала о том, что, возможно, ей не удастся избежать потери значительной части свободы. Но она, как и всегда, могла попытаться минимизировать ущерб.
Или, может быть, это было ей не по силам.
Она поняла, что если уедет из Вашингтона сейчас, то никто не заметит ее отсутствия. У нее было мало друзей. Дружба здесь хрупкая и легко разрушается. Не замужем, без партнера, без детей. Значит, она одинока?
Что ж, возможно.
Долгое время она была так занята, еще до того, как история с Мейленфантом поглотила всю ее жизнь, что, как ей казалось, забыла, кто она такая. Иногда она задавалась вопросом, что же так долго ее здесь удерживало. Может быть, ее ценности, сформировавшиеся в далеком от этих мест месте и в далекое от них время, были лишь прикрытием для более глубоких потребностей? Может быть, в глубине души она чувствовала какую-то неудовлетворенность, которую все эти годы пыталась заглушить неустанной деятельностью?
Если так, то, возможно, теперь, когда она осталась одна, брошенная на произвол судьбы из-за возраста и изоляции, ей впервые придется встретиться с собой лицом к лицу.
Она выглянула в окно и увидела Луну в залитом дневным светом небе. Под ней вращалась планета; Солнце, Луна и звезды продолжали свой путь по небосводу. Она почувствовала, что ее сознание выходит за пределы ее мелких забот, словно она была мышкой, бегающей по огромному, непостижимому часовому механизму.
В дверь постучали.
Маура отправила отчет НАСА в мусоросжигатель и снова впустила полицейских.
Эмма Стоуни:
Эмма погрузилась в серый свет.
Следите за Луной, Мейленфант. Следите за Луной. Начинается...
На мгновение — короткое, мучительное мгновение — ей показалось, что она с Мейленфантом. Где? Круутни?
Но она никогда не была на Круутни, никогда не покидала Землю до этой поездки на Луну, чтобы осмотреть Нетландию по поручению Мауры. И Мейленфант, конечно же, был давно мертв, убит, когда солдаты штурмовали Круутни.
А "синие" дети Луны окружили ее со всех сторон, хватали за руки и одежду, приподнимали.
Она начала вспоминать. Голубая каска немца, его нападение на нее. Побег через электрически-голубую стену пространственно-временной аномалии, созданную детьми.
Она огляделась в поисках того, кто бы это ни был, но его не было видно.
Они осторожно опустили ее — на что? на какой-то гладкий пол — и затем дети начали отходить, рассредоточиваясь.
Она лежала на равнине: безликой, идеально плоской. Воздух был горячим, влажным, немного затхлым. На самом деле, слишком жарким, что делало ее беспокойной и раздражительной.
Перед ней не было ничего: ни ярко-синей стены, ни дальней стороны этого нереального пузыря, который должен был находиться всего в паре метров от нее. Она протянула руку, почти ожидая, что та исчезнет в каком-нибудь невидимом интерфейсе реальности. Но этого не произошло.
Она приподнялась. Боль на мгновение стала такой же невыносимой, как и раньше, и она осталась лежать на месте, мечтая потерять сознание. Но этого не случилось. И боль почему-то начала утихать, как будто прилив незаметно сменился отливом.
Дети разбегались по равнине. Из-за серости и отсутствия контрастов их кожа и одежда казались бесцветными, и это придавало им болезненный вид. Казалось, что они удаляются от нее с поразительной быстротой, и перспектива превращала их в крошечные бегущие фигурки. Может быть, это место было больше, чем казалось.
Небо было мутно-серым, пустым и безликим. Не было ощущения расстояния — ни звезд, ни солнца, ни Земли, ни орбитальных космических аппаратов, ни облаков. Свет был без теней, без источника.
По мере того как дети удалялись от нее, они становились все более серыми, а потом и вовсе черными, как будто со светом было что-то не так. За детьми не было ничего — ни заборов, ни зданий, до самого горизонта. Вот только горизонта не было. Пол просто сливался с далекой серой дымкой неба. Как будто она находилась внутри огромной стеклянной колбы.
Может быть, все это, черт возьми, и есть какой-то предсмертный опыт, — подумала она. — Иллюзия.
Но ей так не казалось. А ее беспокойный мозг продолжал анализировать, наблюдать.
Тут были небольшие кучки вещей: яркие пластиковые игрушки основных цветов, что-то похожее на груды постельного белья или одежды, пакеты с едой и бутылки с водой. Была там и еще одна внушительная конструкция, похожее на хижину нагромождение проводов, кабелей и кусочков металла: клетка "Динь-Динь", ловушка для кварковых самородков. Но в расположении не было ни порядка, ни логики. Казалось, что вещи просто свалены там, где ими пользовались в последний раз. Если бы не огромные размеры помещения, это было бы похоже на свинарник.
Но она смотрела на это место глазами взрослого. Это была просто детская игровая комната, только очень большая.
Кто-то заговорил. Слова были невнятными.
Она обернулась. Там была Анна, которая торжественно стояла, уперев руки в бока, и смотрела на нее. Девушка казалась такой же бледной, как и другие дети.
Эмма попыталась закричать. — Я тебя не слышу! — Звук был глухим и безжизненным, как в звукоизолированной кабине.
Анна бросилась к ней. Казалось, она приближалась с поразительной быстротой, становясь все больше с каждым шагом, словно луна, и ее одежда и она сама снова обретали цвет. Через несколько секунд она уже стояла рядом с Эммой.
— Извините, — сказала она. — Я просто спросила, не хотите ли вы чего-нибудь выпить. — Она протянула Эмме прозрачный пластиковый пакет с густой оранжевой жидкостью.
Эмма вдруг почувствовала, что в этой липкой жаре у нее стремительно пересыхает в горле. — Спасибо. — Она взяла напиток, сняла фольгу и отпила жидкость из упаковки. Это была смесь фруктовых соков, липкая и очень сладкая.
— Как вы себя чувствуете? — спросила Анна.
Она посмотрела на свою раздробленную ногу. Боль уменьшилась так резко, что конечность больше не казалась частью ее тела, как будто она изучала какой-то сломанный механизм. — Не намного лучше, — сказала она. — Но...
— Боль не может тебя достать, — серьезно сказала Анна. — Но она все еще здесь. Вам следует быть осторожной. — Она изучающе смотрела на Эмму. — Вы знаете, кто вы?
Эмма нахмурилась. — Я Эмма Стоуни.
— Знаете, почему вы здесь?
Странные вопросы, как у врача. Плыви по течению, Эмма. — Я из ООН. Отчитываюсь перед Маурой Деллой. Работаю с "синими", с тобой, с тех пор, как Мейленфант оттолкнул меня в Мохаве, чтобы я не полетела управлять его космическим кораблем, а Бутстрэп развалился, и Мейленфант погиб в космосе. — Она приводила все в порядок, исправляла то, что натворил Мейленфант. Разумеется, все определялось ее отношениями с Мейленфантом, хотя тот был мертв уже пять лет. — Меня послала сюда Маура.
— Вы вышли замуж за космонавта, — сказала Маура Эмме. — Теперь у вас есть шанс самой стать Баком Роджерсом. Если бы не вы, я бы сама полетела. Но я слишком стара для полетов...
И вот она прилетела на Луну. А теперь еще и это.
Анна с завидной легкостью скрестила свои худые ноги и села по-турецки рядом с Эммой. — Все верно, — торжественно произнесла она.
— Что ты имеешь в виду?
— Теперь это уже неважно.
Эмма провела рукой по полу. Поверхность была гладкой, цельной, теплой и слегка пружинила, как резина. Как пол в манеже или, может быть, в психушке, — с досадой подумала она. И посмотрела на Анну. — Странное место, — сказала она. — Расстояния какие-то странные. Как будто я смотрю на тебя через объектив типа "рыбий глаз".
Анна нахмурилась. — Что такое "рыбий глаз"?
— Неважно.
— Конечно, расстояния здесь странные, — сказала Анна. — Все как будто свернуто. — Она махнула рукой в сторону пустой равнины и неба из неоновых трубок. — А как еще все это могло уместиться в том маленьком пузыре, который вы видели?
— Мы все еще на Луне?
— О да. Точнее, мы все еще связаны с Луной. На самом деле геометрия здесь гиперболическая. Бесконечный объем, заключенный в конечную сферу. — Анна подняла руку и потянулась пальцами к горизонту. — Стены одновременно бесконечно далеки и находятся в двух метрах от нас. Здесь проходят минуты, а снаружи — два столетия. — Она сочувственно посмотрела на Эмму.
Ну, неважно, поняла Эмма или нет. Просто казалось, что это место станет концом пути — и для детей, и для нее самой. Что бы ни случилось дальше, пути назад не было: ни в мир, в котором она выросла, с его уютной обстановкой из неба, облаков, кожаных кресел, других взрослых и, ради всего святого, кофе. Одна последняя чашка кофе вместо этого тошнотворного апельсинового сиропа — она чувствовала, что отдала бы за это душу. А еще лучше, еще одна текила "Санрайз".
Два столетия, — сказала Анна.
Глаза Анны были пустыми, настороженными. Она понимает, что это значит, подумала Эмма. Это реально; это происходит; вот почему мы здесь.
Я перенеслась вперед, в день катастрофы Картера.
Страх сжал ее сердце.
Теперь дети возвращались. У некоторых из них были игрушки — куклы, даже игрушечный пистолет. Один мальчик приехал, крутя педали маленького пластикового велосипеда, приспособленного для поездок на Луне, с толстыми сетчатыми колесами.
— Это отличное место для катания на велосипеде, — мечтательно сказала Анна. — Конечно, именно поэтому мы построили его таким образом.
— Вы создали игрушечную вселенную, чтобы кататься на велосипедах?
Она улыбнулась Эмме. — Если бы вам было десять лет и вы могли построить вселенную, что бы вы сделали?
Эмма нахмурилась. — Прошло много времени с тех пор, как мне было десять. — И в какой-то момент она поняла, что забыла, каково это — быть ребенком. Как же это печально.
Дети приближались, неестественно быстро увеличиваясь в размерах, и серая пустота вокруг них рассеивалась. Эмма чувствовала их запах — запах разгоряченных, влажных маленьких тел, запах детской площадки, такой успокаивающий в этой яркой серо-белой нереальности, освещенной лампочками. Билли Тайби, семи лет от роду, протянула руку. Эмма взяла ее. Маленькая ладошка была теплой и идеально легла в ее руку.
Анна встала.
— Пора?
Анна ответила: — Скоро.
Эмма с трудом поднялась на ноги. — Тогда давай покончим с этим.
— О, — сказала Анна, — оно ждет не нас.
Маленькая Билли Тайби все еще сжимала ее руку. Эмма ослабила хватку, пытаясь отцепить ее, но девочка не отпускала. Тогда Эмма, прихрамывая, двинулась вперед, опираясь на старших детей и наклонившись, чтобы взять Билли за руку.
Эмма оглянулась на то место, откуда они пришли. Она пыталась вспомнить, где оказалась, где находятся невидимые врата, ведущие обратно в ее привычную вселенную. Если отсюда и можно было выбраться, то только там. Но поверхность была такой же гладкой и ровной, как голая кожа.
Она вздохнула. Забудь об этом, Эмма. Откуда ты родом, неважно. А вот куда собираешься, важно.
Она почувствовала, что дрожит.
Неужели из-за того, что она ничего не знала и не понимала, ей было так тяжело? Но если бы она знала — если бы дети тащили ее к какому-то подобию электрического стула в искривленном пространстве-времени, если бы она знала в мельчайших подробностях, как закончится ее жизнь, — было бы ей от этого легче?
Отряд продолжил свой медленный путь по однообразной равнине. Вокруг них, казалось, плавали груды соломы, одежды, игрушек и пакетов с едой, а расстояния в этом искривленном пространстве таяли и сливались воедино.
Они медленно приближались к единственному более-менее прочному сооружению на равнине — хижине из металла и проволоки, которую она заметила раньше. Это действительно была ловушка для феи Динь-Динь: электромагнитная клетка из металлолома, способная удерживать в себе частицу кварковой материи. Как и в случае с прототипами, было видно, что эту клетку смастерили дети из кусков проволоки, металла и пластика, неуклюже скрученных между собой.
Но какой бы грубой ни была конструкция, клетка, очевидно, работала, потому что внутри нее парила фея Динь-Динь — светящаяся точка. Похоже, она двигалась по сложной траектории, металась из стороны в сторону, замедляясь, когда удалялась от центра движения примерно на 15 сантиметров, а затем снова ускоряясь. Эмма попыталась уловить периодичность в ее движениях. Возможно, здесь было много колебаний, складывающихся друг с другом в трехмерном пространстве.
